Судьба гитараста

5 January 2019
A full set of statistics will be available when the publication has over 100 views.

Водолазкин Е. Брисбен. - М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2018. - 416 с.

Можно сказать, что до недавних пор мы все жили в парадигме шолоховской «Судьбы человека»: личность в водовороте истории, «за что же ты жизнь меня так изломала, измучила?». Мыслили наперед – «как там дети вырастут?» К прошлому относились пренебрежительно, теряя его в счастливых трудовых рутинных годах: «Спроси у любого пожилого человека, приметил он как жизнь прожил? Ни черта не приметил! Прошлое - вот как та дальняя степь в дымке…»

«Брисбен» Водолазкина совсем другая опера. Но конфликт не только в сшибке времен. У Водолазкина герой романа вообще изымается из реальности, из истории. У Шолохова отчетлива, ощутима Родина. У Водолазкина все дома, дома, местожительства, так в романе прям и написано. Русский украинец, живущий в Мюнхене и при этом: «Мультикультурализм? Нет, не слышал». Смешно.

Только совсем уж недалекого человека могут обмануть порядковые номера глав в виде маркеров-годов. Прошлого в «Брисбене» нет, потому что память это не прошлое (и не настоящее). Соответственно и совокупность воспоминаний индивида – не история.

С этой точки зрения поставить «Брисбен» в общий ряд псевдоисторических романов последних лет вряд ли получится. Отголоски истории есть, а самой истории нет. Герой прожил свою жизнь на ее обочине, премудрым пескарем, и ход ее не коснулся его почти никак.

Говорят, что «Брисбен» - книга о времени. Но и это не так. Потому что время трисоставно, а у Водолазкина вся книга построена на отрицании будущего. Невольно перекинешься мыслью в богословие и поймешь, что всей религиозной пропаганде в его книге, стало быть, грош цена, потому как классическое трио заменяется сомнительным с точки зрения равноценности дуэтом.

Настоящее, прошлое есть, а будущее - фикция. Но откинь его, какой смысл тогда у первого и второго? Связь порвалась, нет движения (оно, кстати говоря, и в романе отсутствует, слабо улавливаешь различия между 1988 годом и 1996, 2000 и 2013). И опять же: какая может быть вечность без будущего? Если что-то не длится дольше, чем сейчас, не имеет длительности, следует ли считать его вечным?

Можно привести и другой аргумент, от здравого смысла, опровергающий всякие псевдофилософские штудии автора. Человеческая жизнь строится от будущего к прошлому, а не наоборот. Вроде бы это очевидно, особенно для тех, у кого есть дети, кто знает, что он умрет, а другие останутся и дело его продолжится так или иначе. Хотя бы в виде лопуха. У героя Водолазкина, как я понял, нет ни детей, ни этого знания. Ничтожность будущего – вид психотерапии и оправдания собственного одиноко-премудрого мещанского существования в круге малых дел и малых интересов. Еще один аргумент в пользу эгоизма. Но это логично, потому что в «Брисбене», как и во многих современных книгах герой один, остальные так, оттеняющие его лица: кто бабу подложить, кто концерт устроить, кто руки на гриф правильно поставить, кто жилплощадь предоставить.

Вообще господин Яновский – странный герой, чрезвычайно удачливый, подобный крыловской стрекозе во время лета. Какую страницу ни откроешь - и под каждым под кустом для него готов и стол, и дом. Жизнь гладкая до чрезвычайности. Удачливая, движущаяся по восходящей. На пути сплошные добрые люди (здесь рядом даже Диккенс не стоял). Добрый папа и такая же бабушка, добрая девушка, раздвинувшая ноги не только перед виолончелью, но и с какого-то перепугу перед ним, удачливое поступление в Петербургский университет (еще один анахронизм, Ленинградский в восьмидесятые). Хорошие друзья и соседи, прекрасный первый научный руководитель и не менее замечательный второй. Все ищут для Глеба работу, жилплощади и наилучшие условия существования. Дядя жены с пухлым конвертом в 20 тысяч марок и своевременно мерцающий с антикризисным духовным наставлением дедушка Мефодий, этакий Макар Долгорукий нашего времени. Поющий миллионер, музыкальный продюсер, которому нужна энергетика и даже умирающая девочка – все к распоряжению господина Глеба Яновского. Мир к нему благосклонен. А сам он лучший гитарист, лучший драчун, кандидат в аспирантуру и носитель сверхмелодии с полифинией вместе. Болезнь Паркинсона и та ему на пользу. «Больной, а поет» - полные залы гарантированы, а то, что помрет, так у всех такой финал, с Паркинсоном или без. Старость – это тоже своего рода заболевание.

«Брисбен» - настоящий триумф бесконфликтной прозы. Даже противостояние тоталитарному советскому режиму здесь подано скорее в сатирических тонах. Юмор, кстати сказать, в книге интеллигентски-беспомощный и совершенно убогий (какие-то тетки с Мелитополя, забытый уже Femen, торговец овощами и пирамидчик – кандидат на украинского Паваротти). Не жизнь, а малина, плаванье по молочной речке с кисельными берегами.

Зачитавшись такой идиллией, сказкой для инфантильной публики интеллигентского сословия, нет-нет да и задашь вопрос: а в чем смысл такой книги, где хороший конец известен с самого начала, а ведет к нему не менее гладкий ход лет.

В этом смысле «Брисбен» можно назвать книгой совершенно пустой и бессодержательной.

«Классические произведения наполнял своим духовным опытом», читаем ближе к финалу. И искреннее удивление: а где ж он был у героя духовный опыт? В чем состоял? Страданий не имелось, жил как по писаному. Мать вовремя исчезла, бабка отгуляв его по пляжам, вовремя умерла. Церковь спасла в момент псевдодуховного кризиса: эко диво, увидал утонувшую девушку, и мягко испарилась из жизни героя к полувековому юбилею не мешая сожительствоать с разными дамами при живой и якобы любимой жене-алкоголичке. «Брисбен» в этом отношении удивительная какая-то книга, повествующая о травмах без травмы. Обычно приходится просить авторов понизить уровень громкости трагических восклицаний, убавить процент степень влажности (не надо столько слез). А здесь этого в романе катастрофически не хватает, поразительно безэмоциональная абсолютно дубовая книга.

О каком опыте идет речь? Сплошное торжество мещанства.

Не читая самой книги, о герое только и слышишь – виртуоз, гитарист. Закрывая, не можешь отделаться от мысли, что уровень Яновского – это сборники типа «Романтическая гитара» и «Поп-классика в обработках». То есть это такая неопределенная с точки зрения жанра пошлятина для тех, кто не дотягивается до высокого уровня, но не хочет числиться в рядах любителей Михаила Круга. Из Окуджавы вырос, но до какого-нибудь Эла Ди Меолы или Марка Рибо не дорос.

Весь «Брисбен», как ни посмотри, одна сплошная банальщина. Притом не банальность истины, а претензия на истинность банального. Парень с гитарой, не может играть (был такой сюжет, кстати у Натальи Мелехиной в рассказе «День деревни»), чрезвычайная одаренность. Любовь до гробовой доски, духовный кризис. Немного эротики и затасканных сравнений женщины с разными инструментами. Даже партия и церковь все в сниженных мещанских тонах. Временная философия «живи сегодня, а не завтра» - из этого обывательского же ряда. И дальше, и дальше и дальше – для кого и парень с домрой виртуоз, кому и Брисбен – рай.

Самый главный вопрос: для чего нужна вся эта музыка? Так ли уж важно, что Глеб Яновский бренчит на гитарке? (Про домру я вообще помолчу, этот эпизод – пример авторского своеволия, желания тянуть «сюжет русский-украинец – друзья навек», воплощенного еще и в насильственных попытках заставить заценить читателя мову)

Если вдуматься глубоко, отбросив Карнеги-холл и фэнтезийный зрительский восторг, то гитара здесь ни к чему. Зазвучала бы вся эта история, если бы герой так и остался ученым – филологом? Ответ положительный. Стал бы профессором букеты были бы поменьше. А студенток побольше, осел бы в Гарварде. И продолжал бы вспоминать Днепр, «ракету» и едва не украденную ложечку.

Принципиального значения род занятий для главного героя не имеет. Главное, чтоб он был знаменит, богат, известен и у него был бы путь к этому всему, к успеху и общение с музами, элитами накоротке.

Как не кокетничает Водолазкин в своем романе, а его книга как раз об этом, об успехе, который, судя по роману, обретается без труда и без науки, без падений, постыдной лежки в грязи и вставаний. В прошлогоднем, в целом довольно среднем романе Эйджи Габел The Ensemble, больная рука одного из персонажей, альтиста, создавала напряженную интригу в духе Маресьева: кто кого – человек плоть или она – человека. В «Брисбене» все идет как по маслу: цветы несут охапками. И только из болтовни героя ясно: заболел чего-то, Паркинсон какой-то, «наверное, съел что-нибудь».

Главное противоречие романа – миф об энергетике персонажа и совершенно неэнергичный, я бы даже сказал, вялый, герой, плывущий по течению, которому все падает в рот. С точки зрения физики такой феномен нерастраченной энергии понятен. С человеческой – нет. Поэтому от итогового по прочтении вопроса «а гитараст – это человек или нет?» уйти, на мой взгляд, невозможно.

Сергей Морозов