Руку пожать, монеткой одарить

Пушкина мы знаем как великого русского поэта, как автора завораживающих "Повестей Белкина", гражданина с глубокой гражданской позицией, человека с гипертрофированным чувством порядочности, дворянина, всегда готового отстаивать свою честь в равном поединке. И редко вспоминаем о том, что Александр Сергеевич владел несколькими, пусть не богатыми, но деревеньками. А, следовательно, был крепостником.

Как же складывались его отношения с этим, мягко скажем, необычным видом собствености? С живым, можно сказать, товаром?

Александр Сергеевич писал: "Фонвизин, лет 15 перед тем, путешествовавший по Франции, говорит, что, по чистой совести, судьба русского крестьянина показалась ему счастливее судьбы французского земледельца. Верю".

Да, несмотря на дружбу с декабристами и невозможность съездить за границу, Пушкин вовсе не был либералом и, в основном, поддерживал существовавшие в то время имперские институты. В том числе и крепостное право. Он, не смущаясь, и владел крестьянами, и продавал их, и закладывал, и перекладывал.

Пушкин, однако же, не был бы Пушкиным, если бы не наблюдал жизнь крестьян. Болдино 1833 - 1834 годов предоставило поэту такую возможность. Крестьянские донесения, которые в то время составляли немалый процент его чтения, полностю не обрисовывали ситуацию - крестьяне боялись разозлить барина своими жалобами. "Хлеб у редких крестьян находится," - писал управляющий.

Впрочем, Александр Сергеевич еще до болдинских событий был знаком с крестьянином не понаслышке. Отсюда и протестные стихи, которые едва не привели его прямым путем в тюремный замок, а вот народу приходились по душе. Вот, например, один крестьянский отзыв: "Александр Сергеевич мне нравится потому, что внес в нашу литературу живые струи поэзии и исправил словесность. И восславил свободу, как говорит он в памятнике нерукотворном. И негодовал на крепостное право".

И, разумеется, особенный характер поведения с крестьянами, вызванный в первую очередь уважительным отношением к ним. Пушкин писал: "Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского уничижения в его поступи и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Предприимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны. Путешественник ездит из края в край по всей России не зная ни одного слова по-русски, и везде его понимают, исполняют его требования, заключают с ним условия. Никогда в нашем народе не встретите того, что французы называют "ротозей", никогда не заметите в нем ни грубого удивления, ни невежественного презрения к чужому".

Один из современников-крестьян рассказывал: "А и потешник же был покойник! Иной раз вдруг возьмет по-крестьянскому переоденется и в село на ярмарку отправится. Мужик мужиком, в армяке с круглым воротом, красный шелковый кушак у пояса... И как где много серого народу собравшись - он тут как тут... А они знай по-своему козыряют, всякие шутки промежду себя пропускают".

А вот фрагмент из донесения секретного агента А. Бошняка: "Пушкин дружески обходился с крестьянами и брал за руку знакомых, здороваясь с ними... Пушкин - отлично добрый господин, который награждает деньгами за услуги даже собственных своих людей; ведет себя весьма просто и никого не обижает; ни с кем не знается и ведет жизнь весьма уединенную. Слышно о нем только от людей его, которые не могут нахвалиться своим барином".

И впечатления одного из сельских псаломщиков: "Частенько мы его видали по деревням на праздниках. Бывало, придет в красной рубашке и смазных сапогах, станет с девками в хоровод и все слушает да слушает, какие это они песни спевают, и сам с ними пляшет и хоровод водит".

Некий "смотритель по винной части" из Михайловского жаловался: "Лошадь ему напоят, поводят, а он тотчас - монету. Или же ягод ему поднесут девчонки маленькие - он опять же - монету. Развращает народ".

Смотритель называл это свойство характера Пушкина "несдержанием монеты".

Расстаться с монетой, отдав ее простому землепашцу, для Пушкина - праздник. Это при том, что далеко не всегда Александр Сергеевич был при деньгах. Напротив, сам был бы не прочь сделаться объектом чьей-нибудь благотворительности, что, кстати, и произошло, правда уже после смерти - царь распорядился оплатить все его долги, чтобы они не омрачали светлой памяти поэта.

Справедливости ради напомним, что речь идет о первой трети позапрошлого столетия. Владение крестьянами - повседневная норма. Просто так отпустить их на волю нельзя по закону, разве что с персонального позволения императора. Как вы помните, стоило Евгению Онегину всего лишь заменить оброком барщину, так сразу же

…в углу своем надулся,

Увидя в этом страшный вред,

Его расчетливый сосед;

Другой лукаво улыбнулся,

И в голос все решили так,

Что он опаснейший чудак.

Благотворительность была в зародыше, милосердие не в чести, зато побои были нормой. И на этом фоне то, что делал Александр Сергеевич, по сути, пребывало на вершине человеколюбия.