Раненный

Петер медленно шел по пыльной дороге вдоль полуразрушенного дома. Вот уже почти месяц, как они вошли в Россию. И до сих пор не знали покоя. Вот и сегодня в чистой степи они нарвались на странный одинокий дом, который встретил их редким, но яростным огнем. Само здание тут казалось нелепым. Чистое поле, и оно, странно стоящее одиноко. А стрельба из его окон и совсем показалась неуместной. Но командир не стал рисковать солдатами, вызвал подмогу. Прилетели две «Штуки», и вот половина строения теперь в руинах. Оставшиеся руины теперь молчали. Не было трескучих выстрелов, криков, опасности.

- Охман, Шнайдер, проверьте развалины. – Раздался зычный голос гауптмана. – Будьте начеку. И пошевеливайтесь.

Петер оглянулся на офицера. Так хотелось сказать ему, что он о нем думает. Но это было лишним. Их командир слыл суровым и строгим начальником. И без всяких сантиментов. Солдат повернул голову в сторону Отто Шнайдера. С ним ему и предстояло лезть в это крошево кирпича и досок. 

- Пошли, куда деваться. – Вяло сказал ему второй солдат.

Они без особой радости направились к двум уцелевшим подъездам двухэтажного строения. Всегда оставалась возможность нарваться в таком месте на недобитого, а значит и схлопотать пулю. Но их командир торопился идти дальше, и кроме их двоих никого не послал. Они осторожно подошли к руинам.

- Этот твой. – Сказал ему Отто, указав стволом карабина на один из входов. – Потом на выходе встретимся.

Петер осторожно вошел в полумрак подъезда. Тут, помимо слабого света, еще и висела в воздухе кирпичная пыль. Первые же шаги отозвались скрежетом под ногами. Тут везде в изобилии валялись обломки и крошка. И среди них, как то буднично, лежали желтые винтовочные гильзы. Их вид вернул немца на землю. Отсюда только что стреляли, в том числе и в него. Значит, могут стрелять и сейчас.

Осторожно ступая, он стал подниматься по лестнице наверх. Тут ему пока никто не попался. На втором этаже Питер завернул за угол и замер. В двух шагах прямо на него смотрел красноармеец. Он сидел, прислонившись спиной к стене. Весь покрытый пылью, похожий на статую. Его босая нога была неестественно согнута и вывернута. Штанина порвана и почернела от крови. Оружия при нем не было, только в руке он крепко сжимал здоровый обломок кирпича, готовый в любой момент бросить его в немца.

Питер остановился. Его поразил взгляд солдата. Тут не было ни страха, ни боли. Только ненависть и решимость. Такой будет биться до конца, только смерть остановит его. Немец воевал с самого начала, с польской компании, но только сейчас, глядя в эти глаза ему стало не по себе. Было в этом взгляде что-то такое, что заставило его остановиться.

Медленно, чтобы не спровоцировать врага, Петер отвел ствол карабина в сторону, потом отстегнул фляжку и, немного наклонившись, положил ее на пол ближе к русскому. Не выпрямляясь, он достал бинт и положил рядом. Она делал это ни от жалости, сам не знаю почему. И взгляд вражеского солдата не изменился. Он также свозил ненависти и решимостью. Потом он медленно отступил назад и скрылся за дверным проемом, опасаясь получить в голову куском кирпича. Но всё обошлось.

Когда он медленно вышел из полуразрушенного подъезда, внизу его уже ждал Отто. Тот переминался с ноги на ногу, лениво попинывая какую-то смятую и пробитую осколками или пулями кастрюлю.

-Всё нормально? Что-то на тебе лица нету. - Спросил его приятель. - Что, не осталось в этом доме русских?

-Да, здесь пусто. - Стараясь сохранять хладнокровие и не выдать своего волнения ответил Петер. - Пошли быстрее отсюда, нам ещё своих догонять.

Два солдата скорым шагом направились прочь по чужой земле, поднимая сапогами тучи сухой горячий пыли. Один из них беспечно насвистывал что-то себе под нос, а второе шёл нахмурившись и задумавшись. Он не мог забыть этого русского солдата, который перед неминуемой смерти готов был с кирпичом идти против карабина.

Петер впервые за всю войну задумался, а что, собственно говоря, он и его товарищи делают в этой стране, что делали во Франции и в Польше? Тот умирающий русский солдат был в тысячу раз более прав, чем они все вместе взятые. Но такие вопросы надо было гнать из головы, чтобы не нажить себе большие неприятности. И он стал думать о другом.

Карабин выстрелил в последний раз, и пуля где-то далеко вошла между кирпичей полуразрушенного здания. Немецкий солдат передернул затвор, выбросив пустую гильзу, и снова убедился, что патронов больше нет.

-Всё, это конец. - Подумал про себя он. И бежать уже смысла нет: он хорошо видел, как в подъезд его дома забежала несколько русских автоматчиков. - Ну что ж, значит это судьба.

Петер медленно опустил свое оружие на пол и замер, ожидая, что будет дальше. И продолжение не заставила себя долго ждать. Послышались шаги и в комнату ворвался русский солдат, одетый в тёплый полушубок. Он направил на немца свой автомат, и тот хорошо видел черное отверстие дула, смотрящее прямо в него. Он ждал, что через секунду оттуда вырвется смертельный свинец, и всё прекратится.

На русский солдат не торопился стрелять. Он вдруг широко улыбнулся, показав свои пожелтевшие зубы. Русский понял, что у фашиста кончились патроны, он теперь не опасен. Продолжая улыбаться, он сделал шаг в сторону, освобождая дорогу, и жестом показал немцу на выход.

-Что, немчура, отвоевался. Ладно, пошли, отведу тебя в штаб. - Он ещё раз показал жестом, куда надо идти. - Если там решат, то ты ещё поживешь на этом свете.

Не знаю русского языка, Петер понял, чего от него хотят. Почувствовав, что это шанс выжить, он высоко поднял обе руки вверх и медленно пошёл в сторону выхода, понуро глядя себе под ноги. Он еще не осознал, что сейчас начинается его длинный плен у врага, но война для него уже закончилась.

Медленно спускаясь по лестнице, усыпанной кирпичной крошкой, он вдруг вспомнил того раненого русского солдата, которого пожалел очень давно. Тогда они только вышли в Россию, планируя быстро закончить эту войну победой. И в одном из полуразрушенных зданий он наткнулся на русского солдатика с раздробленной ногой. Тот смотрел на него с нескрываемой ненавистью и решимостью, но Петер пожалел его и не добил. И теперь вдруг перекошенное злостью и желанием победить лицо вражеского солдата всплыло в памяти.

Немецкий солдат невольно раз за разом возвращался к тому случаю. Интересно, выжил-ли тот русский. У него с ногой очень плохо было. И Петеру вдруг очень захотелось, чтобы тот солдатик остался жив. Может быть ему казалось, что его небольшая помощь русскому в тот день давала право остаться жить сейчас, попадая в плен. Или это была невольная мольба прощения за все то, что они успели натворить в этой огромной и странной стране.

Он тогда был с приятелем, Шнайдером. Жаль его. Отто погиб через пару месяцев. Нелепо и странно. Во время боя только приподнял голову над бруствером, и поймал шальную пулю. Такое бывает на войне сплошь и рядом. Он умер сразу, без мучений. Тогда и Петер впервые очень остро осознал, что сам является смертным.

Так, в сопровождении русского автоматчика они вышли на заснеженные улицы зимнего Сталинграда. Только теперь немец обратил внимание, на сколько сильно разрушен этот русский город. Пока шли бои, он как-то не особо обращал на это внимание. Разруха и пожары стали простой обыденностью на этой войне. Вид разбитых до фундамента и обгоревших домов перестали резать глаза. Но сейчас, когда все для него оказалось позади, это стало заметно. И он медленно плелся среди этих руин под дулом автомата.

По мере продвижения в тыл суета стихала. Так, наверное, с обеих сторон войны. На передовой бои, а чуть шагнул в сторону - и уже все размеренно и гораздо спокойнее. На встречу попался такой-же русский, но званием по-выше. Оба стали о чем-то говорить, но Петер не понимал их языка и просто стоял, ожидая покорно ожидая своей участи.

-Пленного в штаб ведешь? - Дело спросил капитан.

-Да, вот. У него патроны кончились, жалко стало. - То ли оправдывался, то ли хвалился старшина. - Ну и не стал добивать.

-И не лень тебе... Надо было сразу там его... - Старший безразлично махнул рукой. - Ну раз так хочешь, веди его в штаб.

-Так ведь говорю, что у него патроны кончились. - Уже немного виновато ответил второй. - Зачем добивать-то?

Они разошлись, каждый своей дорогой. И Петер побрел по разбитой улице, подталкиваемый в спину дулом. Ему теперь казалось странным, что он вдруг остался живым. И снова в памяти всплыл тот русский, которого он сам в свое время пожалел...

Погода было отменная. Жаркое солнце в зените бросало свои лучи на разнеженную землю. Воздух замер в почти полном штиле. Вода, прогретая теплыми месяцами так и манила в свои освежающие объятия. Два подростка беспечно лежали на небольшом песчаном пляже и нежились под дружелюбными лучами. Они только что вылезли из речной воды, и теперь наслаждались солнцем и тишиной.

-Вы когда уезжаете? - Спросил темноволосый.

Рыжий приподнял голову и задумчиво посмотрела вдаль.

-Через два дня. - Ответил он через пару секунд.

-Да, без тебя будет скучно.

Парочка снова замолчала. Они дружили уже давно, с самого раннего детства. И вот один из них уезжал в Германию. Как тогда говорили, на историческую родину. Но на самом деле все стремились вырваться из этой страны, подальше от неопределённости, бедности и ненужности. Но дети относились к этому немного по-другому. Даже в этом возрасте они уже успели обрести здесь родину, друзей, и всё, что связывает человек с землей.

-А что вы раньше не уезжали? - Темноволосый снова приподнялся.

-Да дед раньше никак не хотел ехать. Говорил, что там его ничто не держит. - Рыжий тоже сел на песок. - Он всегда говорил, что здесь теперь его Родина.

Друзья немного помолчали, думая каждый о своем.

-Он в плен попал в Сталинграде. Пока был в плену женился. - Рыжий уже рассказывал эту историю, но сейчас повторялся снова. - А когда их отпускали в Германию, решил остаться здесь, с новой семьей. С моей бабушкой.

-Да, а мой дед в самом начале войны был ранен. - Темноволосый задумался, вспоминая свою историю. - Он вернулся уже без ноги, на фронте оставил. Бабушка говорила, что он после этого недолго прожил.

-Вот ведь как, и твой мой дед воевали, но по разную сторону. - Рыжий нахмурился. - Мой дед не любил рассказывать про войну, мне вообще не рассказывал.

-А я своего не застал. Когда я родился, и уже не было. - Парень вздохнул. - Мне про него больше бабушка рассказывала, любила она его, и очень жалела.

-Слушай, вдруг опять война. - Рыжий аж подпрыгнул на месте от такой мысли. - Я буду в Германии, а ты здесь. А вдруг нам опять воевать друг против друга.

-Нет, мы ведь друзья, мы не сможем друг против друга воевать. - Темноволосый нахмурился. - Давай договоримся, что больше никогда не будем воевать.

-Давай.

Два юных друга радостно хлопнули ладошками, закрепляя взаимное обещание.