Любовный многоугольник. Два мужа, одна жена и четверо детей. Где выход? Реанимация. Запись №31

«Что-то случилось, это точно. Что-то не хорошее случилось…»-Артура трясло и колотило, всё валилось из рук. Он очень хорошо чувствовал ЕЁ, и сейчас ему не казалось, он точно знал, что-то случилось. Он давно заметил, что его физическая и психологическая связь с ЕГО женщиной очень сильна. Он абсолютно точно чувствует когда ЕЙ хорошо, а когда плохо. Она не смогла бы его обмануть, даже если бы захотела. На днях он отправил ЕЁ в родильное отделение и врачи в первый же день поставили ей какую-то капельницу, от которой она снова захрипела. Конечно же набежала куча врачей, стали выяснять что к чему, выявили её сердечные проблемы. «Ох не к добру это всё. Не умеют у нас в больницах по = человечески к пациентам относиться…во всех своих бедах обычно ты виноват сам, а врачи… так они не пациентов лечат, а конвейер запускают. Одни и те же лекарства от всех болезней и патологий. И это в любом отделении, что в кардиологическом, что в родильном. А ведь ОНА больна, хотя и не хочет этого признавать. И больна серьёзно. Но она же героиня, или хочет ей казаться, решила рожать. Это конечно достойно уважения, решиться на роды с таким диагнозом. Но блин, он тоже куда смотрел… Так, ладно, что теперь говорить, назад пути нет. Что же случилось?»,- Артур закурил. Сигареты не помогали, его трясло всё сильнее и сильнее. «Она с утра не берет трубку, а уже 3 часа дня»,- очередной окурок упал в пепельницу. Артур взял со стола бумажник и телефон и поспешил в родильное отделение…

***

К врачам я пришла на 28 неделе беременности, мне нужен был больничный лист для того, чтобы оформить декретный отпуск. Иначе я бы не пошла в больницу и под дулом пистолета. Но деваться было некуда и в 28 недель меня закатали в родильное отделение для обследования. И в первый же день от какой-то капельницы я чуть не задохнулась. Когда выяснилась кардиологическая причина такой реакции, все назначения мне отменили и решили просто наблюдать и брать анализы…но, как часто у нас бывает, сменившийся врач, пропустил всё это мимо ушей и читавших мою карту глаз и наотмашь назначил очередную капельницу, от которой моё сердце сказало мне и всем: «СТОП. Хватит надо мной издеваться, я хочу отдохнуть, а вы разберитесь пока в своих назначениях…». Я ловила воздух ртом как рыба, но он почему-то никуда не поступал, только всё хрипело и колотило внутри. Я помню, что лезла на стену, а меня держали несколько человек и что-то мне кололи, потом воткнули трубку в рот и куда-то отвезли… Потом долго о чем то спрашивали, подносили мне бумажки, слушали меня и ребёнка. А потом операционный стол и меня колотит, колошматит так, что я не могу снять халат. Мне холодно. Кто-то пытается зафиксировать мою руку, но она всё время дёргается. Меня успокаивают, но я им не верю, несу какой-то бред. И вот наконец маска нависла над моим лицом и темнота…

В палате темно, только горит вдалеке в коридоре свет. Уже темно? Было же 3 часа дня. Из коридора доносятся два мужских голоса они спорят. Один утверждает: «Я же говорил, что во всём виновата беременность. Мы её убрали и сердце заработало». А второй возражает: «Беременность беременностью, но ваш косяк никто не отменял. Ты вообще только в женских прелестях разбираешься, больше не в чем…»

Их диалог доводит меня до смеха….ой, как же больно, располосовали, даже не посмеешься. Мне надо позвонить. Мне обязательно надо позвонить. Мои же теперь меня потеряли. Я должна позвонить…

Неделя моей реанимации - это капельницы в одиночной палате, с трубками из всех возможных мест, постоянные рентгены, УЗИ, кардиограммы, врачи, студенты, опять врачи… Неделя нашей дочери в реанимации – это её борьба за жизнь, такую хрупкую, такую маленькую, такую нужную нам всем. Эта неделя Артура - это НАДЕЖДА и вера, это бессонные ночи и дни у телефона. Эта неделя для сыновей – это невозможность увидеть маму и услышать её, это непонятные, мокрые глаза отцов (а ведь их двое, отцов то), это ожидание и неизвестность, ведь им толком ничего не говорили. Эта неделя для Игоря…так и осталась для меня загадкой. Он всегда был сдержан, спокоен и собран, даже в самые трудные времена, он редко давал слабину себе. В те дни, я знаю, он переживал, его красные глаза дети не упустили из виду, но голос в мобильнике, когда он мне звонил, очень старался не дрожать. Большего знать мне было не дано.

Это потом я узнала как Артур штурмовал родильное отделение, как ждал, когда детские врачи вынесут вердикт можно ли дочку везти в реанимацию или подождать до утра, потому что слабенькая, как он нарезал круги до ночи под окнами моей реанимации, потому что дежурный врач обещал сообщить, когда я приду в себя… А Игорь тем временем был намертво привязан дома детьми, потому что старшему в школу, младшему в садик, а маленькой Иришке надо во время покушать, а еще их нельзя пугать и плакать в их присутствии нельзя.

Те дни нас всех очень крепко сплотили, мои мужчины были одной командой, словно и не соперники вовсе. Волновать меня было нельзя, поэтому они забыли про взаимную неприязнь и существовали как слаженный механизм или организм… Тогда я даже не подозревала какой толстенный гвоздь в крышку гроба моего спокойствия и счастья приготовила мне судьба. И ведь большой вины моей в тот момент не было, была наша бюрократия и крючкотворство на пару с любимым законодательством, которое благими намерениями выстлало мне дорогу в мой персональный ад и ад моей семьи…потому что все что происходит с родителями, не может не отражаться на детях. Я до сих пор боюсь того, что отложилось в головах моих сыновей об эталоне семейной жизни, что они смогут построить в своих жизнях, основываясь на опыте своих родителей, который так ярко и наглядно прошел красной нитью через их жизнь…

«Что я творю, зачем я это творю…остановись подумай!»-наверное мой внутренний голос, это мой ангел хранитель, который на протяжении всей моей жизни вопил внутри меня, предупреждая об опасности. Но когда я кого слушала…даже себя не слушала…