Интимный Щедрин. Отрывок

Н. А. Некрасова я помню очень мало, т. к. он умер, когда я был совсем мал. Знаю только, и то со слов покойной матери, что мой отец, восторгаясь талантом «печальника земли русской», не очень-то его жаловал. Причиной этому было пристрастие Н. А. к игре в карты, при чем у поэта игра велась азартная, к нему шел «на огонек» кто хотел и, понятно, что среди гостей встречались люди с довольно сомнительной репутацией, вследствие чего на квартире Некрасова нередко происходили очень прискорбные сцены из-за допускавшихся некоторыми из игроков нечестных приемов. Иногда дело доходило до крупных скандалов, причем в ход пускались тяжелые шандалы (подсвечники), ставившиеся на ломберные столы. Конечно, сам Н.А. в этом был совершенно не при чем, но, все же, ему ставилась в вину та неразборчивость, с которой он принимал к себе всякого встречного-поперечного, незнакомого ему человека, никем, порой, ему даже не представленного.

Некрасов, всегда одетый с иголочки, в узких клетчатых брюках, коротеньком пиджачке, с галстухом, небрежно завязанным а-ля «бабочка», приезжал к нам довольно часто, говорил комплименты маме, трепал меня и сестру рукой в замшевой перчатке по голове, а затем, особенной, качающейся походкой, отправлялся в папин кабинет, где усаживался, заложив ногу на ногу, в позу, которую он, вероятно, считал модной и грациозной, вынимал из бокового кармана пиджачка серебряный портсигар, из которого извлекал сигару и, зажигая ее, пускался в разговор с отцом. Нас просили тогда вон из кабинета.

Когда Некрасов перед смертью сильно заболел, то мы его уже не видели.

Салтыков-Щедрин
Салтыков-Щедрин

Смерть его очень огорчила папу, который говорил, что Россия теряет большого поэта и патриота, но, что смерти следовало ожидать ввиду того образа жизни, который вел Н. А. Собственно говоря, нас, детей, смерть эта не очень тронула, потому что покойный держал себя с нами слишком покровительственно, а нам это не нравилось.

Только потом, когда нам стали известны стихотворения Н. А., и когда мы поняли их смысл — мы поняли, какого гениального истинно-русского человека потеряла с его смертью Россия.

Несчастная страсть Некрасова к карточной игре дала повод моему отцу и троим его знакомым помянуть поэта во время его похорон довольно оригинальным образом.

Некрасов жил в Петербурге в доме Краевского (издателя «Голоса»), на углу Литейного проспекта и Бассейной улицы, а наша квартира находилась оттуда в близком расстоянии — на Литейном же, в доме Красовской, впоследствии вышедшей замуж за известного в столице окулиста Скребицкого. Похоронен был Н. А. на кладбище Новодевичьего монастыря. Следовательно, похоронная процессия должна была проследовать мимо окон нашей квартиры.

Обложка книги Константина Салтыкова «Интимный Щедрин»
Обложка книги Константина Салтыкова «Интимный Щедрин»

И вот, мы всей семьей, за исключением отца, отправившегося отдать последний долг своему бывшему редактору, собрались у окон, выходивших на улицу. Скоро перед нашими глазами начала развертываться громадная процессия людей всех слоев общества, искренно оплакивавших того, который, несмотря на свои неуравновешенные нравственные качества, никому из широкой публики неизвестные, весь свой поэтический великий талант отдал на служение массе униженных и обиженных, требуя для них тех же прав, которыми обладала лишь небольшая кучка привилегированных лиц. Похороны были, действительно, величественны. Гроб несли на руках, толпа заполнила всю ширину проспекта, сотни голосов пели покойному «вечную память».

Николай Некрасов играет в карты
Николай Некрасов играет в карты

За катафалком ехал ряд карет. Из одной из них вдруг высунулся папа и, показав нам игральную карту, скрылся в окошечке экипажа.

Когда отец приехал домой, то мама спросила его, что значил этот его жест, на что он ответил, что, едучи на кладбище, он и его компаньоны по карете засели за партию в винт, будучи уверенными, что душа Некрасова должна была радоваться, видя, что его поминают тем же образом, каким он любил проводить большую часть своей жизни.

Константин Салтыков.

К. М. Салтыков. Интимный Щедрин. — М., Петроград: Государственное издательство, 1923. — сс. 7–12.