Проклятое село

13.07.2018

Я люблю летом гостить в селе у своего дедушки и бабушки. Они прожили там всю жизнь, в большой город перебираться не захотели, и их можно понять: чистый воздух, леса, поля, река рядом. Рядом с нашим селом большое старое пепелище, поросшее орешником и ивой. Древнее уже, лет пятьдесят как пожар отполыхал. Люди сторонятся этого места и стараются не проходить мимо него в темное время суток. Нехорошая ходит о нем молва. Еще в детстве я поинтересовался у бабушки с дедом, что произошло на том месте. Они долго не хотели рассказывать, но мне удалось их уговорить, благо от природы не по разуму настырный. Ворча, старики начали рассказ.

Тогда дед с бабой были еще молоды. На том месте, где только печные трубы да старинная кирпичная кладка, стояло село. Домов двадцать, не больше. Крошечное. Расположилось оно аккурат возле дремучего леса. В войну там скрывались партизаны, да так, что ни один фриц не мог их оттуда выкурить. Да и не пытался: зайдя, не вернулся бы - до того там были глухие чащи. И кабаны, волки с медведями водились. Волки шалили: таскали из окраинных дворов коз, кур, цыплят. Поэтому в лес по дрова снаряжались только засветло и ружье с собой прихватывали. Отец деда наткнулся однажды на одинокого Бирюка. Не ошибся - пальнул промеж глаз, к зиме пригодную шапку на волчьем меху нашел.

Так и жили люди с волками в шатком нейтралитете до тех пор, пока однажды не пропала у сельского головы дочь. И гуляла на лугу возле леса; мать строго наказала - в глушь ни ногой! Дочь была умная, послушная, к родителям на «вы» обращалась. Не могла сама пропасть. Мужики все стали под ружье, снарядились и пошли прочесывать чащу. Стреляли всех серых, кого встречали. Сдирали шкуры, шли дальше. Более двух дюжин настреляли, пока не наткнулись на рваное девчачье платье: все в крови, рядом клок волос прямо с кожей вырван - страх, и только. С грузом на сердце вернули назад - нести плохую весть в дом сельского головы. Мать - в крик, как в гущу ломанулась - только ее и видели. Отец, узнав, что дочери не стало, сел на скамейку и сидел три дня. Не ел, не пил, не разговаривал. На четвертый день сняли его из петли у себя в сарае. Хоронили всем селом. В гроб мужа платье дочкино положили, отпели и мать. Главу за кладбищем закопали, у дороги, как грешника.

На девятый день ни стало житья людям. Крестьяне на ночь окна ставнями закрывали, калитки закрывали, а двери и окна кропили намоленной водой. Никто даже по самой лютой нужде не выходил в темноту на улицу. С приходом ночи село посещала нечисть. Люди дрожали от страха, слыша, как по крышам то громко топает, скребется в дверь, сопит в трубу, а порой издает крики такие соревновательные, что сердце в пятки уходит. Никто не осмеливался посмотреть, что там, за окном, за крепкой дверью. Дрожали от ужаса до первых петухов. Стоило котором петуху голос подать - все смолкает, успокаивалось. Так продолжалось недели две. Не будучи дураками, люди сообразили, в чем дело - глава пустует. Но что с ним сделать? Похоронен не во Христе, но сам руки на себя наложил, ничего не поделаешь. В ночную стражу никто выходить не хотел, слишком страшно всем было. Кое-как держались, создавая молитвы да заговаривая двор.

Но однажды пришла настоящая беда. Дело было ночью. Бабулю мою сморил сон, когда она услышала за дверью неистовый крик. Орали, говорила, как будто заживо режут. На улице поднялся шум, люди выбегали, плюнув на страхи, чтобы прийти на помощь, узнать, что происходит-то. Вот и бабуля моя кое снарядов и выбежала на присутствие во двор. Кричали с окраины - как раз с того края, где в лес село примыкает. Крики стихли, только гул человеческий стоял и огни керосинок маячили в темноте. Подходя ближе, бабуля услышала суетливые причитания, плач, встревоженную речь. Люди окружали какую-то тень, лежащую на земле. Протиснувшись между ними, бабуля немного Богу душу не отдала. Свет керосинок осветил Матвея Петровича - старого служаку, прошедший через две войны. Он был мертв. Живот, говорила бабушка, был распорот, лицо объедено, шея перекушена ... Она отбежала подальше от толпы, и ее вывернуло. Откашлявшись, прислушивалась к человеческой беседе:

- Внуку найти не могут, пропала ...

- Мать честная!

- ... Батюшки-светы, Иришка, цветочек!

- Иришка где? Иришка!

Здесь общий шум прорезал визг, от которого кровь у бабушки застыла в жилах. Кричала ее соседка. Глаза у нее были как плошки, она протянула руку и тыкала пальцем куда-то перед собой. Все уставились в ту сторону, и то, что они увидели, заставило других попадать на землю и закрыть лицо руками. Женщины выли и метались по земле, старые крестились и твердили: «Сгинь, нечистый!». Бабушка видела, как по лугу, залитом лунным светом, бежит что-то сутулое, белое, как утопленник, с космами на голове. Оно бежало быстро, но несложно, спотыкаясь и оборачиваясь. В том лице, рассказывала бабушка, не было ничего человеческого. Оно было перемазано кровью и искаженное гримасой невыразимой боли, а белые глаза горели звериной ненавистью. Обернувшись в последний раз, оно выдало вой, в котором все муки загробные. В тот же миг бабушка упала в обморок, потому что увидела, как на руках оно убаюкивает детскую головку. Это была Иришка ...

Тем же утром, похоронили Иришку и Матвея Петровича, могилу вурдалака раскопали, его тело изрубили на куски и сожгли под очистные молитвы, а село сожгли. Так и стоит оно теперь, бурьяном поросло.

А неподалеку поставили наше село. Помня о плохом, возвели церквушку, нашли батюшку. С тех пор нечисти в тех краях не водилось.

Еще истории - Создание, Что на кровати..., ПО ТУ СТОРОНУ ШТОР, Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ НЕ спишь!

Пожалуйста, не забывайте подписываться на канал и ставить лайки (палец вверх).