Барон Унгерн, атаман Семёнов и ассирийцы.

Отрывок из книги "Самодержец пустыни" современного писателя Леонида Юзефовича, посвящённый малоизвестным страницам биографии легендарных героев Гражданской войны с Белой стороны - атамана Григория Семёнова и барона Унгерна фон Штернберга. В то время, когда они воевали на Кавказском фронте в составе Персидской казачьей бригады, действовавшей на территории Персии.

С началом Первой мировой войны Персия заявила о своем нейтралитете, но год спустя успехи немцев в Европе, а турок — на Кавказском фронте и в Месопотамии заставили Тегеран поколебаться в принятом решении. Правительство еще сомневалось, а в стране уже разгорался джихад, направленный против русских и англичан. С гор спустились курды, к столице подтягивались повстанцы-муджахиды под руководством немецких и турецких офицеров. В этой обстановке осенью 1915 года в северные провинции Персии был введен русский экспедиционный корпус генерала Баратова. Чуть позже в его состав вошла Забайкальская казачья бригада, которой командовал генерал-майор Семенов, троюродный брат будущего атамана. Пока Унгерн состоял под судом, будущий атаман решил перевестись в эту бригаду. Причина была в том, что его будто бы обошли наградой за подвиг, совершенный им при обороне какого-то ущелья в Карпатах. Обидевшись на начальство в лице Врангеля и Крымова, он подал рапорт о переводе в Персию и прибыл туда в январе 1917 года. Унгерн, видимо, выехал вслед за ним.

Штаб экспедиционного корпуса располагался в Урмии. Значительную часть жителей города составляли ассирийцы (айсары, айсоры), считавшие себя потомками уцелевших после падения Ниневии великих завоевателей древности. Они исповедовали христианство несторианского толка и еще в VI веке бежали в Персию от гонений в православной Византии. Отсюда их проповедники добирались до Китая и Тибета, а позже обратили внимание на Великую Степь, где еще при Чингисхане обратили в несторианство часть монголов. В 1914 году эти воинственные «черногорцы Персии», как назвал ассирийцев один русский дипломат, сразу приняли сторону России против своих давних врагов, курдов и турок. Те ответили резней. Спасаясь от нее, «айсары» из Персидского Курдистана и соседних турецких вилайетов тысячами устремились в Урмийский округ, под защиту русских войск. Сюда же прибыл несторианский патриарх Мар-Шимун ХIХ Биньямин, носивший титул «патриарха Востока и Индии».

В Урмии, как в своих мемуарах сообщает Семенов, Унгерн «взял на себя организацию добровольческой дружины из местных айсаров». Дело обстояло следующим образом: армия уже начала разлагаться, и они с Унгерном «решили создать добровольческие дружины из инородцев», чтобы «оказать давление на русских солдат если не моральным примером несения службы в боевой линии, то действуя на психику наличием боеспособных, не поддавшихся разложению частей».

Это обычное для Семенова желание — изобразить себя прозорливым государственным мужем, каковым он являлся якобы даже в те времена, когда был простым есаулом. На самом деле два ассирийских батальона под командой русских офицеров существовали в корпусе Баратова с весны 1916 года. Они были приданы забайкальским казакам и вместе с ними участвовали в операциях против курдов задолго до того, как Семенов с Унгерном появились в Персии. Чуть позже из беженцев-ассирийцев была создана еще и партизанская дружина, «страшная по тысячелетней ненависти к курдам и персам», как характеризовал ее Виктор Шкловский, в то время помощник комиссара Временного правительства на Персидском фронте. Он встречал этих дружинников на урмийском базаре. Они шли «в штанах из кусочков ситца, в кожаных броднях, с бомбой за широким поясом, и персиянки показывали на них детям и говорили: «Вот идет смерть».

Есть данные, что «айсары» ведут происхождение от арамейцев Сирии, но если даже и так, мнимые потомки хозяев Ниневии, «логовища львов», оказались достойны своих апокрифических предков. Эти нищие и гордые обитатели гор проявили себя бесстрашными воинами; Шкловский пишет, что в боях сам патриарх Мар-Шимун и его епископы «ходили в атаку в штыки и дорезывали пленных». Последнее не удивительно — в 1915 году курды, вместе с турками ненадолго занявшие Урмию, насиловали четырехлетних ассирийских девочек, которые тут же умирали, а женщин обливали керосином и сжигали живьем. Вообще здесь даже в регулярных армиях быстро перестали действовать табу, в той или иной степени сохранявшиеся на европейских фронтах. Если курдские разбойники отрезали головы захваченным русским солдатам, то и казаки сажали пленных курдов на кол или вешали на деревьях вниз головой.

Кавказский фронт. Персия, 1918 год. Ассирийские бойцы несут захваченное турецкое знамя перед генералом Ага Путрусом Элией (Эллов). Уникальная фотография чудом сохранилась в архиве одного из британских офицеров. После развала Кавказского фронта и его фланга в Персии, вероломного убийства патриарха Мар Шимуна на переговорах с курдским вождём Симко в марте 1918 года, ассирийские силы продолжали удерживать Урмию и Салмас вплоть до начала августа 1918 года, нанеся ряд поражений войскам 4 и 6 корпусов турецкой армии и курдов. В плену у самого Ага Путруса, некогда бывшего вице-консулом Турции в Персии, находился один турецкий генерал и 23 офицера. Награждённый орденами и медалями 5 империй, он остался в памяти своего народа Синаххерибом 20 века. (с) Роланд Биджамов
Кавказский фронт. Персия, 1918 год. Ассирийские бойцы несут захваченное турецкое знамя перед генералом Ага Путрусом Элией (Эллов). Уникальная фотография чудом сохранилась в архиве одного из британских офицеров. После развала Кавказского фронта и его фланга в Персии, вероломного убийства патриарха Мар Шимуна на переговорах с курдским вождём Симко в марте 1918 года, ассирийские силы продолжали удерживать Урмию и Салмас вплоть до начала августа 1918 года, нанеся ряд поражений войскам 4 и 6 корпусов турецкой армии и курдов. В плену у самого Ага Путруса, некогда бывшего вице-консулом Турции в Персии, находился один турецкий генерал и 23 офицера. Награждённый орденами и медалями 5 империй, он остался в памяти своего народа Синаххерибом 20 века. (с) Роланд Биджамов

Как утверждает Семенов, «блестяще» показавшие себя в боях «айсарские дружины» находились «под начальством беззаветно храброго войскового старшины барона Р.Ф. Унгерн-Штернберга». В действительности ассирийские батальоны состояли под общей командой полковника Андреевского, командиром урмийской дружины считался «патриарх Востока и Индии», а фактически ее возглавлял Ага-Петрос Элов, в прошлом — американский каторжник. При нем имелась группа русских инструкторов во главе с полковником Кондратьевым, в нее, по-видимому, и входил Унгерн. Об этом эпизоде своей жизни сам он никогда не вспоминал, разве что в разговоре с Оссендовским туманно упомянул некий давний план «поднять Азию на Германию». Возможно, имелась в виду идея использовать ассирийские части на Западном фронте, но до дела так и не дошло.

Впоследствии Унгерн будет считать теократию оптимальной формой государственного устройства. Теократией была Монголия при Богдо-хане, но еще в Урмии он мог заметить, что на тех же основах строилось и самоуправление ассирийской общины, причем теократия тут причудливо сочеталась с принципами классической монархии. Духовная и светская власть принадлежала патриарху, но его сан переходил по наследству — правда, не от отца к сыну, ибо патриархи давали обет безбрачия, а от дяди к племяннику. Родословную этой династии предание возводило к Симону, единоутробному брату Иисуса Христа, казненному в Риме при Траяне.

«Ощущение непрерывности традиции — отличительная черта здешних народов», — пишет Шкловский. Это сугубо восточное, чувственное «ощущение» свойственно было и Унгерну. В годы Гражданской войны он поведет борьбу не просто с выскочками-большевиками, а с очередной реинкарнацией тех демонических сил, которые, по его словам, создали III Интернационал «три тысячи лет назад», в Вавилоне, и окончательно восторжествовали после падения противостоявших им великих империй Романовых и Цинов. Подобные представления не слишком отличаются от ассирийского и монгольского вариантов того же мифа о пребывающем в мире древнем зле и того же обостренного войной чувства близости хтонических чудовищ, вечно рвущихся на поверхность земли, но до поры удерживаемых какой-то сакральной преградой.

Никитин, русский консул в Урмии, видел под Орамаром ассирийский каменный храм Марин-Мем — маленький, без окон и украшений. «Этот храм, — рассказывал он Шкловскому, — не был разрушен курдами. Мало того, они оставили в живых даже родню христиан, священников храма. Объяснялось это тем, что, по преданию, под этим храмом заключен Великий Змий, который вышел бы, если бы храм разрушили».

Схожая легенда существовала в Монголии, где всё окончилось менее благополучно. Роль посвященного Богородице несторианского храма здесь исполнял огромный камень в степи рядом с Улясутаем; под ним вместо Великого Змия были заточены собранные отовсюду и заклятые неким святым ламой злые духи. Рассказывали, будто их выпустили на волю сами же унгерновцы. То ли из любопытства, то ли желая отомстить монголам, перешедшим на сторону красных, они сдвинули с места священный камень и освободили пригнетенное им мировое зло.

Ещё статьи по теме:

Ага Петрос, прозванный новым Ашшурбанипалом.

Дорогие читатели, если вам понравилась статья, ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал.
Дорогие читатели, если есть желание финансово поддержать проект автора можете сделать перевод на карту СБЕРБАНК VISA 4276 0400 1504 9427