«Пиковый туз». Глава 12

22.06.2018

Мармеладов пришел в картежную комнату за час до полуночи, отозвал Митю к дальнему окну. Тот слегка покачивался, однако же, не теряя при этом осанки.

— Ну-с, много ли узнал?

— Не слишком. Дядя одной из фрейлин, Лизаветы фон Даних, — остзейский барон, — месяц назад погиб во время пожара в своем имении. Неподалеку от Москвы, где-то в Чертово или Чертаново… Неприятное такое название. Иных наследников у барона не было и немалое состояние перешло к племяннице. Может, та самая алмазная брошь… Да ты меня не слушаешь!

— Прости, братец, отвлекся, — покаянно опустил голову почтмейстер. — Но это оттого, что я знаю, кто убийца!

— Кто же?

— Случилось, как ты предсказывал. Он подошел ко мне и разливался соловьем о пустяках. А спустя час доверительно так заявляет: «Вокруг фрейлин убитых оплакивают, а у меня ни слезинки. Такое омерзение к ним испытывал в последний год!» Девицы эти были крайне любезны с офицерами и наш пострел с каждой из них амуры крутил. Непродолжительные. Подцепил срамную хворь, а через это потерял мужскую силу, то есть бесповоротно. Мечтал о наследнике от молодой жены, да теперь не сложится… Не может гордый дворянин такое унижение простить, вот и убил их одну за другой. А пикового туза подбрасывал потому, что эта карта — помнишь, цыганки калякали? — означает любовные страдания.

— А чем же, по-твоему, он их убивал?

— Шпагой. Самым кончиком. В полку у нас часто затевались споры, кто и в чем остальных превзойти может. Сей дворянин ловчее всех с клинком управлялся — умел срезать бантики с подвязок французской куртизанки, не задев при этом ни ножку, ни кружевной чулок!

— Получается, он наносил удар с изрядного расстояния? — выразил сомнение Мармеладов. — Когда стоишь вплотную, неудобно резать кончиком шпаги… Но об этом пусть у Хлопова голова болит. Загадка разгадана, осталось узнать имя.

— Полковник Павел Ковнич.

Митя наполнялся гордостью за свою прозорливость, еще чуть-чуть и перельется через край. Но реакция приятеля остановила бурный поток: сыщик замер и стал прищелкивать пальцами.

— Ковнич… Ковнич… Откуда он мне знаком? Может быть… Воистину, именно там и видел! — с этими словами он достал из левого кармана сюртука сложенный вчетверо номер «Ведомостей» и стал лихорадочно листать. — Вчера в газете вышла моя статья с критикой философского романа… Снова вздор. Заодно я мельком прочел сообщение… Так… «В Ригу инкогнито прибыл Фридрих Карл, принц Прусский: завтракал у Гроте и проехал в Вольмарсгорф…» Откуда журналисты узнают такие новости? Инкогнито же! Но дальше, дальше… «На 171 версте Московско-Рязанской железной дороги сошли с рельсов десять вагонов товарного поезда» Опять не то! «Генерал Гудков по личному повелению Его императорского величества, проведя инспекцию казарм и конского лазарета, остался недоволен тем…» Вот! В заметке упоминается этот твой Ковнич, наряду с другими полковниками получивший взыскание. Он был 24 июля в Петербурге. Стало быть, совершить убийство Лизаветы Генриховны никак не мог. Разве что индийский мистик madame Блаватской перенес его на спине по воздуху, словно гоголевский черт кузнеца.

— Черт! — взревел Митя, вызвав тем самым нежелательный интерес присутствующих, в их сторону начали оборачиваться. — Черт! — повторил он уже тише. — Я был уверен… А получается, время потерял.

— Зато выяснил ценную деталь об убитых: они вовсе не были недотрогами. Нужно узнать, с кем еще в этом зале, помимо Ковнича, все три фрейлины заводили интрижки. Мумии о том сплетничать на стали — приличия ради. Но вон там, у карточного стола, твоя новая знакомица, Катенька. Отведи в сторонку и выведай поделикатнее, кто еще записал убитых в свой донжуанский список.

Почтмейстер послушно подошел к дамскому кружку, раскланялся и попал под залпы насмешливых замечаний, от которых его уши горели ярче рябины в морозном декабре. Юная фрейлина, в свою очередь, покраснела, но скорее от удовольствия — и поспешила пройти на пару слов тет-а-тет.

Мармеладов тем временем направился к группе придворных, обступивших флотского лейтенанта с бокалом в руке. Настоящее свое имя этот молодой человек с синими, как море глазами, тщательно скрывал. Назывался Андреем Андреевым, поскольку служил под Андреевским стягом. Был он воспитан в некой знатной, но обедневшей семье, сбежал на Балтику мальчишкой. Ходил юнгой и матросом на разных кораблях, дозрел до лейтенантских погон. Недавно вернулся из кругосветного плавания на корвете «Витязь», — четыре года вдали от родных берегов, — и получал приглашения в самые высокие собрания, где потчевал голодных до впечатлений дворян-домоседов солеными и острыми байками о морском путешествии.

— …и представьте, проплывает мимо ледяная глыба. Размером, пожалуй, с Кремль. А на ней сидят пингвины в черных фраках. Высокие, плотно сбитые, на графа Толстого похожие.

Гости смеялись и аплодировали. Андреев был любимцем публики, его дар рассказчика оживлял перед жадно внимавшими слушателями такие места, в которых никому из них не доведется побывать. Пользуясь шапочным знакомством, Мармеладов месяц назад советовал лейтенанту взяться за перо и написать книгу о дальних странствиях, на что тот ответил на удивление здраво: «Но тогда меня перестанут кормить и поить!»

— Сунулись в Магелланов пролив. Ночью. Левый берег — Огненная земля. И ее так не ради красного словца назвали, там постоянно бьют в небо гейзеры, воздух горячий, дышать тяжко, да постоянный вкус пепла на губах. Поплыли к правому — там индейцы жгут костры и кричат грозно. Погнались за нами на своих лодочках, — моряк продолжал околдовывать собравшихся занимательными историями. — Копьями машут, улюлюкают! Но у нашего корвета паровая машина, двенадцать узлов скорости. Мы легко оторвались и вышли на просторы Тихого океана…

— Для чего вы забрались в эту опасную глухомань? — не выдержала одна из слушательниц.

— Везли на острова географа Миклухо-Маклая. Удивительный господин, нервный такой, постоянно падал в обморок из-за недолеченной малярии. Все повторял: «Хочу объединить папуасов в один большой союз и стать у них королем». Но при этом боялся, что его съедят, как английского капитана Кука. Ведь с дикарями придется провести целый год!

Андреев и вправду имел большой талант: он управлял эмоциями слушателей. Добившись, чтоб все вздрогнули — из сострадания к ученому, от страха или отвращения по поводу гастрономических предпочтений туземцев, — лейтенант перевел историю в шутку.

— Наша команда слегка завидовала Миклухо-Маклаю. У тамошних жителей есть неожиданный обычай: гостям, в том числе и заморским, они предлагают провести ночь со своей женой. Год в таком раю, господа!

История пришлась по душе собравшимся. Комментарии последовали незамедлительно.

— Э-э-э, не спешите, юноша… Может статься, тамошние жены похожи на обезьянок, а отказаться нельзя — обидятся и сожрут!

— Надо тщательнее выбирать, кому наносить визиты, а чей дом обходить за версту.

— Я захаживал бы только к Талызину, уж больно хороша его молодая супружница…

— Вы и так, Пьер, захаживаете только к Талызину. И вся Москва об этом знает.

— Кроме самого Талызина!

Общий хохот заглушил неловкие оправдания сконфуженного Пьера. Рассказчик же, считая свою миссию благополучно оконченной, перешел к столу с закусками. Нацелился на сочную ножку пулярки, но его отвлек лакей, прошептавший на ухо: некая особа с нетерпением ждет моряка в будуаре на третьем этаже. Лейтенант, видимо привыкший к подобным приглашениям, на ходу пригладил волосы и облизал губы. Ножка пулярки никуда не денется, а сейчас его ждет нечто более аппетитное!

Мармеладов увидел, как переодетый слугой Хлопов уводит путешественника из залы. Направился следом, почуяв неладное. И точно: два полицейских заломили руки Андреева за спину и поволокли вниз по лестнице.

— Чего удумали, Ваше благородие?

— Арест произвел, причем без ваших консультаций, заметьте, — следователь не остановился, чтобы ответить Мармеладову и тому пришлось прибавить шагу.

— Но с чего вы взяли, что моряк виновен?

— А с того, мил’стивый гос’дарь. Обнаружил и изъял улику, сопоставил факты…

— Да какие же?

Мармеладов силком развернул к себе титулярного советника. Хлопов хотел было ударить его за дерзость, но тут же довольно улыбнулся, — ага, показал свое истинное лицо бывший каторжник, — и снисходительно разъяснил:

— Этот лейтенант, по возвращении из морей далеких, стал хлопотать за свою полюбовницу — Екатерину Закревскую. Пытался устроить фрейлиной, однако все места в свите княжны Долгоруковой были заняты. И знаете что? Андреев попросил принять ее на временное содержание, пообещав, что в скором времени появится вакансия. Произошло это ровно три недели назад. Выходит, убил, чтобы зазнобу ко двору определить.

Мармеладов пошатнулся, как от удара — сильный факт, трудно с таким поспорить, — но все-таки сделал еще одну попытку:

— Зачем же троих убивать? Довольно и одной…

— А это он на допросе поведает. Может, свидетельниц лишних изводил, не суть. Гораздо ценнее, что я нашел орудие душегубца!

Не скрывая торжества, жестом подозвал околоточного надзирателя и тот подал нечто, завернутое в салфетку.

— Признаюсь, мил’стивый гос’дарь, не сразу оценил вашу идею вырядить меня слугой, — примирительным тоном произнес Хлопов. — А ведь это позволило незаметно приблизиться к Андрееву, наливая шампанское, и рассмотреть это!

Он раскрыл сверток, медленно, будто в театре. Не хватало яркого звука литавр, чтобы подчеркнуть драматичность момента. На ладонь вывалилось кольцо с массивным украшением в виде розы ветров, которую рисуют на географических картах, в уголке.

— Северный шип вытянут в сравнении с остальными, — следователь надел перстень на средний палец и сжал кулак, один из лучей действительно выпирал на целый дюйм. — Этим острием убийца наносил смертельные удары. Удобно, не правда ли? Чиркнул — и готово! Хитрую штучку он явно привез из заморского порта — Мадраса или Нагасаки. Азияты, говорят, изобретательны по части скрытого оружия.

Завернув перстень обратно в салфетку, и строго наказав беречь, пуще мамы родной, он вновь повернулся к Мармеладову:

— Не расстраивайтесь! Может быть, вы лучше других разбираетесь в психологии преступников и имеете нюх на этих… На василисков. Но богатый опыт по следственной линии куда полезнее выдуманных теорий. А у вас этого опыта нет. Отпишу г-ну N, что мне удалось решить загадку собственными скромными усилиями.

Хлопов задержался у кареты, приказал снять оцепление и отправить полицейских на другие улицы, чтобы везде порядок был! Он предвкушал продвижение по службе и, кто знает, может быть дворянский титул, пожалованный Его Императорским Величеством.

— Жаль, нельзя допускать к делу газетных писак, — мысль крутилась в голове, следователь позволил ей выпорхнуть наружу. — Они бы сочинили яркий заголовок.

— «Судейский козырь против пикового туза», — предложил Мармеладов, стоявший на крыльце.

— А что, неплохо! — согласился Хлопов, но вмиг его гордость и удовлетворение оплыли, как восковая свеча. Он вспомнил про окровавленные карты, найденные около зарезанных фрейлин.

— Неужто и эту загадку раскрыли?

— Эк и неймется вам! Подумаешь, тузы. Может быть, Андреев тем самым намекал, что он моряк — у них ведь тоже карты. А может быть, ненароком обронил. А может, не он… И вообще, это деталь несущественная. Я вас, мил’стивый гос’дарь, научу: какой камушек в фундамент обвинения не встраивается, тот и надо отбросить. В Петербург про тузов я ничего не докладывал, а значит и разгадок никаких от меня не ждут. Дело закрыто, поставлена точка. Прощайте! — он раздраженно стукнул дверцей кареты.

Из особняка с громким криком выбежала Катенька.

— Отпустите! Не виноват, он не виноват!

Мармеладов успел перехватить юную деву, пока та не попала под колеса. Экипаж умчался за ворота и скрылся во тьме.

— Не виноват! Не виноват.., — повторяла она, размазывая по щекам слезы.

Митя, вышедший следом и не заставший сцены ареста, потребовал объяснений. Мармеладов повторил слова следователя и снабдил их таким комментарием:

— Ни минуты не верю, что это правда. Но Хлопов и ему подобные умеют слепить обвинение по единому предубеждению.

— Что делать? — шептала Закревская. — Что же мне делать?

— Извольте пояснить насчет вашей любви к Андрееву. Это правда? — с внезапной ревностью спросил Митя. В его голове буянил юный гусар, разбуженный воспоминаниями и хересом.

— Я люблю его.

Ответ произвел удручающий эффект, почтмейстер забормотал вполголоса «Ужасно, ужасно».

— Ужасно? — переспросил Мармеладов. — Что же тут ужасного? Андреев не ухажер ей, а брат.

— Брат? Родной брат?

Митя ликовал. У мужчин во хмелю эмоциональное состояние меняется быстрее, чем погода в марте.

— Но как вы угадали? — удивилась фрейлина.

— По глазам. Такой удивительный оттенок синего не часто встретишь. А чтобы у двух людей в одной комнате — так и вовсе редкость, — объяснил сыщик. — Почему он отказался от фамилии?

— Из-за трагедии в нашей семье. Десять лет назад наша мама умерла от тифа. Отец, не в силах это пережить, стал много пить, пристрастился к игре в карты и в малый срок спустил все состояние. А в конце проиграл имение. Андрею было двенадцать лет, а мне едва сравнялось семь. Брат сбежал в тот же вечер в Кронштадт. Сказавшись сиротой, упросил взять его юнгой в морской поход. Мы с папенькой три месяца прожили у родственников, а потом он выхлопотал для меня обучение в институте благородных девиц, за казенный счет. И застрелился…

Митя приговаривал: «бедная девочка, бедная» и гладил фрейлину по волосам, приминая локоны тяжелой ладонью.

— Андрей никогда не забывал меня, присылал письма из самых удивительных стран. В этом году я окончила Смольный институт, а брат вернулся из кругосветного плавания и стал устраивать мою судьбу.

— Это ключевое звено, — Мармеладов не смотрел на барышню, а обращался к непроглядной тьме вокруг. — Ответьте, без лукавства и лжи: он и вправду на днях заявлял, что в свите княжны Долгоруковой скоро освободится место фрейлины?

— Да, это так. Но брат не имел в виду ничего дурного. Фрейлинами служат лишь незамужние девицы. Если одна выходит замуж, место в свите освобождается. Андрей в морских путешествиях скопил немного средств и…

— Посватался к придворной красавице, — докончил за нее Мармеладов. — Та ответила согласием?

— Да, да, — просияла Катенька. — Брат с детских лет влюблен в соседку нашу по имению, Анастасию Проскурьину. Оказалось, все эти годы она тосковала и ждала его возвращения. Трем родовитым женихам отказала! Свадьбу назначили на Покров. Настенька уехала из дворца в имение, я получила место при дворе… А после начались эти убийства. Но брат в них не замешан, отвечаю как на присяге!

— Я это понял, по первым словам вашим. Сын человека, пустившего семью по миру через игру, не возьмет в руки карт. А в этом деле пиковый туз имеет ключевую роль.

— Надо бежать! Требовать! — грохотал Митя. — Пусть этот сучий потрох немедленно освободит юношу!

— За Хлоповым сейчас не угонимся. Кони у судейских резвые… Мы непременно к нему заедем и на ошибку укажем. Но позже, — сыщик продолжал вглядываться в ночь. — Пока же важнее всего убийцу не упустить.