ТУМАНЫ ЛИМАНА - 3

31.07.2018

О любви не меня ли Вы мило молили

Мать уехала на электричке в город. Отец проснулся и работал у себя в кабинете. Баба Зоя стряпала. Пашка с дедом еще спозаранку ушли на рыбалку.

Петька Черешников заглянул на кухню, на ходу стянул из тарелки пару горячих оладий, поцеловал бабу Зою и, буркнув на все просьбы позавтракать «Ба, я тебя люблю», шмыгнул вон из дома. Пройдя краем участка, чтобы не попасться на глаза отцу, приотворил тихонько калитку и выскочил на улицу. Обежал задами огород и выбежал на соседнюю дорожку, где его ждала уже у калитки Маша.

- Маш!

Остановился, взял девушку за руки и неловко сходу притянул к себе. Наклонился прямо лицом к лицу.

- Петька, увидят, - Маша руку выдернула и отстранилась ладошкой.

Петька взял в руки ладошку, поднес к губам и поцеловал.

Ладошка пахла Машей.

- Да кто увидит-то, Маш, а? – и посмотрел ей в глаза.

- Кто-нибудь да увидит.

- Маша, - прошептал Петька, все также глядя ей в глаза, - Ну, ты чего? Вчера же уже целовались, - и снова попытался наклониться к ней.

- Увидят, Петька!

- Тогда пойдем к тебе. Мама же уехала?

- А если вернется?

- Не вернется, - замотал головой Петька, - я видел, как они с моей вместе на электричку шли. Пойдем. У вас же дом пустой. Никого ж нет.

- Нет, Петька, не пойдем. К нам не пойдем. Пойдем лучше на речку. Пойдем на наш мостик. И удочки возьми. А то скажут, чего они там, на мостике сидят. А мы там рыбу ловим.

- Так там же, Маш, Пашка с дедом уже рыбачат. Пойдем к тебе.

- Ну, они, Петь, на своем рыбачат, а мы на свой мостик пойдем, - и с просьбой ласково посмотрела на него.

Петька вздохнул.

- Ну, хорошо, стой здесь.

Он снова обежал участок кругом, пробрался в сарай, взял удочки и все также огородами вернулся обратно.

Подошел с удочками на плече, увидел благодарный, ждущий его Машин взгляд и взял Машу за руку. Потом снова поднес теплую ладошку к губам и снова поцеловал. А потом, не отнимая ладошки от губ, долгим-долгим взглядом посмотрел ей опять в глаза. И так же за руку потянул за собою к речке.

- Пойдем?

А Маша также долго-долго посмотрела ему в ответ. Кивнула. А потом смутилась, глаза опустила, но руку не отняла. И так и пошла с ним по дорожке – рука в руку, рука об руку, смущенная, но такая же влюбленная, как и Петька.

Среди высоких метелок, среди коричневых камышей они шли, взявшись за руки по дорожке. И солнце, светившее на камыши, светило и на них тоже.

На мостике, забыв даже забросить удочки, они сели на доски, прижавшись плечами друг к дружке, пока Маша не обернулась к нему, сама не заглянула ему в глаза, а потом потянула к себе и положила сама его голову к себе на колени. И так они сидели: он смотрел снизу вверх на ее лицо и держал в руке ее руку. А она руку не отнимала и глядела куда-то прямо перед собой: то ли на реку, то ли за реку на поле, то ли на дальний за полем лес. А, скорее, глядела просто в себя. И чувствовала и всем существом своим переживала этот влюбленный Петькин взгляд.

Это было счастье. Свалившееся нечаянное счастье. Счастье, в котором желание жить доходило до желания сразу же умереть. Умереть сразу и вместе, но только, чтобы счастье это никогда-никогда не кончалось.

И, поняв все про свое счастье, она сама уже опустила глаза и увидела в Петькином взгляде такое же счастье. Счастье до смерти. Счастье, которое у них было теперь одно на двоих. И поняла как-то, по-своему, по-женски, что она, Маша, теперь его, Петькина. Что теперь они навсегда одно. Они одно целое. Было два человека, а слепились, и стал один. А если разлепишь, то тогда и правда умрешь. И сама потянулась губами к его губам, и сама уже его поцеловала.

И потом снова сидела и глядела перед собой, а Петька снова и снова глядел на нее. А солнце снова глядело на них обоих.

Иногда целовались, иногда молчали. И опять целовались.

И долгий и простой и славный тянулся у них разговор:

- Маш, я люблю тебя.

- И я тебя люблю, Петька.

- Я не могу без тебя.

- И я не могу.

- А что же делать?

- ?

- Ну, что теперь делать, Маш? Ты любишь меня, я люблю тебя. Ты без меня не можешь, я без тебя не могу. Что мы будем делать, когда вернется твоя мама, наступит вечер, ты пойдешь к себе домой. А я что? Пойду к себе?

- Я не знаю, - растерянно прошептала Маша.

- А дальше, - продолжал Петька, - Через неделю кончится лето. Мы разъедемся каждый к себе. Ты к себе на Гражданку. Я к себе на Ветеранов. Ты к себе, в медицинский. Я к себе, в Универ. И встречаться будем только в воскресенье. Ну, или иногда только по вечерам. Что тогда будет?

- Я не знаю, - опять прошептала Маша, - Я не думала. Ой, Петенька, наверное, я тогда умру. Я точно совсем не могу без тебя, - и посмотрела на Петьку с надеждой, что он что-нибудь да придумает.

- Машка! – потрясенный какой-то неожиданной мыслью Петька сел, расправляя плечи.

- Маш! - он повернулся к ней, взял ее голову в свои ладони и развернул к себе, - Маша, - сказал он в третий раз.

- Что, Петенька? Ну, что? - спросила она, не в силах спрятать повисшие на ресницах слезы.

- Маша, - сказал Петька, улыбаясь и радуясь этому имени.

- Ну, что? Что?

- Машка-Машка, эх, ты, рева. А ведь мы с тобой женимся! – и пальцем попробовал подхватить побежавшую по щеке слезу.

- Как женимся, Петь?

- А вот так. Женимся и все. Ты невеста – я жених. Я муж – ты жена. И всегда-всегда вместе. Всегда-всегда, понимаешь?

- Женимся? Женимся? А мама что скажет?

- Женимся, Машка, женимся. Мы с тобой женимся! Причем тут мама?

Петька вскочил на ноги. Подхватил Машу, прижался носом к носу, приблизился губами к губам и, глядя прямо в глаза, прошептал:

- Всегда-всегда, понимаешь? Всегда-всегда! Вот так.

- Пе-е-етька! – услышали они с соседнего мостика, - Пе-е-етька! Беги скорее сюда! Помогай! Нам тут без тебя никак линя не вытащить!