дома нескучно
Как весело и с пользой пережить самоизоляцию

На озере Дальнем 12 часть

17 August 2018

24. Корабль…

…Там, куда они так стремились, где озерные волны плескались у разрушенного пирса, за черными от копоти стенами институтских корпусов, за холмами из битого кирпича и обвалившихся строительных блоков высилась странная синеватая башня. Косо, под углом тянулась она в небо. Ветки мертвых обгоревших сосен касались боков, словно пытаясь оттолкнуть странного и страшного пришельца. Черные от копоти стропила трехэтажной казармы высились далеко внизу – на такую огромную высоту он вздымался. И, это несмотря на то, что немалая часть чужого корабля зарылась глубоко в береговой ил, утонула в заполнившей воронку воде.

Ни одна птица не осмеливалась подлетать близко, а уж тем более садиться на эту синюю, исчерченную странным рисунком, и в то же время поразительно гладкую поверхность.

…Внутри корабля длинные коридоры и шарообразные полости-залы были заполнены первобытной темнотой. Но эта темнота не была чернильно-непроглядной: здесь жили огоньки. Желтые и оранжевые, изумрудные и голубые – они появлялись и исчезали. По одному, по двое и по трое, а то и целыми цепочками проносились в толще полупрозрачных стен. Световоды были глубоко утоплены в материале внутренней обшивки, сырость не могла туда добраться. И огромные аппараты, в огромном множестве заполнявшие залы, отсеки, коридоры и тупики тоже были облиты какой-то стекловидной субстанцией, обеспечивающей водонепроницаемость. Огоньки-бродяги, пролетая мимо, освещали эти блестящие груды разноцветными сполохами. Гидроизоляция помещений и оборудования была очень важна для корабля, где каждый отсек для нормальной жизни экипажа должен быть заполнен водой…

…Теперь обитатели его отсеков исчезли, но, несмотря на это, большая часть залов и коридоров продолжала оставаться затопленной. Это была чужая вода, но она не очень-то отличалась от земной. Чужая вода проникла через дыру во внешней обшивке. Зимой она, то есть та ее часть, что соприкасалась с наружным воздухом, замерзала, весной – оттаивала. Она испарялась, снова конденсировалась, оседая на стенах и потолке, потом каплями обрушивалась вниз… Корабль ждал… Ждал хозяев. Они исчезли неведомо куда, но обязательно должны были вернуться. В ожидании застыли непривычной формы удлиненные кресла, вогнутые в профиле, словно желоба на горке аквапарка. Перед ними молчаливыми глыбами возвышались пульты, слепленные из множества экранов, похожие на фасеточный глаз насекомого. Сейчас экраны мертвы, их поверхность темна, но готова в любой момент осветиться… И тогда – начнется работа... Корабль ждал хозяев.

25. Григорий Петрович шел домой…

…Справа, доминушками, поставленными на ребро, застыли пятиэтажки; слева – протянулся широкий проспект, заросший травой и подлеском. Проспект ограждали сплошные стены солидных девятиэтажных домов, выстроенных в одну шеренгу, словно солдаты.

Григорий Петрович огляделся и прерывисто вздохнул: ну и где теперь эти охламоны? Он не сомневался, что ночью, уйдя от костра, эта парочка, вместо того чтобы завалиться спать пошла шарить по окрестным домам в поисках поживы. Вон у Анатолия как глаза сверкали! Всегда он был нечист на руку, и это приносило неприятности не только ему. Полез, придурок куда-то, и Тошку с собой поволок!

Блохин-старший снова посмотрел по сторонам. Здесь, в самом начале проспекта, находилась круглая площадь. В ее центре, окруженный серебристыми елями, располагался высохший фонтан. Дно у него было усыпано толстым слоем хвои, поверх которого растеклись ярко-зеленые пятна мха. Если повернуть направо, можно, минуя пятиэтажки, попасть на дорогу к КПП, по которой вчера пришли сюда. Если повернуть налево… Зачем? Искать Анатолия с Тошкой? После вчерашней ссоры?

Григорий Петрович остановился, словно витязь на распутье, и погрузился в думы. Даже если он их найдет, захотят ли они возвращаться домой? Вряд ли. Да попросту спрячутся, как только завидят его! Не захотят выслушивать наставления. В этот момент он чуть было не пожалел, что постоянно зудел над их ушами, как надоедливая муха. Не приставал бы с нравоучениями - глядишь, и послушались бы! Нет, он покачал головой. Не таков, Анатолий, чтобы слушать кого-то. Почуяв запах легкой наживы, никуда не пойдёт , хоть режь его на части!

Григорий Петрович махнул рукой и зашагал вперед. Искать брата с племянником среди этих бетонных коробок было бесполезно. А возвращаться назад одному не хотелось. Что он скажет Зое?

«Что скажу? – ворчал он про себя. – То и скажу: сбежали, мол, они от меня! Сбежали! В первый раз, что ли? Мне за ними не успеть… Вечно шляются где ни попадя, приключений ищут!»

Он настолько сосредоточился, сочиняя для сестры оправдательную речь, что чуть было не расшиб лоб о неожиданно возникшее препятствие. Стенка из ржавого железа преграждала путь. Что за черт! Отступил на шаг…

Это был самосвал «ЗИЛ», который, видимо, находился здесь еще с той роковой ночи. Сиротливо стоящий на давным-давно спущенных шинах. Трава, нахально прущая из бесчисленных трещин в асфальте, оплела колеса. Будто решила, что больше никуда этот «зилок» не отпустит.

Григорий Петрович обошел грузовик. Крышка капота была поднята, стало быть, бросили из-за поломки. На кабине и кузове сохранились следы зеленой краски – значит, «ЗИЛ» принадлежал военным. Впрочем, кому еще он мог здесь принадлежать?

Он подошел к кабине и ухватился за ручку дверцы. Зачем это ему понадобилось, Григорий Петрович и сам не знал. С противным скрипом дверца откинулась в сторону: он чуть было не задохнулся от смеси запахов плесени и ржавчины.

- Фу – ты! – закрыл нос рукавом.

Плесень противным светло-зеленым покрывалом покрывала чехол сиденья. На приборной доске и рулевой колонке – толстенный слой ржавчины.

«Что ты тут ищешь, старый? – спросил сам себя. Ему и самому было непонятно. Сапог – на подножку, рука покрепче вцепилась в ручку дверцы: Григорий Петрович с кряхтением подтянул

тело в кабину. При этом, не переставая спрашивать себя: что ему надо внутри этой ржавой коробки? Может быть, просто не хочется уходить одному?..

И тут краем глаза он уловил движение. Григорий Петрович встрепенулся, поворачиваясь… Зеркальце заднего вида, что торчало рядом с дверцей со стороны водителя – в нём что-то мелькнуло. Само зеркало, потемневшее по краям, отражало ржавый бок кузова. И рядом с этой ржавой стеной, за грузовик, вроде бы, что-то юркнуло. Григорий Петрович соскочил обратно, чуть не подвернув лодыжку.

- Толян! Ты, что ли?

Никто не отозвался.

- Тошка! – крикнул он.

Опять молчание.

Морщась от боли в ноге (Все-таки потянул связки!), он обошел вокруг самосвала. Заворачивая за кузов, вытянул шею: никого. Только шевелились кусты, прижатые к земле густо растущими на той стороне елями. Повел носом. После удушливой вони кабины, настрадавшееся обоняние не сразу распознало новый запах. А когда распознало, Блохин-старший почувствовал, как остатки волос зашевелись на голове. Ошибиться было невозможно – пахло рыбной гнилью, как тогда – у домов. Он даже не понял, почему это амбре вызвало такой страх.

Григорий Петрович судорожно завозился рукой в кармане. Зацепившийся за подкладку «ТТ» никак не хотел вылезать. С треском разорвалась материя; пистолет наконец-то появился наружу. Ветви елей чуть заметно покачивались.

Он позвал вполголоса:

- Анатолий?

Тишина. Идти туда не хотелось. Пока стоял в раздумье, там, за темной хвойной стеной, раздался новый звук – отчетливое металлическое звяканье.

Он тряхнул головой: «Нет уж, через кусты не полезу!»

С пистолетом в руке, припадая на ногу, сделал несколько шагов вперед и тут увидел проход между елей. От дороги уходила в ту сторону асфальтированная тропинка. Она выводила в небольшой сквер перед облупившейся стеной трехэтажного дома. Половина наружной штукатурки с остатками желтой краски лежала на земле и дом зиял краснокирпичными пятнами. Смотреть на него было неприятно, словно видишь человеческое лицо с местами содранной кожей. Ели, слава Богу, теснились только у самой дороги. Между ними и стеной дома торчали редкие березки.

Григорий Петрович, выставив перед собой пистолет, таращил глаза. Но в сквере никого не было…

- Показалось мне, что ли, со старых глаз, что вокруг самосвала кто-то шнырял? – размышлял Блохин-старший. – Но ведь я сам слышал, как какая-то железяка загремела?

И тут увидел в траве под огромной елью красное пятно. Крышка ржавого люка.

Григорий Петрович приблизился мелкими шажками и тут же понял, что металлический звяк издала именно она. Между ней и горловиной люка черной дугой зиял зазор. Видно, тот, кто нырнул вниз, не успел ее задвинуть полностью. На красно-коричневой ржавчине темнели темные пятна. Продолговатые и довольно широкие. Словно сосиски. У самого края. Три пятна. Григорий Петрович не мог оторвать от них глаз.

«Трехпалый, значит,» - прошептал он про себя.

Он ясно представил себе трехпалую ладонь с нечеловечески огромными пальцами, что, ухватившись за край, задвигает люк. Мокрая такая лапа, с зеленой липкой кожей и воняющая рыбной тухлятиной.

Григорий Петрович сделал шаг назад. Второй. Так и пятился, не отрывая глаз от зловещей крышки, пока снова не оказался на дорожке. В этот момент пришло на ум, что Толяна с Тошкой, пожалуй, уже не найти. Не подумалось, а само собой пришло понимание. Будто подсказал кто. Наверное, их и в живых-то уже нет…

«Бедная Зоя… Бедная Зоя…» - шептал без остановки.

В этот момент Григорий Петрович остро пожалел, что отказался от предложения профессора и этого паренька-вертолетчика – идти с ними. «Может, вернуться?» Но тут же понял, что вряд ли они будут его ждать. А сидеть у вертолета один на один с тишиной, когда рядом бродит неведомая опасность, было бы свыше его сил.

Он огляделся. Дорога огибая дом, сворачивала к пятиэтажкам, мимо которых они вчера прошли. И Толян был тогда жив, и Тошка… Он вздохнул. Почему-то в их гибели он не сомневался. В глазах защипало. Шмыгнул носом. Прикрикнул мысленно на себя: «Да что ты каркаешь, старая ворона! Что ты их раньше времени хоронишь?»

Лодыжка сильно болела. «Точно – подвернул! Надо бы палочку выстрогать!»

Но останавливаться не хотелось: ковылял так… Мрачные ели с их тайной остались позади, дорогу обступили березки и осинки. Те, что так приветливо встречали вчера…

«Эх, обманщики! Шли сюда втроем, а возвращаюсь один!» - ворчал про себя. И вдруг, словно чей-то посторонний голос раздался внутри, перебив его сетования издевательским вопросом: «А ты уверен, что сам-то отсюда живым выберешься?!»

… По пути то и дело оглядывался. «Кто бы это ни был – напугал я его. Ишь, как в люк нырнул – только крышка загремела!» Но рассудок возражал: этот «кто-то» не испугался, просто… просто не любит он света и открытых мест. А впереди еще долгий путь. Лес. Бурелом. Там достаточно темных мест, чтобы…

От таких мыслей Григорий Петрович вздрогнул: «Да что это я сам себя пугаю-то?!»

Бросил последний взгляд на слепые окна, на пустые балконы с уныло повисшим тряпьем. Тихо: ни ветерка, ни вороньего грая над головой. Нехорошая такая тишина. Настороженная. Он глянул под ноги: даже собственных шагов не услышишь – глушит моховая подушка.

…Треск и грохот, раздавшиеся неподалеку заставили дернуться: сердце трепыхнулось мучительно! В самой природе звуков сомневаться не приходилось. Треск был короток и звонок. Так ломается тонкий ледок. Или… кусок оконного стекла под неосторожной ногою. А потом загрохотали отшвырнутые обломки кирпичей. За ним кто-то гонится!

Григорий Петрович повернулся и побежал. На боль в ноге он уже не обращал внимания. Сразу стало жарко. Подошвы сапог то погружались в мох по щиколотку, то шлепали по бетону. Стволы сосен, расступаясь, прыгали перед глазами.

Впереди показался облезлый куб брошенного КПП. Блохин-старший остановился, задыхаясь. В отчаянии оглянулся назад: вот сейчас… за спиной… Но дорога позади была пуста. Вокруг величаво и равнодушно возвышались колонны соснового храма. Провел рукой по лбу – ладонь была мокрой… Полез в карман за платком. Грудь судорожно распирало. Сердце колотилось. «Да-а, вот пробежка!..»

В этот момент до него дошло, что он опять что-то слышит. Какой-то неясный шум или шорох… Этот шорох ( или шум) был прерывистым… Он похож… Похож на что?.. Шаркающие шаги!.. Словно кто-то, едва переставляя ноги, большой и неуклюжий, с мрачным упорством шел сюда. Шел сюда, чтобы…

Солнце, будь оно неладно, едва встав, нырнуло в густое одеяло облаков, и в лесу опять стало сумрачно. Григорий Петрович до рези в глазах вглядывался в эту мешанину из света и тени. Внезапно его зрачки расширились… Там, слева, в стороне от дороги, где темной кучей громоздились кусты можжевельника…над кустами, в серо-зеленом калейдоскопе света и теней шевелился темный горбатый силуэт!.. Можжевельник, колыхаясь, расступался в стороны, пропуская это существо…

Григорий Петрович заморгал: что бы это ни было – оно было громадным! Надо было поднимать пистолет и стрелять или – ударяться в бегство, а он… стоял и смотрел… Даже подумал как-то отстраненно, что это не столько похоже на рыбу, сколько на громадного хамелеона вставшего на задние лапы… Со спины существа свисало нечто вроде черной блестящей накидки: лохмотья волочились по земле. Когда «хамелеон» преодолевал заросли кустов остатки накидки зацепились… Григорий Петрович с удивлением увидел, как существо схватив лапой свои лохмотья, чисто по-человечески раздраженно дернуло их на себя…

Только тут он вспомнил о пистолете. «ТТ» плясал в мокрой ладони, он наложил сверху вторую руку… Глаза слезились, картинка плыла, надо было бы слезу смахнуть…Но некогда!

Нажал на курок – выстрел! От сосны в двух шагах от пришельца отлетела щепка. «Хамелеон» повернул ромбическую голову в сторону дерева и издал что-то вроде короткого выдоха-шипения… Григорий Петрович увидел на его коже ( Шеи? Плеча?) длинные разрезы… Красные на темно-синем… Они пульсировали открываясь-сжимаясь… Затем существо повернуло тарелку глаза в его сторону. Снова зашипело… Он же, вытерев слезу, прицелился поточнее. Плавно нажал на спуск… Щелчок – осечка!..

«Хамелеон», надвигаясь, склонял голову то к одному, то к другому плечу. Казалось, его забавляют попытки этого жалкого существа сопротивляться…

Григорий Петрович, облившись холодным потом, снова нажал на курок. Выстрел! Голова «хамелеона» отдернулась назад! Из отверстия, появившегося над треугольной щелью рта полилась темная жидкость… кровь?

- Попал!!! – яростно закричал Григорий Петрович. – Попал в гада!!!

Существо присело, шипя. Правая лапа скользнула под блестящие лохмотья, извлекая на свет что-то похожее на отрезок толстой трубы… Сверкающее, с кольцевыми насадками и красным огоньком на боку. Это, определенно, было какое-то оружие… Блохин-старший торопливо выстрелил – раз, другой… Мимо! Мимо!.. Черный кружок дула незнакомого оружия уставился ему прямо в лицо…

«Ну!!!» Он яростно надавил на курок. Боек щелкнул… Опять осечка! «Глупо,» - мелькнула последняя мысль.

Яркий свет, ярче десяти солнц ударил в глаза… Нестерпимый жар… Море пламени забило крик обратно в открытый рот, заглушило своим гудением и треском. Он сделал два шага – не человек уже, живой костер! Горела одежда, волосы, плавилась кожа, лохмотьями падая вниз… Еще шаг… Он был уже мертв, когда шел – эти движения были чисто рефлекторными… Последний всплеск инстинкта самосохранения…

Затем остановился столбом пламени… Рухнул вниз…

Подошедшее существо остановилось рядом, опустив свое оружие. Что-то прошипело недовольно. Темная кровь продолжала сочиться из раны. Существо подняло трехпалую ладонь, провело по морде. Отвело в сторону… Зашипев то ли от боли, то ли от досады, завозилось с остатками одежды. Спрятав оружие, достало какую-то пластилинового вида зеленую лепешку и приложила ее к ране… Снова зашипело… Ворочая массивной головой, оно долго разглядывало тлеющие человеческие останки. Затем развернулось и отправилось обратно к городку…

26. Кворр.

…Ярость и досада бушевали в нем. Добыча оказала неожиданное сопротивление и вынудила себя уничтожить. С тех самых пор, когда на месте катастрофы они надышались какой-то гадостью (защитные дыхательные приспособления не спасали от нее), их организмы претерпели жуткие и необратимые изменения. Но самое страшное – изменялась психика, угасал разум. Умирала память – приходилось делать неимоверные усилия, чтобы вспомнить элементарные вещи. Например, что такое оружие, и как с ним обращаться. Если так все пойдет и дальше, скоро придется задавать себе вопросы: «Кто я? Откуда я? Где я? Что такое «корабль»?».. Это вызывало безграничное отчаяние и… ярость. Ярость и злобу.

…Встреча двух разумных рас обернулась взаимным истреблением. Не постигни первый контакт такой роковой и трагический исход, возможно, обитатели планеты Урр и нашли бы общий язык с местными жителями. Но все случилось иначе… А вещество, которое во время короткой яростной схватки проникло в организмы звездных путешественников, швырнуло их по эволюционной лестнице на много ступеней вниз, и это предопределило дальнейшее течение событий.

Предками Кворра и его спутников были хищные амфибии, ведущие ночной образ жизни. Материнская планета была богата океанами, морями и болотами. Это-то и обусловило многообразие живших на ней двоякодышащих форм. Соплеменники Кворра жили на суше, но и в воде они проводили много времени – до трети сознательной жизни. Бассейны заменяли им кровати. Детёныши сначала учились плавать и лишь потом – ходить. Жизнь на суше, однако, дала этим существам то, без чего немыслимо зарождение цивилизации – овладение огнем и электричеством. Хотя для них, с их влажной кожей, боящейся пересыхания, этот процесс был более мучителен и чреват большими жертвами чем для жителей планеты Земля. Но шли века, наука на планете Урр не стояла на месте, и ее обитатели сумели даже выйти в космос.

…Посадку здесь они не планировали. Потому что на этой планете шла непрерывная война! То, что местные жители творили друг с другом (судя по перехваченным передачам местного ТВ) не поддавалось описанию! На родине Кворра, конечно, тоже когда-то происходили войны. Но мир планеты Урр – мир суровых воинов никогда не знал таких проявлений дикой и бессмысленной жестокости. Здесь, казалось, все ненавидели всех! Похожие как близнецы, местные, оказывается, прекрасно отличали друг друга – по различию цвета внешних покровов тела и еще по каким-то совсем уж непостижимым признакам. Всякий, непохожий «на своих» подлежал немедленному истреблению или, на худой конец, порабощению. Ученый Совет планеты Урр проанализировал ситуацию. Учитывая царившую на этой планете ксенофобию, контакт посчитали нежелательным. Но исследовательскую базу, развернутую в глубинах одного из местных морей было не так-то легко свернуть. На это требовалось время. Да и в самом Совете шли споры. Дело в том, что сама Урр умирала. По каким-то, неясным до сих пор, причинам планета катастрофически быстро теряла свою водную оболочку. Пересыхали реки и моря, исчезали леса; появилось начало стремительное наступление небывалое раньше явление – пустыни. Сократившаяся биосфера не могла прокормить разросшиеся население…

…А на этой планете океаны занимали три четверти поверхности! А еще моря, озера, реки!.. «Стоит ли колебаться? – настаивали некоторые. – Они все равно скоро истребят друг друга! Да и планету загубят, если их не остановить! Смотрите – у них затормозилось развитие науки! За последние пятьдесят лет не придумано ничего нового. Свернуты космические исследования, энергетика так и осталась на примитивном уровне – жгут невозобновляемые запасы углеводородов. Все изобретатели-революционеры или умирают, неуслышанные, в нищете, или – истребляются физически. И это – разумные существа? Они уже давно выродились!.. Скоро загадят планету и вымрут сами! Лучше спасти здешнюю биосферу, и заодно – нашу цивилизацию!» «Тогда, чем мы лучше их? – возражали им. – Представить своего врага абсолютным злом, разве не так поступает любой агрессор?» Споры были яростными, к общему решению так и не пришли. Решено было только усилить корабельную охрану.

…Все-таки теоретические споры – это одно; реальная жизнь – другое… Многие на Урр были уверены, что при контакте аборигены поведут себя… не так дико… Сторонники ненасилия верили, что если объяснить местным жителям, в каком отчаянном положении оказались их братья по разуму, то те поймут и помогут.

Суровая действительность разбила вдребезги эти прекраснодушные ожидания. Корабль, на котором летел Кворр, был атакован местными… Половина экипажа погибла. После падения наружу сначала выбрались уцелевшие охранники. Научный руководитель, оставшийся в живых, заклинал их не совершать враждебных действий по отношению к местным жителям. Но напутствия не пригодились: аборигены напали первыми! Представители двух разумных рас вступили в смертельную схватку. Примитивность вооружения местных компенсировалась их подавляющим численным превосходством. Группа охраны и остатки экипажа почти все погибли в бою… В живых остались немногие. Правда, аборигенов удалось отогнать, но… Но уцелевшие уже подхватили какую-то заразу! Видимо, она, растворенная в местной воде, смогла проникнуть через пробоину в корпусе и смешаться с «внутренней атмосферой» корабля. Участь заболевших была ужасна… Первое недомогание списали на последствия катастрофы. Тем, кто выжил, было не до этого. Надо было попробовать отремонтировать вышедшие из строя механизмы и оборудование. Надо было связаться с базой и позвать на помощь. Для этого требовалось много сил, а все чувствовали себя плохо… Среди выживших оказался один из «Охраняющих здоровье» - Уммр. Он сутки напролет возился с уцелевшим диагност-аппаратом, регулярно производя осмотры выживших. И однажды попросил их всех собраться в помещении, которое местные назвали бы «кают-компанией». Это оказалось не так просто сделать. Падая, корабль воткнулся в почву этого мира почти вертикально. Превратился в подобие башни-небоскрёба. Конечно, конструкторы космических судов предусмотрели и эту, почти невероятную ситуацию. При создании корабль получил способность к адаптации интерьеров внутренних помещений и оборудования. Только вот из-за отключения главной энергетической установки процесс транформации не был завершён. До нужных помещений надо было добираться, поднимаясь-опускаясь по бесконечным трапам, имеющим специальные скобы-ступени. Это было невообразимой пыткой для их больных тел. Поэтому просьба Уммра вызвала у всех приступ гнева.

…Было бы лучше затопить отсек ( все страдали от пересыхания кожи), но при падении корабля пострадала изоляция оборудования и энерговодов, и поэтому приходилось терпеть. Их осталось в живых всего пятеро – несчастных существ, запертых в полумертвом корабле на чужой враждебной планете. Темнота в отсеке, (освещение вышло из строя), непривычное расположение знакомых предметов обстановки, неизвестная болезнь, терзающая их тела – все это угнетало, делало раздражительными и нервными. Точнее, они сами думали так. То, что внутреннее состояние обусловлено начавшимися необратимыми изменениями в организме (как и странное кожное расстройство и боли в костях), они даже не догадывались…

…Уммр смотрел долго и немигающее. Их глаза, круглые, почти без век, никак нельзя было назвать «зеркалом души», поэтому остальным оставалось только молча ждать, что он скажет.

- Шиммл, - позвал Уммр, - подойди сюда и встань на площадку диагноста!

Самый молодой из них проковылял вперед. Точнее – перебрался. Ибо настил перехода от кресел до пульта диагноста не везде успел сформироваться полностью. Когда он, наконец, достиг площадки, остальные смотрели на него с нарастающим изумлением и страхом. Все прошедшие дни после катастрофы и того жуткого сражения они провели в полутьме лежа, сидя, а то и скрючившись в три погибели среди обломков приборов и оборудования, пытаясь заниматься ремонтом. Поэтому никто не имел возможности осмотреть себя или обратить внимание на внешний вид товарищей по несчастью. Не до того было. А теперь… Все увидели, как выгнулась горбом спина их молодого спутника, как изогнуло верхние конечности ( местные назвали бы их «руками»), и… Каждый готов был поклясться, что эти «руки» Шиммла, не только скрючило, но они еще стали короче!

Оставшиеся в живых ответили неясным ворчанием, поворачиваясь и оглядывая друг друга и себя…

Между тем Уммр включил диагност, и тот выдал изображение пациента. В воздухе появилась виртуальная фигура Шиммла , внутри ее можно было различить кости скелета и внутренние органы. Если бы Кворр и его товарищи по несчастью могли бы ахнуть, то они бы ахнули!

- Перед вами картина развития болезни, инфекции, которая поразила нас всех, - бесстрастно объявил Уммр, поворочав глазами по сторонам. – Вы сами видите: наши кости изменили форму. Они стали массивнее, тяжелее… Видите, как изогнулся позвоночный столб?.. Как искривлены конечности?.. Не только верхние, но и – нижние… Как деформировалась форма черепа? А это, между прочим, ведет к изменениям в самом мозгу…

- Но почему это происходит? – спросил кто-то.

- Могу сделать только предположение. Для более определенных выводов необходимы дальнейшие анализа и исследования, а на это, боюсь, у меня не будет ни времени ни возможностей… Рабочая гипотеза такова: при ударе оболочка корабля была повреждена, и в пробоину хлынули местная вода и воздух… Я не знаю, что было в них, но это «что-то», попав в наши организмы запустило биологические «часы» назад… Мы медленно, но неуклонно, превращаемся в древних урров…

- Значит: станем ночными хищниками и будем проводить большую часть времени в воде? – спросил Кворр.

- Именно, - кивнул массивной головой «охранитель здоровья». – И я почти уверен, - добавил он с горечью. – Что вирус, поразивший нас, был выращен местными искусственно. Хотя, возможно, для нас и не предназначался. Аборигены просто гении в изобретении новых способов уничтожения себе подобных!

…С тех пор минуло несколько циклов оборотов планеты вокруг местного светила. Помощи так и не дождались. Почему их никто не искал – так и осталось загадкой. Сами же выжившие, убитые свалившимся на них горем, быстро потеряли желание к попыткам ремонта оборудования корабля. Синтет-белковые установки на борту, дававшие искусственную пищу, бездействовали. Выжившие предпочитали питаться мясом местных животных – водных и сухопутных. Общение между ними почти прекратилось. Приступы неконтролируемой злобы и ярости полностью исключили его. Двое сцепились в свирепом поединке и убили друг друга, не поделив какую-то добычу. Остальных Кворр почти не видел, и это его нисколько не беспокоило. Кому охота видеть в чудовищном облике товарищей по несчастью отражение собственного уродства? Только в одном они оставались едины: в ненависти к аборигенам, изредка забредавшим в эти места. Они истребляли этих существ даже с удовольствием – ведь местные были причиной всех случившихся с ними бед.

Вот и сейчас, прикончив одного из пришельцев, он испытывал огромную радость. Правда, она была неполной – тело врага превратилось в уголь. А поверженных врагов надо съедать. Так было когда-то – так должно быть и сейчас. Без этого победа не будет победой. Но оставались еще другие аборигены. Он пойдет и убьет их всех. А потом – съест. Пока его не опередили …

27. Путь к кораблю.

…Первую часть пути маленький отряд преодолел в напряженном молчании. Павел усмехнувшись, определил это для себя как «холодную гражданскую войну». При входе в лес (Басов тогда удалился откапывать свой дьявольский чемоданчик) господа корреспонденты словно взбесились. Сначала у Лены, заинтригованной видом его оружия, случился острый приступ профессионального любопытства:

- Щербаков, это тебе МЧС выдало? А зачем вам, спасателям, оружие? Я ведь помню, что ты раньше служил…

- Лена! – не выдержал тогда Павел (краем глаза наблюдая за Кораблёвым.). – Пожалуйста, никаких вопросов! А то ты меня посадишь… - прошептал он ей на ухо.

Она изумленно округлила глаза. Он пояснил, что в нашей стране владеть автоматическим оружием частным лицам запрещено. Особенно – ТАКИМ оружием.

Константин Михайлович сначала с ухмылкой наблюдал за их переговорами, потом, сообразил, что ничего не слышит и с раздражением заметил, что «свободу информации еще никто не отменял, по крайней мере, в цивилизованных странах». Но тут появился профессор со своим «откопанным кладом», и корреспонденты вцепились в него. На вопрос «Что это?» Басов буркнул что-то про «научные приборы» и все норовил встать между «чемоданом» и любопытствующими. Им с Павлом пришлось выслушать много нелестных слов, но они стоически выдержали шквал обвинений, помня, что главное – обеспечение безопасности этих сердитых людей. Наконец рассерженная Лена, взбешенная их молчанием и отрешенными улыбками, объявила обоим бойкот, и Кораблёв присоединился к ней.

В результате получилось так, что пошли двумя парами. Впереди – корреспонденты, беседующие о своем; затем – они с Басовым.

- Зря вы с собой это тащите! – вполголоса, чтобы не слышала Лена, сказал Павел.

- Вам, юноша, не кажется, что наш разговор идет по кругу? – огрызнулся профессор. – Вы осуждаете меня, за то, что мои друзья позаимствовали из государственных хранилищ атомную мину, а эта ваша «пушка» - она к что, с неба свалилась? Тоже умыкнули, небось…

- Да я не про это, - Щербаков покачал головой. – Просто десять килотонн – это десять килотонн. Не надо тащить такую тяжесть прямо к объекту. Шесть километров, местность равнинная – достаточно… - он еще сильнее понизил голос. -…достаточно оставить заряд здесь, а на обратном пути активировать… все и так снесет к чертовой матери!

- Вы вот уверены в этом, а я – нет! - чуть слышно проворчал Басов. – Думаю, даже подтащив это устройство под самый бок корабль, мы не сможем гарантировать его уничтожения. Эту штуку создавали для межзвездных полетов, понимаете?

- Понимаю… - мрачно кивнул Павел и тут же отвлекся: - Лена!

- Чего тебе? – недовольно обернулась она.

- Пожалуйста, не уходите с Константином Михайловичем далеко вперед! – попросил он как можно вежливее. – Иначе, в случае нападения, я не смогу прийти к вам на помощь!

- Догоняй, защитничек! – сверкнула она синими глазами.

- Ничего не поделаешь! – Павел покорно прибавил шагу; обернулся: - Профессор, вам помочь?

- Вы уж лучше забрали бы рюкзак у вашей красавицы! – огрызнулся тот. - я в порядке!

- У неё-то рюкзак не тяжёлый… А вот ваш… «багаж». Думаете, его удастся докатить прямо до корабля? – хмыкнул Щербаков.

- Дорога хорошая… - левой рукой Басов волок «на поводке» свой «чемодан». Пальцы правой сжимали в кармане рукоять «Береты» - Вы бы по сторонам смотрели, - ласково посоветовал он. – А то, не ровен час…

- Я смотрю, - Павел прибавил шагу.

Нагнав Лену с Кораблёвым, он занял место чуть спереди и сбоку, чтобы охраняемые не перекрывали обзор. («И – сектор обстрела», - мысленно добавил он,)

Слава Богу – справа и слева тянулся сосновый бор. Он прозрачен – засаду не устроишь.

Картина не менялась: серая лента бетонки, а по сторонам – сосны, сосны, сосны…

… Корреспонденты бежали ходко, игрушечные «фирменные» рюкзачки не сколько им не мешали. Утомившись однообразной картиной и перестав вертеть головами, труженики пера вспомнили о корпоративной солидарности, на время похоронив старые распри. Лена быстро вошла в роль послушно внимающей ученицы, и Кораблёв, поначалу отвечавший хмуро и односложно, наконец, разговорился. Через некоторое время он уже произносил пространные монологи, а она только поддакивала и кивала в ответ.

- Ваш Главный, Леночка, - Сережа… то есть Сергей Сергеевич всегда был по натуре эдаким «Павкой Корчагиным», пламенным комсомольцев 20-х!.. Иногда, что греха таить, я ему даже завидовал! Он не замечал ни дефицита, ни очередей, ни этого маразма многочасовых собраний – партийных ли, профсоюзных… Ни эпидемии всеобщего доносительства…

- Любопытно… - не выдержал Павел.

- Что? – сверкнул очками Кораблёв.

- Моя мама всю свою жизнь проработала на заводе в Первомайске. У них был на работе один человек, который любил… э-э… докладывать начальству. С ним старались не общаться. Его побаивались, им брезговали, ему не подавали руки… Но никакой «эпидемии всеобщего доносительства» у них не было!

- Вот как?! – процедил Кораблёв.

- Именно! – любезно подтвердил Павел.

- Завод в Первомайске был оборонным предприятием! Они там большие деньги получали! – бородка Кораблёва сердито тряслась. – Это были привилегированные работники, поймите, привилегированные! Каста!

- Но все-таки там «всеобщей эпидемии» не было? – не сдавался Павел. – Тем более, на секретном предприятии? Там-то как раз стоило ожидать подобного?

- Да вы, я смотрю, патриот? – рука Кораблёва, взявшись за дужку очков, выдвинула их на полсантиметра вперед – словно, прицеливался.

- Ну не демократ же! – рассмеялся Павел. – Вы делаете мне честь своей проницательностью!

- Честь? – Кораблёв в дичайшем изумлении уставился на него.

- Конечно, - кивнул Щербаков. – Патриоты во время Великой Отечественной, оказавшись на оккупированной территории шли в партизаны, а не в бургомистры с полицаями!

- Я согласен с нашим министром Швыдким: русский фашизм гораздо опаснее немецкого фашизма! – Кораблёв направил палец в обличающем жесте.

- Вы не расслышали, Константин Михайлович, - спокойно возразил Павел. – Я же сказал: в партизаны, а не в полицаи!

- А я говорю!.. – взвился, захлебнувшись от возмущения, Кораблёв.

- Мужчины, перестаньте! – прервала Лена. – Щербаков, ну кто просил тебя вмешиваться?

- Никто, - кротко согласился Павел.

Во время словесного поединка он не переставал внимательно наблюдать по сторонам. Срезанные выстрелами ветви, сбитую кору, пулевые отверстия на голых стволах глаз отмечал автоматически. Профессор не соврал – здесь была нешуточная перестрелка. Патронов не жалели. И на обочине, и на самой дороге было полным-полно потемневших автоматных гильз.

Лена тоже обратила на них внимание:

- Щербаков, смотри!

- Вижу, - он кивнул на окружающий лес. – Здесь много стреляли. Палили длинными очередями. Да и эти, старик Петрович, и братец его, говорили, что нашли в лесу человеческие кости!

- Жуть! – Лена передернула плечами.

- Интересно, как там Петрович? – вздохнул сзади Басов.

- Смотрите, впереди просвет! – Лена вытянула руку. – Лес кончается!

- Не просвет, - буркнул профессор. – Просто – гарь. Там был сильный пожар после взрыва…

Павел вгляделся. Впереди, за полосой еще живых, зеленых сосен изломанными черными зигзагами поднимались сгоревшие деревья. Понизу их закрывало светло-зеленое облако молодого подлеска. Место сгоревших сосен заняли береза и ольха.

- Олег Георгиевич, - обернулся Щербаков. – пожалуй, здесь с вашим багажом не пройдешь!

- Никуда эта дорога не денется! – проворчал профессор.

- Но по ней тоже не пройти, - возразила Лена, показывая на какую-то бурую массу баррикадой перегородившую бетон.

- Что это? – Кораблёв поправил очки, всматриваясь.

- Сгоревший «бэтэр», - Павел покрепче перехватил «гаранин». – И еще какая-то техника. Да-а, веселые дела тут творились!..

Подошли поближе. Бронетранспортер, рыжий от ржавчины, загородил всю дорогу. Справа и слева его стискивала стена березово-ольховой молоди. Темно-коричневые круги колес с остатками выгоревшей резины погрузились в асфальт сантиметров на десять.

Павел дотронулся рукой до шершавого железа. Остальные наблюдали за ним.

- Очень большая температура… - пробормотал он. – На действие огнемета не похоже… Скорее – напалм… Или – термит… Внутрь не проникнуть – люк заварило…

По обочинам давным-давно выросла высокая трава, стыдливо закрыв пожарище; дорожный бетон был черным от копоти.

- Здесь пройдем, - Павел раздвинул ветви, сзади пискнула Лена.

- Зацепилась, - объяснила извиняющимся тоном.

- Осторожно, - предупредил он, огибая ржавый борт .

- Да бросьте вы свои приборы! – послышался сварливый голос Кораблёва.

- Не могу… - отдувался Басов.

Треск кустов смешался с приглушенными проклятиями.

Раздвинув ветки, Павел снова выбрался на открытое пространство. Он знал, что может увидеть, но все равно, то, что открылось глазам, заставило застыть на месте.

«Отвык я от этого…»

- Мамочка моя… - слабо выдохнула Лена за плечом.

…Влипнув в борт глыбы бронетранспортера, задрал корму сгоревший дотла скелет «ГАЗ-69». Изуродованный капот сморщился гармошкой: водитель и не думал тормозить – возможно, к моменту столкновения он был уже мертв. А после удара, наверно, взорвался бензобак. От кузовного тента не осталось ничего; то, что раньше было людьми, страшными черными головешками застыло на железных каркасах сидений…

Павел мельком глянул на Лену. Белая как полотно, она, тем не менее осталась верна своей профессии, действуя на уровне инстинктов. Пальцы неуверенно шевелились нащупывая футляр «цифровика»: в шоковом состоянии она забыла, что вся «техника» осталась в кабине «Финиста»…

Щербаков еще раз пожалел, что позволил девушке идти с ними. Оглянулся вокруг… М-да!!!.. Картина «Утро после Куликовской битвы»!.. Люди, вернее, то, что от них осталось, лежали навалом вокруг сцепившихся машин. Все они были сожжены необыкновенно яростным пламенем («Или – электрическим разрядом большой мощности». – профессионально заметил про себя.) Дальше на обочине виднелось брюхо крытого «Камаза». Он лежал на боку, безпомощно задрав колеса, и разглядеть, что находилось в кузове под не было никакой возможности. Впрочем, это было и к лучшему.

- Что вы тут встали черт возьми?!. – из подлеска появился недовольный Кораблёв.

Он тронул очки, приглядываясь, и замолчал. Рот «звезды журналистики» мучительно искривился, пальцы судорожно поднялись и вцепились в бороду…

«Если его стошнит, - подумал Павел. – то и Лена не удержится.»

Оттолкнув Кораблёва (тот покачнулся и чуть было не упал), на дорогу вывалился Басов с чемоданом. Он был растрепан, хрипло дышал, лицо – красное от усилий… Поставив контейнер со своим страшным грузом на закопченный бетон, огляделся вокруг. ( «Сейчас тоже обалдеет», - решил про себя Щербаков.) Но профессор только присвистнул:

- Да-а… не повезло ребятам!..

-Что?! – переспросил удивленный Павел.

- Не повезло, говорю… Это – солдатики с караульной роты… ну, и, наверное, младший научный персонал… только их теперь не отличить…

- Вы так спокойно об этом говорите, - заморожено проговорила Лена.

Глянув на позеленевшее лицо девушки, Павел опять остро ее пожалел.

- У меня, милочка, не одна научная специальность, - пояснил Басов. – Я доктор не только биологии, но и медицины. А студенты-медики, практику проходят в моргах да анатомичках, понимаете?..

- Может быть, все-таки… двинемся дальше? – попросила Лена.

- У вас еще не пропало желание? – удивился профессор. – А как насчет вашего именитого спутника? Константин Михайлович, ау! – обратился он к застывшему столбом Кораблёву. – Вы-то собираетесь продолжать экскурсию?

- Д-да, - слегка заикаясь, ответил тот. – Вы обещали довести нас до корабля – извольте выполнять свое обещание!..

«Ого! – удивился Павел, наблюдая розовеющие щеки «отца русской демократии». – А ведь «наш северный Солженицын» уже пришел в себя! И все – благодаря своему склочному характеру! Пожалуй, у него желчь напрямую в жизненную энергию превращается! Во дает!..»

- Что ж: «пошли» - так «пошли»! – Басов не стал спорить.

Подхватил свой «чемодан» и бодро зашагал вперед, стараясь, однако, не наступить на человеческие останки. Корреспонденты, желая побыстрее покинуть страшное место, почти побежали, тут же обогнав профессора с его грузом.

Павел тоже двинулся быстрым шагом, чтобы не отставать, но тут же чуть не налетел на остальных – они опять остановились.

- Что на сей раз? – недовольно выдохнул он; глянул поверх голов. – Ага. Понятно…

…За серой лентой дороги, стиснутой с обеих сторон подлеском, возвышались туманные громады институтских корпусов.

- Вот, считай, и пришли, - вздохнул Басов.