Коллапс науки: зачем нам нужна новая парадигма для третьего тысячелетия

Продолжаю знакомить своих читателей с философским осмыслением реалий нашего времени учёными мира. Сегодня я предлагаю вам новую статью моего доброго итальянского друга, профессора физической химии в университете Флоренции, члена Римского клуба, оригинального мыслителя Уго Барди (Ugo Bardi). Статья поразила меня новизной взгляда, глубиной ассоциацией, обескураживающими выводами — и прекрасным слогом, что особенно восхитительно для итальянца, написавшего по-английски.

Уго Барди (Ugo Bardi).
Уго Барди (Ugo Bardi).
Уго Барди (Ugo Bardi).

Я не утверждаю, что вся наука коррумпирована, но если существуют картинки, подобные помещённой ниже, существует, выходит, и серьёзная проблема коррупции в науке. И обратите внимание, что это исходит от журнала «Scientific American» — не какого-то там таблоида! Вполне может быть, что наука идёт тем же путём, что и многие исторические системы верований: заброшена, потому что они не соответствовали потребностям своего времени. И, как и в древние времена, упадок системы верований начинается с развращения её основных сторонников — в данном случае учёных.

Коллапс науки: зачем нам нужна новая парадигма для третьего тысячелетия

Если вы читали «Декамерон», написанный Джованни Боккаччо в 1370 году, то, вероятно, заметили, что хула христианской церкви проходит в нём красной нитью. В то время казалось очевидным фактом, что священники, монахи, монахини и им подобные были развращенными людьми, которые отказались от своих идеалов, впав в различные грехи: алчность, обжорство, богохульство, плотскую похоть и т.д.

 Книга Боккаччо была бы невозможна за несколько веков до этого, когда христианская церковь еще пользовалась огромным авторитетом. Но что-то изменилось в европейском обществе, что постепенно делало Церковь устаревшей. Боккаччо был голосом нового торгового класса, который рассматривал деньги как инструмент роста и не хотел, чтобы им правил класс священников, проповедовавший бедность и самобичевание. 

Это было неизбежно: идеи, как и империи, цикличны: они растут, достигают пика и затем приходят в упадок. Христианство зародилось во времена поздней Римской империи, когда европейскому обществу уже не нравились воинственные идеалы древнего язычества. Христианство взяло верх и создало систему верований, совместимую с обществом, не имевшим имперских амбиций. Но с закатом средневековья Европа снова стала богатой, и Церковь начала рассматриваться как препятствие на пути экономической и военной экспансии. Пройдёт более века после Боккаччо, прежде чем всё достигнет критической точки, когда Мартин Лютер прибил свои Девяносто пять тезисов к двери церкви Всех Святых в Виттенберге в 1517 году.

30 лет спустя после Лютера наступил еще один поворотный момент. Я имею в виду так называемую «Вальядолидскую хунту» — дебаты, происходившие в 1550 и 1551 годах в городе Вальядолид в Испании. Речь шла о статусе коренных американцев. Для большинства из нас то, что мы помним об этой истории, является гротескно искаженным повествованием о важных испанских инквизиторах, спорящих о том, имеются ли у коренных американцев души или нет. Обычно мы вспоминаем вывод, что они души у них не нашли, а потому дали свободу конкистадорам убивать и порабощать туземцев по своему желанию. 

На самом деле всё было иначе. Ниже вы найдете чрезвычайно интересный пост Поля Джориона, который рассказывает правдивую историю: результатом дебатов в Вальядолиде стала победа прав коренных жителей Нового Света. Но, как и следовало ожидать, голос церкви по большей части игнорировался, в то время как дебаты были превращены в антииспанскую пропаганду теми, кто фактически истреблял коренных американцев: британскими и североевропейскими колонистами. Католическая церковь получила такой удар от этой кампании, что так и не оправилась от неё полностью.

Неожиданным результатом дебатов в Вальядолиде стало возвращение в искусство язычества. (Рассказываю эту историю в своем блоге  «Химеры»). Во время дебатов один из участников дискуссии, Хуан Хинес де Сепульведа, пытался оправдать порабощение коренных американцев, утверждая, что языческое общество классических времен не уступало современному. А поскольку в те времена рабство было обычным делом, то его могли практиковать и добрые христиане. 

Точка зрения Сепульведы не была принята в Вальядолиде, но, похоже, перекликалась с расхожими европейскими взглядами того времени. В средние века язычество считалось самой сутью зла, но оно вошло в моду. Это особенно проявилось в XIX веке, когда культурный европейский человек не мог не иметь в своей библиотеке хотя бы один «требник мифологии», в котором перечислялись и описывались древние языческие божества. «Мифология» Томаса Балфинча (1855) была особенно популярна в англоязычном мире. 

Язычество Балфинча было в основном игрой для интеллектуалов, и оно никогда не доходило до обычных людей в форме организованного культа. Но европейская система верований превратилась в нечто, в чём не было правил, препятствующих безжалостной эксплуатации природных ресурсов, будь то минералы, живые существа или люди, которых можно было заклеймить как «дикарей». Эта новая система должна была избежать повторения дискуссии в Вальядолиде. Она называлось «наука». 

Переход занял некоторое время и частично все ещё продолжается, но наука явно выиграла битву, низведя христианство до набора суеверий, пригодных только для пожилых женщин да крестьян. Напротив, наука была правильной системой верований для имперской Европы XIX и XX веков. Она подчеркивала конкуренцию, выживание наиболее приспособленных, экономический рост и богатство тех, кто мог воспользоваться правильными возможностями. Это отношение, вероятно, достигло своего пика в середине ХХ века с мечтами о человеческом «покорении космоса», чтобы возобновить сагу о завоевании Нового Света. 

Увы, не все мечты можно воплотить в жизнь. Ко второй половине ХХ века стало ясно, что безудержная экономическая экспансия разрушает те самые ресурсы, которые сделали её возможной. В то же время загрязнение в виде изменения климата привело к коллапсу всей планетарной экосистемы. Человечество снова столкнулось с необходимостью смены парадигмы, и, как обычно, не все согласны с тем, что следует делать. 

Современным эквивалентом 95-и тезисов Лютера стал доклад Массачусетского технологического института под названием «Пределы роста», опубликованный в 1972 году. В нём отмечалось истощение природных ресурсов и влияние загрязнения; два фактора, которые вместе с увеличением численности населения приведут человечество к серьезному коллапсу на какой-то момент в середине XXI века. В докладе решительно высказывались аргументы в пользу остановки экономического роста и стабилизации населения, пока не стало слишком поздно. 

Результатом стали дебаты, в некоторых отношениях похожие на дебаты в Вальядолиде в XVI веке. Человеческая мемесфера разделилась на две фракции: одна хотела продолжить расширение, а другая заявила, что пора остановиться. 

Развитие дебатов привело к увеличению раскола между двумя фракциями. Сторонники науки клеймят своих оппонентов как «катастрофистов» и утверждают, что все проблемы, созданные наукой, могут быть решены с помощью ещё большего количества науки. Идея состоит в том, что нам нужна наука для разработки новых источников энергии и замены истощающихся природных ресурсов новыми, более изобильными (в приступе своеобразного высокомерия эта идея была названа «принципом бесконечной взаимозаменяемости»). Другая сторона начала использовать термин «сциентизм», чтобы подчеркнуть идеологический характер науки. Катастрофы же продолжают призывать к управляемому отходу от чрезмерной эксплуатации природных ресурсов.

До сих пор сциентизм сохранял преимущество в дебатах, но ухудшение ситуации в мире заставило его сторонников занять жесткую позицию, напоминающую позицию инквизиции католической церкви. Это «технопопулизм», нечестивый союз учёных и политиков. Похоже, они действуют, исходя из предположения, что то, что говорит наука, нельзя обсуждать, потому что это наука, и что наука — это то, что они решают. Дебаты больше не допускаются, противники заклеймены как «отрицатели», а сомнения считаются ересью. К счастью, технопопулисты не в силах сжечь своих оппонентов на костре (по крайней мере, пока).

Но времена быстро меняются. Гораздо быстрее, чем они менялись во время диспутов в Вальядолиде. Итак, технопопулисты сеют семена собственного разрушения. Наука, закованная в идеологическую смирительную рубашку, сильно страдает: ученые — люди, и они не неуязвимы для коррупции. И коррупция быстро распространяется, особенно в тех областях, где наука находится в тесном контакте с прибыльными рынками: медицина, химия, косметика, продукты питания, энергия и другие. Кроме того, наука страдает от кумовства, элитарности, неспособности к инновациям, отсутствия стандартов, самореференции и многого другого.

Не исключено, что в ближайшее время наука подвергнется клевете, подобной той, которая превратила католическую веру в груду суеверий. Скорее всего, науку будут обвинять в том, что она была главной силой, участвовавшей в разрушении экосистемы Земли, а учёных обвинят в том, что они действовали именно с этой целью. Некоторые из них действительно делали это, но многие, кто пытался противостоять разрушению, будут забыты или их работа будет неправильно истолкована. Их попытки исправить ситуацию будут использованы как акт обвинения против науки, точно так же, как жестокое обращение с коренными американцами со стороны испанских колонистов было использовано в качестве обвинения против христианской религии.

Но что заменит науку? На данный момент христианство полностью вытеснено из святой воды наступлением технопопулистов. Большинство христиан всё еще задаются вопросом, что же их сразило. Они не осознали, как их вытесняют из-за того, что они не реагируют на убеждения, которые им навязывает сциентизм. Но в недалёком будущем мы сможем увидеть эволюцию, параллельную сдвигу, произошедшему в XVI веке. В то время язычество появилось как альтернатива христианству. Теперь христианство может появиться как альтернатива науке. Александр Дугин — хороший пример такого возврата к старым взглядам.

 Но всё всегда меняется и никогда не возвращается прежнему. Христианство впитало и переработало многие языческие верования, точно так же, как наука впитала множество христианских способов ведения дел, например, университеты, действующие во многом как христианские монастыри. Итак, что бы ни пришло на смену науке, оно сохранит большую часть старой науки, за исключением того, что будет перефразировано в формах, более подходящих для новых взглядов на мир. А некоторые разделы науки — возможно, большая часть — будут категорически заклеймены как «злые», точно так же, как древние боги были переименованы в демонов и монстров. 

Затем великий цикл возобновится, и мы посмотрим, к чему он нас приведёт. Может быть, это будет новая форма христианства, может быть, новая форма язычества, какой-то культ Гайи. Прелесть будущего в том, что никто не может заставить его быть таким, каким ему хочется, чтобы оно было. 

См. также «Корни великого перехода Европы от христианского к языческому изобразительному искусству».

Дебаты в Вальядолиде

Пол Джорион, 23 июня 2021 г. (в английском оригинале этой публикации перевод с французского сделан автором публикации Уго Барди, а для этой публикации прямой перевод с французского на русский сделан Александром Жабским)

ВАЛЬЯДОЛИДСКАЯ ХУНТА (1550–1551)

Найдет свое место в панораме антропологии, которую я сейчас пишу. Поскольку это тема, в которой я новичок и потому не могу использовать прежний опыт, пожалуйста, будьте так добры, укажите мне на любые фактические ошибки, которые я делаю. Заранее спасибо!

В 1550 и 1551 годах в испанском городе Вальядолиде происходили страстные дебаты, которые вошли в историю как «Вальядолидская хунта» (исп. La Junta de Valladolid, дословно — «Собрание в Вальядолиде») по имени этого города в провинции Кастилия и Леон. 

О чём там шла речь? О христианской европейской цивилизации, которая ведёт себя как беспринципный захватчик на континенте, о котором она ещё недавно ничего не знала, среди населения, о существовании которого прежде и ведать не ведала, но с которым потом столкнулась, расширяя пределы колонизации территории Нового Света, и о разрушениях, сопровождавших это наступление. Как победители теперь будут относиться к побеждённым — это вопрос, поставленный в большой дискуссии, которая продлится два года и в ходе которой два светоча испанской мысли того времени будут состязаться друг с другом в убедительности доводов. Большие интеллектуальные и этические проблемы должны были быть решены в схоластической традиции путём диспута перед просвещённой публикой – теми, кого мы бы сегодня назвали ареопагом арбитров, которому предстояло по окончании дискуссии определить, кто из двух ораторов был более убедителен. Ареопаг этот состоял в основном из церковников. 

Итак, на сцене два мыслителя, оба страстно отстаивают противоположные точки зрения. Они столкнулись на уровне идей, мобилизуя всё искусство диалектики: предназначенное для убеждения, характерное для речей, произносимых в Древней Греции на агоре. Одну точку зрения отстаивал Хуан Хинес де Сепульведа (1490-1573), который, в двух словах, считал, что обитатели Нового Света являются жестокими дикарями, и речь, по сути, идёт о спасении конкистадорами самих себя. Противоположную точку зрения отстаивал доминиканец Бартоломе де Лас Касас (1474-1566), утверждавший, что индейцы, как и европейцы, являются людьми, и их различия не следует преувеличивать, и что это вопрос мирной интеграции в христианское общество по убеждению, а не силой.

Бартоломе де Лас Касас и  Хуан Хинес де Сепульведа.
Бартоломе де Лас Касас и Хуан Хинес де Сепульведа.
Бартоломе де Лас Касас и Хуан Хинес де Сепульведа.

Жестокое завоевание Мексики происходило с 1519 по 1521 год, а Перу — с 1528 по 1532 год. Диспут происходил в 1550 году, почти через двадцать лет после этой последней даты. С точки зрения испанцев, они победили: огромная империя Новая Испания была завоевана светской Испанией. Это победа, даже если внутренние конфликты и продолжаются — с одной стороны, между колонизированными, чему способствовали их непрекращающиеся разногласия, а с другой стороны — между самими колонизаторами, что проявляется в череде дворцовых переворотов. революции и убийствах конкистадорами друг друга, как в Перу, так и в Мексике. 

Но вот настало время Карлу V (1500–1558), «императору римлян», сделать перерыв. Необходимо было обдумать, как обращаться покорённым населением, в значительной степени истреблённым в результате сражений и резни, а также опустошительных оспы и кори, против которых местное население было беспомощно, не имея иммунитета к этим болезням, ибо прежде они отсутствовали на американском континенте. Сегодня считается, что накануне первой высадки испанцев в 1498 году в Мексике было около 25 миллионов жителей. В 1568 году их численность уже не оценивалась в 3 миллиона, а в 1620 году их остался всего миллион. 

Предстоящая фаза конкисты больше не будет похожей на фазу завоевания Мексики или Перу, которая была завершена и колонизация коих была проведена успешно. Это будет фаза Парагвая, которая начнётся в 1585 году, тридцать пять лет спустя.

Карл V, как и его современник и соперник Франсуа I — не только воины, которые делали историю, зная, что являются основными игроками. Они разделяют представление о мире, освященном одной и той же религией: католицизмом. Правление Карла V закончится через несколько лет — в 1555 году, и тогда его сын Филипп станет правителем Испании и Нидерландов. Позже, в 1580 году, он также станет королем Португалии. Но пока он жив и в силе, Карл V требует, чтобы любое новое завоевание было прервано, пока Лас Касас и Сепульведа обмениваются своими аргументами по вопросу о статусе, который должен быть признан для коренного населения Нового Света. 

Однако и прежде Карл V не оставался равнодушным к этим вопросам: уже в 1526 году, за 24 года до дискуссии в Вальядолиде, он издал указ, запрещающий рабство индейцев на всей завоёванной территории, а в 1542 году обнародовал новые законы. которыми провозглашал естественную свободу американских индейцев: свободу работы, свободу проживания и свободное владение собственностью, обязал освободить уже обращённых в рабство индейцев, наказывая тех, кто был жестоким и агрессивным по отношению к коренным американцам. 

Павел III был Папой с 1534 по 1549 год. В 1537 году, за тринадцать лет до начала дискуссии в Вальядолиде, в папской булле Sublimis Deus и в письме Veritas Ipsa он от имени католической церкви официально осудил рабство коренных американцев. Декларация была «универсальной», то есть применима везде, где христианский мир мог еще обнаруживать на поверхности земного шара неизвестные ему популяции: в Sublimis Deus было сказано: «…и всех народов, которые могут быть позже открыты христианами». И в обоих документах, а также в Veritas Ipsa говорилось: «Индейцы и другие народы — настоящие люди».

Когда в Вальядолиде началась дискуссия, Павла III только-только сменил Юлий III: он был интронизирован 22 февраля 1550 года.

Главный принцип Карла V — это соответствие политике Церкви. В дискуссии в Вальядолида, одном из моментов торжественного размышления человечества о себе, не Церковь, а Королевство Испания призывает религиозных авторитетов, экспертов, чтобы попытаться ответить на вопрос, что можно сделать для того, чтобы завоевания Нового Света были совершены справедливо и не грешили против совести.

Печально, что телевизионный фильм «Полемика в Вальядолиде» (1992) Жан-Даниэля Верхэге с Жан-Пьером Мариелем в роли Лас Касаса и Жаном-Луи Трентиньяном в роли Сепульведы, а также роман Жан-Клода Каррьера, которым он был вдохновлён, проявили такую ​​вольность обращения с исторической правдой. Там утверждалось, будто центральный вопрос дискуссии состоял в том, чтобы определить, есть ли у индейцев душа. Нет: этот вопрос был решён Церковью без публичных дебатов тринадцатью годами ранее. Sublimis Deus утверждает, что собственность и свобода индейцев должны уважаться, и далее уточняет, «даже если они остаются вне веры в Иисуса Христа», то есть то же самое отношение к ним должно сохраняться, даже если они восстают против обращения в христианство. В Veritas Ipsaa в 1537 году, за тринадцать лет до дискуссии в Вальядолиде, было написано, что коренные американцы должны быть «приглашены к указанной вере Христовой через проповедь слова Божьего и примером праведной жизни».

Вопрос о душе американских индейцев, конечно, поднимался участниками диспута в Вальядолиде, но они никоим образом не пытались его решить: на этом уровне он был закрыт. На самом деле, это было решено испанскими захватчиками: в Вальядолид можно было бы вызвать молодых мужчин и женщин смешанной расы в возрасте от двадцати лет, в том числе Мартина, сына Эрнана Кортеса и доньи Марины: живое доказательство того, что человеческий вид признал себя «единым и неделимым» на земле, и что вопрос о том, могут ли эти люди, которых, в случае необходимости, могла сопровождать их мать и которые одеты по испанской моде, иметь душу, были бы совершенно абстрактным и нелепым вопросом. Проблема была бы решена на практике: в скрещивании, которое немедленно стало происходить, в той реальности, когда мужчины и женщины признали себя в достаточной мере подобными не только для спаривания и производства потомства, но и для освящения их брака роскошным образом для самых богатых в соответствии с церковными обрядами. Следует подчеркнуть, что эти обстоятельства противоположны тем, что будут иметь место в Северной Америке в последующие века.

Диспуты в Вальядолиде проводились дважды в месяц в 1550 году, затем в 1551 году, но большинство текстов, доступных нам, не являются стенограммами дебатов: это переписка между участвующими сторонами: Хуаном Хинесом де Сепульведа, Бартоломе де Лас Касасом и членами ареопага.

Лас Касас изначально сам был энкомендеро, надсмотрщиком за рабами: он руководил плантациями, на которых первоначально трудились рабы из числа коренных американцев и где, откликаясь на указания церкви вернуть свободу порабощенным туземцам, он заменил своей властью труд американских индейских рабов, трудом других — чернокожих, привезённых из Африки. В его жизни будет большое сожаление, он расскажет об этом позже. Большинство энкомендеро не были так щепетильны, как Лас Касас, к указаниям метрополии или Ватикана. Уже в 1511 году в Санто-Доминго доминиканец Антонио де Монтесинос, имевший решающее влияние на Лас Касаса, отказался от таинств и пригрозил отлучением от церкви тех из них, кого он считал недостойными. Вот его знаменитая проповедь:

«Я голос Того, Кто плачет в пустыне этого острова, и поэтому вы должны слушать меня внимательно. Этот голос — самый новый, который вы когда-либо слышали, самый резкий и самый жесткий. Этот голос говорит вам, что вы все в состоянии смертного греха; во грехе вы живете и умираете из-за жестокости и тирании, с которыми вы сокрушаете эту невинную расу. Скажите мне, какое право и какое правосудие дает вам право держать индейцев в таком ужасном рабстве? Во имя какой власти вы вели такие ненавистные войны против тех народов, которые спокойно и мирно жили на своих землях и которых значительное число было уничтожено вами и погибло иным способом? Ужасно? Как удержать их в подавленном и подавленном состоянии, не накормив, не излечив их от болезней, вызванных чрезмерным трудом, которым вы их подавляете и от которого они умирают? Точнее говоря, вы убиваете их, чтобы каждый день получать немного больше золота. И как вы заботитесь о том, чтобы научить их нашей религии, чтобы они познали Бога, нашего Создателя, чтобы они крестились, чтобы они слушали мессу, чтобы они соблюдали воскресенья и другие обязанности? Разве они не мужчины? Разве они не люди? Разве вы не должны любить их, как самих себя? Будьте уверены, что, поступая так, вы не сможете спасти себя больше, чем мавры и турки, которые отказываются от веры в Иисуса Христа».

Размышления Лас Касаса побудили его отказаться от роли плантатора, и он сделал шаг назад на несколько лет. Затем Карл V предложил ему доступ к обширным землям в Венесуэле, на которых он мог проводить политику, которую он теперь пропагандировал по отношению к индейцам: отныне не применение силы, а силой убеждения и обращения в христианство через пример. Лас Касас — сторонник томизма (учения святого Фомы Аквинского). Следуя ему, он видит человеческое общество как данность природы. Речь идет не о культурном наследии, то есть о плоде человеческих размышлений, а о даре от Бога, так что все общества имеют равное достоинство, и общество язычников не менее правомерно, чем общество христиан, и пытаться обратить его членов в христианство силой неправильно.

Перед Лас Касасом во время диспута стоит Сепульведа, философ-аристотелец, который находит в текстах своего наставника не оправдание рабства, фактически отсутствующее в трудах Стагирита, а описание и объяснение рабского общества древности. Греция, представленная как функциональный набор институтов: легитимная модель человеческого общества. Сепульведа считает рабство, подчинение отданным приказам статусом, который подходит народу, который, предоставленный самому себе, совершает, как мы можем видеть, немыслимые мерзости. Сепульведа находит аргумент в совершённых зверствах, в частности в непрерывной практике человеческих жертвоприношений, для которых население, жестоко порабощенное господствующим обществом, представляет собой неиссякаемый источник жертв.

Лас Касас отвечает Сепульведе, подчеркивая, что испанская цивилизация не менее жестока: «Мы не находим в обычаях индейцев большей жестокости, чем та, которая была у нас в цивилизациях старого мира». Очень дипломатично он приводит примеры из прошлого и говорит «раньше»: «В прошлом мы проявляли подобную жестокость», выделяя, например, гладиаторские бои в Древнем Риме. Он также приводит аргумент из монументальной архитектуры ацтеков как доказательство их цивилизованности.

Если две представленные точки зрения расходятся, и даже если их позиции считаются диаметрально противоположными, обе стороны соглашаются с тем, что захватчики не только имеют права осуществлять власть над индейцами, но также и обязанности по отношению к ним. В контексте времени и вопроса, на который необходимо ответить, у них нет разногласий относительно обязанности испанцев обращать индейцев в христианскую веру: это измерение, строго говоря, «католическое» в самых рамках дискуссии. Их спор заключается по поводу рекомендаций относительно методов, которые следует использовать: мирная колонизация и образцовая жизнь для Лас Касаса, а для Сепульведы — институциональная колонизация, основанная на принуждении, учитывая жестокие черты самой культуры доколумбового населения. 

Лас Касас в конце своей жизни напишет небольшую книгу, посвященную только зверствам, совершенным конкистадорами, в которой пропаганда соперников — Нидерландов, Франции и Англии — будет систематически черпать доводы против Испании, хотя это не означает, что названные страны не будут также виновны в тех же преступлениях на территориях, которые они захватят в ходе собственных колониальных завоеваний. Таким образом, взаимное наблюдение европейских стран на предмет возможных злоупотреблений, совершаемых другими, станет элементом их внешней политики.

Дискуссия официально закончилась в 1551 году, когда Карл V по рекомендации ареопага формализовал позицию, которую защищал Лас Касас. Следовательно, обращение в христианство должно продолжаться через Евангелие и пример, а не на острие меча. 

Это была победа, которая, однако, не сразу будет иметь огромные последствия на земле, как и папские буллы до нее. Плантаторы будут по-прежнему уважать только окрики, поступающие из метрополии. Войны между индейскими племенами будут продолжаться, несмотря на присутствие миссионеров и небольшого военного контингента. В Бандейрантисе Сан-Паулу организуют рейды, снабжая плантаторов заключенными, которые будут находиться на плантациях фактически на положении рабов. И прочая, и прочая…

Через год после того, как дискуссия закончилась, в 1552 году, Лас Касас взял на себя обязательство написать свою Brevísima relación de la destrucción de las Indias, очень краткий отчет об уничтожении Индии, который, таким образом, будет его свидетельством о зверствах во время колонизации Новой Испании испанцами. 

Когда в конце того же века в Парагвае будут основаны миссии, получившие название «Редукции», они будут устроены в точности в соответствии с предложениями Лас Касаса.

По сути, именно Лас Касас добьется, благодаря его яркому призыву в пользу местного населения, чтобы вопрос о рабстве был закрыт раз и навсегда в Центральной и Южной Америке. Там не будет коренных рабов, индейцы будут считаться полноправными гражданами и, как неожиданное последствие, поскольку Церковь не высказалась по вопросу о том, могут ли африканцы быть порабощенными или нет, испанские и португальские власти сочтут, что решение в пользу положения Лас Касаса внезапно открывает возможность систематической эксплуатации африканского населения для привлечения туда рабов, необходимых для плантаций Нового Света. Именно Лас Касас будет в некоторой степени ответственен за ускорение рабства африканцев, поскольку власти, как гражданские, так и церковные, препятствуя порабощению американских индейцев, косвенно будут поощрять плантаторов обратиться в качестве замены к работорговле африканскими чернокожими: возникнет ситуация, в которой оказался Лас Касас в то время, когда он был плантатором. В его переписке в конце жизни его горько упрекали в том, что он косвенно был причиной усиленного порабощения африканцев. 

Искренняя забота Бартоломе де Лас Касаса о спасении индейцев убережёт их от еще более трагической судьбы их братьев и сестер в Северной Америке в рамках первоначально английской колонизации, основанной на грабежах и геноциде, без смешанных браков.

 Примечание: Пол Джорион характеризует Карла V как «просвещенного короля». Воистину так. Если вы по-прежнему видите Флоренцию такой, какой она была во времена Возрождения, если вы можете и теперь восхищаться произведениями искусства таких людей, как Микеланджело и Бенвенуто Челлини, то это потому, что в 1530 году Карл V приказал относиться к флорентийцам с милосердием после того, как республиканские силы были разбиты, а Флоренция взята имперской армией. Честь королю, который это заслужил. 

Приходите на мой канал ещё — буду рад. Комментируйте, лайкайте, подписывайтесь!

Приглашаю также на мой новый специализированный канал «Международная панорама», посвящённый исключительно международным отношениям и текущим событиям в мире.