Сексизм в школе. Тарас Бульба

13.07.2018

Девочки – будущие мамы, а мальчики – мужчины, которые будут зарабатывать деньги.

Эту фразу можно услышать везде, например, на уроках в школах. Почему мальчикам не говорят, что они будущие папы? Потому что в нашем обществе, в принципе, это не принято воспитывать мальчиков, как будущих отцов, не принято обсуждать гендерное неравенство, принято только соответствовать «родителям и их родителям», жить как все.

Поэтому и в школах не поднимаются важные вопросы, касающихся семейных ценностей.

Что касается литературы в школе, то тут совсем все печально. Учителя и учительницы не просто рассказывают о персонажах книг, они возводят их в идеалы: девочки должны быть загадочными и красивыми, а мальчики – сильными, умными и героями, которых терпеливо ждут их девушки или жены.

Приведу пример. Моей сестре было задано задание, а она попросила помочь, – написать сочинение «Почему мне нравится Тарас Бульба?». Нужно именно «почему нравится», как сказала учительница, иначе оценка будет снижена. Окей, пускай нравится, надо понять почему. Открываем книгу, читаем, замечаем ужасы того времени, пытаемся понять, принять и простить. Не получается. Открываем еще раз задание. Там приписка: «использовать фрагменты повести, которые мы обсуждали в классе».

Но нам понравились совершенно другие фразы, нам хочется написать по-своему! Выбора нет: хочешь хорошую оценку, делай, как сказано. Пришлось писать восхищения о том, что Тарас был очень патриотичным человеком, на такого можно равняться. Но и своего добавили о том, что и плохие стороны были у него, например, ужасно относился к женщинам. Женщины, по мнению Тараса Бульбы, глупые и просто никто:

Дети приехали домой, больше году их не видали, а он задумал невесть что: на кулаки биться!
Да он славно бьется! говорил Бульба, остановившись.
Ей-богу, хорошо! продолжал он, немного оправляясь, так, хоть бы даже и не пробовать. Добрый будет козак! Ну, здорово, сынку! почеломкаемся! И отец с сыном стали целоваться.
Добре, сынку! Вот так колоти всякого, как меня тузил; никому не спускай! А все-таки на тебе смешное убранство: что это за веревка висит? А ты, бейбас, что стоишь и руки опустил? говорил он, обращаясь к младшему, что ж ты, собачий сын, не колотишь меня?
Вот еще что выдумал! говорила мать, обнимавшая между тем младшего. И придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Да будто и до того теперь: дитя молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!
Э, да ты мазунчик, как я вижу! говорил Бульба. Не слушай, сынку, матери: она-баба, она ничего не знает. Какая вам нежба? Ваша нежба чистое поле да добрый конь: вот ваша нежба! А видите вот эту саблю? вот ваша матерь! Это все дрянь, чем набивают головы ваши; и академия, и все те книжки, буквари, и философия -- все это ка зна що, я плевать на все это! Здесь Бульба пригнал в строку такое слово, которое даже не употребляется в печати. А вот, лучше, я вас на той же неделе отправлю на Запорожье. Вот где наука так наука! Там вам школа; там только наберетесь разуму.
И всего только одну неделю быть им дома? говорила жалостно, со слезами на глазах, худощавая старуха мать. И погулять им, бедным, не удастся; не удастся и дому родного узнать, и мне не удастся наглядеться на них!
Полно, полно выть, старуха! Козак не на то, чтобы возиться с бабами. Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на них, как на куриных яйцах. Ступай, ступай, да ставь нам скорее на стол все, что есть. Не нужно пампушек, медовиков, маковников и других пундиков; тащи нам всего барана, козу давай, меды сорокалетние! Да горелки побольше, не с выдумками горелки, не с изюмом и всякими вытребеньками, а чистой, пенной горелки, чтобы играла и шипела как бешеная.

Или вот дальше:

— Добре, сынку! ей-богу, добре! Да когда на то пошло, то и я с вами еду! ей-богу, еду! Какого дьявола мне здесь ждать? Чтоб я стал гречкосеем, домоводом, глядеть за овцами да за свиньями да бабиться с женой? Да пропади она: я козак, не хочу! Так что же, что нет войны? Я так поеду с вами на Запорожье, погулять. Ей-богу, поеду! — И старый Бульба мало-помалу горячился, горячился, наконец рассердился совсем, встал из-за стола и, приосанившись, топнул ногою. — Затра же едем! Зачем откладывать! Какого врага мы можем здесь высидеть? На что нам эта хата? К чему нам все это? На что эти горшки? — Сказавши это, он начал колотить и швырять горшки и фляжки.
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, печально глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, казалось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых губах.

Обсуждалось ли это в классе? А зачем?

В итоге мы получили комментарий от учительницы такой: «Чего-то слишком много про женщин. Лучше бы написала только про Тараса, как я говорила».