ДЕНЬ ВДВ

Это было 2 августа 1989 года, я только два месяца, как из армии пришел. По Невскому шли десантники. Пьяные, веселые, в слезах...

А у Казанского собора была демократическая тусовка. Там каждый вечер собирались похожие на писателя Федора Достоевского мужчины и ругали советскую власть. Там шумели, спорили, кричали, обвиняли, рассуждали, читали стихи, показывали распечатки пакта Молотова-Риббентропа, цитировали "Письмо Ленина съезду", говорили:

- Как хотите, но Бродского я не любил и уже никогда не полюблю.

Тусовка была возле правого крыла колоннады, у гранитного постамента, на котором была табличка, что с него когда-то выступал Н.А.Добролюбов.

А тут День ВДВ и группа десантников, в беретах и тельняшках, подогретая уже до последнего взвода, отделяется от всеобщего марша и с криками "ВэДэВэ!" и "Афган!" устремляется к нам, к демтусовке.

И вот несколько человек подходит, и один из них, совершенно разъяренный продолжает кричать:

- Афган! Да мы кровь проливали! А вы тут...

И вдруг к нему подходит человек. похожий на Федора Достоевского с зализанными на лысину жиденькими волосками и густой нечесаной бородой до пупа и говорит:

- Да что Вы нам тут все про Афганистан? А знаете Вы, что Вы кровь свою напрасно там проливали? Что эта война была бессмысленная? А Вас геронтократы из Кремля использовали как пушечное мясо?

- Что? - кричит афганец, - Напрасно? Бессмысленно? Ты что говоришь, дядя?

И он хватает Достоевского за лацкан пиджака и другой рукой уже почти за бороду.

- Бессмысленно? И ребята наши погибали бессмысленно? А я сам Серегу Дюкова похоронил, это тоже бессмысленно? А ты знаешь, какой парень был Серега Дюков? Бессмысленно?

И он трясет этого Достоевского так, что у того очки уже только одной дужкой держатся за правое ухо, и лацкан трещит, и он уже вот-вот схватит его за бороду, и тут начнется кровавое месиво просто.

А Достоевский не сдается и кричит, уже сорвавшись на фальцет:

- Да! Бессмысленно! И друг Ваш погиб тоже бессмысленно! Бессмысленно!!!

- Что? - орет афганец, - Что? Кто еще так считает? А? Я спрашиваю, кто тут еще так считает? Пацаны!? Вы слышали?! Вы слышали?! Этот очкарик говорит, что мы умирали бессмысленно!

И он все так же держит этого за лацкан. И к нему подходят и подскакивают и становятся с ним в одну шеренгу новые и новые афганцы, кто в тельниках, кто голые и тут их уже десятка полтора ражих, пьяных, дрожащих от своей правоты.

- Ну, что? Кто тут еще считает, что мы умирали бессмысленно?

И тут к этому Достоевскому подходят по одному еще два-три других Достоевских, такие же волосенки жидкие, и бороды до пупа. И встают рядом с ним. Со страхом в глазах. С дрожащими губами. Встают рядом с ним и против тех дюжих афганцев.

А афганцы, они стоят все в напряжении, тяжело дышат, бицепсы у них на плечах играют, пот из-под беретов течет, и они как будто ждут команды, чтобы раздавить этих всех в пиджачках и с бородами, со всеми их пактами Молотова-Риббентропа и нелюбимым Бродским, со всеми их дурацкими вечными нерешенными вопросами, пройтись по ним своими ВДВ-шными ботинками и пойти по Невскому дальше праздник отмечать и друзей оплакивать.

И вдруг один из этих, похожих на писателя Достоевского, который только что подошел, тихим дрожащим, ломающимся голосом говорит:

- А вы, ребята, сами как думаете? За что воевали? За право нас тут сейчас убить?

И тогда тот афганец, который первым завелся, откашливается, матерится, отпускает того, которого держал за лацкан и говорит, оглядывая бородатых:

- Ну ладно, отцы. Но ведь и мы же не виноваты? Нас послали, мы воевали. Пошли, пацаны.

И он, повторяет:

- Ну ладно, отцы. Чего уж так...

И поправляет на своем бородаче пиджак, и хлопает его по плечу. И другие подходят, и хлопают других по плечу. Кто-то кого-то даже обнимает.

- Айдате наших догонять! - говорит первый, и они с криками "ВэДэВэ!" и "Афган!" устремляются дальше, по Невскому, вливаясь в новые и новые колонны десантников, заполняющие проспект.

Несколько старомодных мужчин, похожих на писателя Федора Достоевского, продолжают молча стоять возле пустого гранитного постамента.