Dirty Tidy Nobody

- Сэр, нужно что-то убедительное. Мол, да, нефть пролилась, но мы держим всё под контролем, ничего страшного, объём не так уж и велик, справимся. Часть соберём, в самые большие зоны поражения запустим бактерии, которые способны поедать нефть… в общем убедите их, сэр – 

Пресс-конференция обещала быть громкой. Никто из компании не ожидал, что самая современная установка, только пару лет назад возведённая в океане, практически сразу даст сбой, и в воду станет уходить нефть, на которую они все так рассчитывали. 

Джон Хортикофф сохранял на лице давно привычное выражение вежливой неприступности. Об эту маску разбилось уже немало обвинений в адрес его компании, и в адрес его самого. Он уверенно шагал по коридору, по направлению к залу, наполненному журналистами. Рядом семенил секретарь, который и шептал ему на ухо те самые установки, которые были всем хорошо известны. Компания давно уже занималась добычей природных ресурсов, и подобные инциденты происходили пусть не часто, но регулярно. 

В зале шумели репортёры и молчаливые охранники стояли непреодолимой преградой между прессой и хозяевами. Как только Джон зашёл в зал, шум стих, и защёлкали фотоаппараты, фиксируя каждый его шаг. И шаги эти были размеренными, совершенными. Такими, какими они и должны быть у топ менеджера огромной корпорации, который сейчас будет нагло врать. 

- Господа журналисты, рад приветствовать вас! Я пришёл для того чтобы отмести те наглые обвинения, которые предъявляют нам защитники природы. Дело в том, что… - Джон продолжал говорить, привычно выключаясь из процесса, позволяя системе, наработанной годами делать всё, практически не задевая его сознания. Думал он в этот момент совсем о другом. Про молоденькую модель, с которой познакомился на вчерашней вечеринке, про то, что надо прислать её цветов, и про кокаин, лежащий в ящике стола, и ждущий вечера. 

Вода накатила внезапно. Обычная морская вода, вкус которой знаком многим людям. Но что-то в этой воде было не так, чувствовал Джон. Что-то с ней произошло, с этой водой. Она была пропитана чем-то густым и вязким. «Надо срочно нырнуть», - промелькнуло в голове и плавник резко разрезал морскую плоть. «Какой ещё плавник?», - только и успел подумать Джон, ныряя в глубину. А глубина вся полнилась ядовитой жижей, которая разъедала плоть и не давала дышать. «Что-же делать? Ну что-же делать?», - дёргались животные мысли, - «Я же задыхаюсь. Дерьмо! Я задыхааааа….». 

Джон открыл глаза, и ощутил себя рядом с микрофоном, в который он уже не говорил одну из своих красивых речей. Он стоял рядом с ним, с выпученными глазами, и хрипел. В зале царила полнейшая тишина. В зале сидела толпа журналистов и наблюдала за тем, как Джон Хортикофф хрипит и булькает. 

«Что это со мной было сейчас?», - лениво проскрипело в голове. Джон мгновенно пришёл в себя и хотел продолжить свою речь, как ни в чём не бывало, но зал тут же взорвался удивлёнными возгласами журналистов, пытающихся выяснить причину произошедшего. И всё, что сумел сделать Джон, это выдавить: «Извините. Что-то с сердцем..» - и сбежать от журналистов прочь. 

Он быстро шёл мимо притихших сотрудников, мимо секретаря, пытавшегося что-то сказать, к персональному лифту, который поднял его в собственный кабинет. Кокаин, только кокаин, был способен хоть как-то выправить положение и сгладить случившееся. 

Ноздри вдохнули порошок, внутри головы привычно защекотало, дыхание стало прирывистым, волна отрезвляющего холода ударила в мозг. 

Джон сел на своё кресло и стал зажигать зажигалку, думая о том, что же случилось только что. Когда зажигалка зажглась в пятый раз… 

Впереди бежит мама, а я бегу за ней. Всё что мне нужно это бежать за ней. Сзади что-то шумит и трещит, вокруг клубы чёрного дыма, который ни в коем случае нельзя вдыхать, потому что это смерть. И Джон бежал за своей мамой, которая неслась вперёд, не разбирая дороги, пока на неё не упал большой горящий ствол дерева. И Джон остался один. Он завертелся на одном месте, с ужасом пытаясь уйти от приближающегося огненного марева. Ему удалось перепрыгнуть через тот ствол, который убил маму, но дальше было ещё хуже. Впереди маячила та же самая обжигающая преграда, которую ему было не обойти. И в последний миг, когда огонь приблизился вплотную и загорелась шерсть на боках…

Джон закричал и выронил зажигалку, обжёгшую ему пальцы. Он не мог даже ругаться. Кокаин увеличил его восприимчивость и после того, что он увидел сейчас не могло быть и речи о том, что бы жизнь осталась прежней. Что-то было очень и очень не так. И для того, чтобы понять что именно, следовало нюхнуть ещё. Человек, сидящий в этом большом кабинете, не собирался сдаваться так просто ни при каких обстоятельствах. 

«Чёрта с два!», - рычал он про себя, при этом делая себе очередную дорожку с порошком. «Даже если я сумасшедший, так просто я не сдамся. Надо ещё нюхнуть, да побольше», - обожжённые пальцы привычно сжимали кредитку, всю белую от кокаина. Доза, которую он решил принять в этот раз была раза в три больше обычной. И мозг едва её выдержал, но при этом смыл все неприятные впечатления от этих сраных видений. 

Джон открыл ящик стола, чтобы спрятать остатки кокса, и увидел пистолет. «Было бы круто прихватить его с собой в эти видения, мало ли что там может произойти», - кривая усмешка наползала на лицо. Тяжёлые воронёный ствол придавал уверенности. «С этой штукой не пропаду…», - смеялся человек, раздвигая ветви левой рукой. 

- Что за ерунда, опять? – пробормотал Джон своим «порошковым» голосом. Вокруг снова был лес, но совсем другой. Тёмный, хвойный, дремучий. Каждый шаг казался человеку громким, как удар гонга. 

- И куда мне идти? – кричал Джон, издеваясь сам над собой – И что это за приходы такие? Аууу! Скоро меня отпустит! – 

Бах! Бах! Выстрелы оглушили. Лес тут же перестал издавать какие-либо звуки и спрятался за деревьями. Бах! Джон стрелял и смеялся, словно научился наслаждаться своими галлюцинациями. Но следующий «Бах!» отозвался громким рёвом с другой стороны поляны, на которую выглянул человек. И оттуда, из-за хвойных веток, показалась чья-то большая голова. Огромный зверь шёл вперёд, шевелил ноздрями и угрожающе рычал. В какой-то момент он остановился и уставился прямо Джону в глаза. 

Немая сцена длилась недолго. Зверь ринулся на человека, который только и успел, что пару раз пальнуть, после чего был повален огромной тушей на землю, и ….

- Сэр? Вы как себя чувствуете сэр? – голос секретаря звучал где-то рядом, но изображение никак не хотелось делаться чётким, и поэтому Джон никак не могу понять, что происходит

- Сэр! Они уже ушли. Я извиняюсь, но босс срочно требует вас к себе. 

Секретарь помог ему подняться, отряхнул его, дал платок, чтобы вытереть кровь, натёкшую из носа, и помог сменить рубашку, подобрав нужный галстук. 

- Срочно к боссу, сэр – сказал он и вышел из кабинета. 

Джон похлопал себя по щекам, что не принесло ему облегчения, и пошёл к начальнику. 

В кабинете босса сидели трое. Сам босс и двое его партнёров. Ничего хорошего это не предвещало, особенно после случившегося на пресс-конференции. Но Джон, пока шёл сюда, сумел подобрать подходящую маску, и стоял, уставившись в одну ему видную точку за спинами сидевших. 

- Джони, мальчик мой, что это за херня произошла с тобой сегодня? Расскажи нам! Поделись, легче станет – ласково заговорил толстяк, во второй фразе перейдя на высокий, режущий ухо визг – Какого хера ты нам испортил такую шикарную возможность отбодаться от природников? У тебя из носа уже сыпется, а ты всё пихаешь туда марафет и пихаешь, как будто это мука, а твоя голова тесто для пирога с вишней! Ты же никогда нас не подводил. Вспомни? Всё же было нормально. Что случилось в этот раз? 

- Да ничего не случилось, босс, здоровье видимо покачнулось – 

Партнёры переглянулись. 

- Здоровье говоришь? Да я тебе это здоровье сейчас в зад запихаю. Тоже мне, здоровье. Перестань нюхать всякую дрянь и спать с кем попало и всё придёт в норму, дружище! 

- Да, босс. Я понимаю. Примите мои извинения. 

- Извинения? Да на кой они мне нужны, твои извинения? Я купил такое количество прессы, которая была готова законопатить наши пробоины, надо было только чтобы один человек всё сделал как обычно, но этот, с виду надёжный человек, вдруг оказался неврастеником, и повёл себя как девственница на выпускном. Вот поэтому я и спрашиваю, что случилось? И мне нужно чтобы неврастеник сдох, а тот самый, надёжный человек, вернулся обратно. И тогда жизнь пойдёт как прежде. Усекаешь? – босс считал себя невероятно классным психологом и любил поорать на людей. Джон это знал и делал вид что внимательно его слушает. А сам привычно выключил мозг и продолжал пялиться на ту самую точку, находящуюся за спинами партнёров босса. 

Эта точка была частью картины, висевшей на стене. На этой картине был изображён первый завод, который построил владелец корпорации в своей жизни. Двадцать лет назад его трубы выдали первый дым. 

И Джон, уже не особо удивляясь, оказался в картине. Он летел над миром птицей, и смотрел вниз. Внизу были леса, было море, было много всего, что невозможно описать словами. И был завод, трубы которого стреляли чёрным дымом в чистое голубое небо. И внизу суетились такие-же как он люди, и что-то строили, производили, убивая одну, настоящую красоту, ради другой, вымышленной. Джон никогда не был защитником природы, ещё вчера ему бы и в голову не пришло что-то подобное. Но он ведь не был человеком сейчас. Он был птицей. Которая летала и видела всё, что происходит на земле. И среди всего, что происходило, был отчётливо заметен клочок тумана, за которым какой-то толстый человек широко открывая рот, что-то кричал другому человеку, который стоял перед ним, и вроде как слушал. Но смотрел он при этом только на птицу. 

Так не могло продолжаться до бесконечности. И Джон пришёл в себя. Босс продолжал орать, партнёры отмалчивались, а человек, с которым сегодня что-то случилось, улыбался, словно понял что-то важное. Хотя что он там понял? Просто слишком много кокаина. 

На следующий день пресс-конференцию повторили, и на этот раз всё прошло так, как нужно. Джон Хортикофф был безупречно точен и убийственно хладнокровен. Dirty Tidy Nobody