Мемы дореволюционной Москвы

Тема сегодняшнего разговора - городские мемы. В частности, московские. Фразы, когда-то кем-то сказанные или же написанные, и крепко-накрепко вписавшиеся в городскую жизнь. Ставшие узнаваемыми, вошедшие в анекдот и пословицу.

Одним из расхожих мемов было "ланинское шампанское" или "ланинский редерер". Этой фразой обыватели обязаны Николаю Петровичу Ланину, московскому первой гильдии купцу и потомственному почетному гражданину. В 1852 году он основал завод искусственных и минеральных вод, которыми и торговал под брендом "Ланинские воды".

Этими безалкогольными и, в общем, безобидными напитками ему бы и ограничить свой ассортимент. Но он решил делать фальшивое шампанское. Стоило оно всего лишь два рубля, благородное французское вино напоминало отдаленно, зато давало какое-то совершенно невообразимое похмелье. Про него даже сложили народные куплеты со словами "От ланинского редерера трещит и пухнет голова".

Тем не менее, охотников побаловать себя этим напитком находилось множество - в основном студенчество и просто городская беднота. Приличную часть прибыли делали рестораны - нечистые на руку предприниматели выдавали подвыпыпившим посетителям "ланинский редерер" за "Вдову Клико" и прочие популярные в то время бренды.

Еще один распространенный мем - "коломенская верста" Так называли высоких и худощавых людей. Откуда пошел этот мем?

Все очень просто. Верстой в России до 1899 года, до введения единой метрической системой, измеряли расстояния. Одна верста была равна 1066,8 метрам. Вместе с тем слово "верста" было понятием нарицательным. По всем крупным дорогам Российской Империи были расставлены так называемые "верстовые столбы" с обозначением расстояния до важных населенных пунктов. Эти столбы так же называли верстами, а дороги - столбовыми. Для облегчения узнавания их красили "в елочку", черной и белой красками. Поэтом эти столбы было хорошо видно на любом - и светлом, и темном фоне. Столбы увенчивались изображением государственного герба.

Автором этой полезной инициативы был царь Алексей Федорович Романов.

А царское село Коломенское, основанное в 1336 году здесь тоже не случайно. Его очень любил Алексей Федорович - тот самый, по воле которого и возникли столбы. При этом жители империи, по большей части, не жаловали столбы - они казались чересчур большими, отвлекающими внимание.

Как говорится, складываем два и два - и получаем "коломенскую версту".

По иронии судьбы, именно Алексей Федорович Романов является отцом не только упомянутых столбов, но и первого российского императора Петра Великого, к которому выражение "коломенская верста" подходило на редкость удачно.

"Я проснулся в метро, когда там тушили свет, меня разбудил человек в красной шапке," - пел в одной из своих песен Виктор Цой. Да, сегодня форменная красная шапочка ассоциируется с работниками метрополитена. А в дореволюционной Москве были совершенно иные ассоциации - "красными шапками" называли посыльных".

Марина Цветаева писала в своих мемуарах: "К темноте, перед самым зажжением елок, я стояла на углу Арбатской площади и передавала седому посыльному в красной шапке конверт, в котором еще конверт, в котором еще конверт. На внешнем был адрес Брюсова, на втором (со стихами) девиз (конкурс был тайный, с обнаружением автора лишь по присуждении приза), на третьем - тот же девиз; с пометкой: имя и адрес".

А вот воспоминания Андрея Белого: ""Звонок: это - красная шапка посыльного с краткой запискою: Блок зовет в "Прагу"; свидание - не обещает; спешу: и - взлетаю по лестнице".

А вот Чехов, "Дама с собачкой": "Приехав в Москву, она останавливалась в "Славянском базаре" и тотчас же посылала к Гурову человека в красной шапке".

Эти "Красные шапки" были тогда одним из символов Москвы. Достаточно было упомянуть сей головной убор - и сразу же все понимали, о чем речь. Как правило, подобные специалисты кучковались в местах скопления людей - у крупных магазинов, театров, гостиниц. В частности, на упомянутой Цветаевой Арбатской площади их привлекал ресторан "Прага".

"Красные шапки" сбивались в артели, у них были старосты, сами посыльные имели жетоны, и вообще этот промысел по своей организации сильно напоминал извозщичий. Только здесь выполнялись немного другие задачи.

Одна из героинь пьесы Островского "Женитьба Бальзаминова", сваха Акулина Гавриловна, на вопрос "нет ли в Москве разговору какого?", отвечала: "Мало ли разговору, да всему верить-то нельзя. Иногда колокол льют, так нарочно пустую молву пускают, чтоб звонче был".

И следовало быть настоящим москвичом, чтобы понимать, что именно имела в виду эта во всех отношениях достойная женщина.

Этот мем означал распространение всевозможных нелепых слухов. Типичный пример "литья колоколов" - фраза другой героини "Островского", на сей раз странницы Феклуши из "Грозы": "А то есть еще земля, где все люди с песьими головами".

Точное географическое происхождение этой фразы установлено - местность за Сухаревой башней. Там в древности располагались колокололитейные заводы. И время от времени одновременно раздавался бой нового кологола и запускались всяческие сплетни, одна чуднее другой. Ведь считалось, что чем нелепее слух распростаняют в момент появления на свет нового колокола, тем лучше он будет звучать. И сами литейщики не ленились, запускали в окрестностях всякие сказки.

И, соответственно, фраза "льют колокола" означала именно распространение подобных баек.