Хорошо быть кошкой 2 часть.

1 часть. -https://zen.yandex.ru/media/id/5b45ab80d22d6300a881f1d1/horosho-byt-koshkoi-1chast-5b59797a1b7d0a00ac54f34c

И вот тот день был как раз последним из  тех двух недель, что она взяла на размышления.  Ходили слухи, она уезжала в женский монастырь, поговаривали, что ездила в глушь к бабушке, говорили, что просто гуляла. Где она была, не знал никто. И вот теперь она едет. Дорога в час, и ее взгляд в окно.  Этот взгляд… Он был наполнен всем - болью, безысходностью, печалью, грустью - и в то же время ничем. И я в тот момент, кажется, понимал все, понимал абсолютно все в этом непередаваемом, невозможном и невероятном взгляде. Я  видел  все и не хотел этому верить,  просто не желал. И там было намного больше, чем быть с ним или навсегда остаться одной. А ведь одиночество  страшно, это самое страшное, что может быть в нашей жизни. И она, как никто другой, понимала это. Напротив ее сидел маленький мальчик, а на его руках мурлыча сидела кошка, разноцветная кошка. Она перевела абсолютно не живой взгляд на это создание.


     - Хорошо быть кошкой, правда?  Разве вы видели некрасивую кошку когда-нибудь? Даже коты,  жирные или побитые, с обрубленными хвостами, или помойные, даже старые немощные и полуслепые, они всегда красивы. Ведь правда. Не бывает некрасивых кошек, кошек особенно, – куда-то в никуда говорила она, траурно качая головой.  – Ведь это так прекрасно быть кошкой. Ведь тогда можно выбирать кота просто так, не по ушкам или хвосту, если они одинаковы, а по тому, как он смотрит на тебя. Ведь так…

А мы ехали мимо грязного и серого города, она смотрела в окно на старые здания, на разбитый асфальт, и, мне кажется, она и ее невероятный взгляд, все понимающий, остался там… В этой дороге. Я хочу чтобы это было именно так.  Ведь мы оба понимали, что будет потом, потом, когда проедем этот город, этот безумно грязный и жестокий город, через этот разбитый асфальт.

     - А сколько ждала Ассоль… - снова в никуда, смотря в окно на умирающий город, говорила она.  – Хорошо, наверное, когда знаешь, что есть эти самые паруса, хотя бы потому,  что есть, кого ждать. Пусть ждать надо хоть полжизни. А если некого ждать, вот просто некого? Если знаешь, что никто не приплывет. Никто, и никому ты не нужна. Совершенно. Абсолютно. – Она покривила уродливо губы. - А тут жди себе тихо, зная, что есть оно, есть эти паруса и они приплывут! И все-таки как же нам незаслуженно дается красота при рождении. Несправедливо и незаслуженно. Как хорошо быть кошкой! Лежишь у кого-нибудь на коленях и мурлычешь себе по настроению.

  Мы проехали город, и настало время степи, этой бесконечно желтой. Простор и небо, устремленные в никуда.

     - Я бы хотела жить тут… - Отчего-то вновь так просто начала она, а я обратил свой взгляд на эту степь, спокойную, бескрайнюю, бесконечную, и невольно мне тоже захотелось жить тут. Только простор, ты и небо.

     – Как бы я хотела жить именно тут, в какой-нибудь юрте или даже переносной телеге, чтобы если захотелось,  взял и поехал куда глаза глядят,  просто так, и объяснять ничего не надо. Пошел за ветром и все. И ни людей тебе, ничего, только ты и небо. А еще лучше, наверное, жить под открытым небом и по ночам смотреть на звезды, на небо, на это бесконечное великолепие. Как же хорошо быть, наверное, кошкой, но я бы согласилась быть даже вороной.  Вороной в этой, именно этой желтой степи. Летать и клевать все, что в клюв попадет, и лететь, куда уносит ветер.

  Я слушал ее, но думал о чем-то своем. Мне почему-то вспомнилось мое детство, где я прыгал по лужам, а мама кричала на меня оттого, что я мог простудиться и бегал под дожем. Я вспомнил, как сильно я люблю дождь. Как обожаю я неудержимый, необузданный ливень, когда он огромными гроздями бьет без остановки по этой пыльной земле. Как люблю стоять в нем, раскинув руки, весь промокший, пробитый и пронизанный водой и слушать шум, этот шум.  И я вспомнил, что так давно этого не делал… Что в момент дождя я быстрее бегу домой и предпочитаю сидеть и пить чай в тепле. Мне захотелось, чтобы пошел ливень. Мне захотелось, чтобы он пошел прямо сейчас, я бы тогда остановил этот микрик и выбежал бы в эту степь и стал бы прыгать, бегать и стоять, слушая ливень, соединяясь с небом и землей. Но ливень не шел. Мы ехали дальше…  Я вновь посмотрел в окно и возненавидел эти противно-желтые просторы с темным небом, я почувствовал, как там за окном ревет песчаный, нахально-необузданный ветер. Как он бьет в лицо, в глаза, и песок летит за шиворот, попадает в рот. Я съежился, и мне стало холодно.  Наконец-то, мы проехали эту гадкую степь и въехали в сгоревший, почти вырубленный лес. Обнаженные, сухие сосны торчали, как обглоданные зубочистки.

Она молчала, а я вдруг перестал ее уважать и стал презирать. Она была похожа на эти деревья, что были обглоданы огнем.

   - Мы, как эти деревья, -  сдернув с моего языка, для чего-то, словно отвечая на свои внутренние вопросы, продолжала она. -  Растем, хотим чего-то, а потом раз, и нас охватывает пламя под названием «жизнь»,  а потом, пережевав и выплюнув, оставляет жить так, смотанным, выезженным,  пустым, сухим, неживым.

   Вся земля была черной, трава  в этом куске, некогда живом и светло-зеленом лесу, не росла.  Эта часть леса была мертвой, но в самом центре этого кладбища сосен стояла одна живая сосна. Она была так же некогда объята огнем, и вся кора до середины ствола была выжжена, но дальше находились густые живые ветви, покрытые мощной и сочной хвоей. Странным было еще то, что ее макушка была  сухой, мертвой, очевидно, что в нее некогда-то ударила молния, и макушка просто-напросто выгорела.

  - Просто поразительное дерево. Это же надо так хотеть жить и так не сдаваться. Тебя  пожаром жжет, бьет молнией, а она стоит, словно всему на зло.  Словно знает что-то, чего не знаю я. Чего никто не знает и не знал среди этих сосен, именно поэтому она осталась тут одна. Словно все не знали, из-за чего бороться и для чего жить, а ее хоть и больше всех покалечило, она знает, для чего ей жить. 

Наконец, настал живой зеленый лес, и она замолчала, оставив только свой взгляд.  Невероятный взгляд, который я запомню навсегда, который оставил множество вопросов в моей жизни и дал множество ответов. Этот молчаливый взгляд, что я больше никогда не увижу. Его можно было прочесть. А молчание было переполнено такой безвыходностью, от которой невозможно убежать, невозможно скрыться.  Ее невозможно принять и невозможно отказаться, с ней даже невозможно жить. И она немым комом застыла где-то в ее невероятном взгляде и где-то в моем горле. Я долго смотрел на нее. Неожиданно мы приехали. Я вышел, пошел домой, и в голове все разом всплыло: мой безумный день, моя ссора, глупая, никому не нужная, ссора, этот взгляд, эта дорога, степь, ворон и ливень, - все в раз нахлынуло на меня, как волны; и этот ком молчания, что все это время стоял в моем горле, неожиданно оборвался и упал. Упал куда-то в душу, сорвался. Я взглянул на небо и  зарыдал. Но мне так стало легко почему-то. Словно я понял все. Все в раз. И бога, и эту степь, и все, что она говорила, и все чего не говорила, и все, о чем я думал. А потом стало так стыдно и совестно, что мы так глупо, из-за чего-то пустого ссоримся с теми, кого любим, а ведь, кто-то не может так и смотрит на нас, как на бездарных транжир собственного счастья. А потом снова стало так легко. И от чего-то пришли мысли о боге, о его любви. Все-таки это чистая любовь, просто любовь, без всяких войн, без жертв, без борьбы, чистая кристальная, на которую мы неспособны, которую мы не можем видеть из-за собственной ограниченности. И от этой мысли стало так светло.

- А все-таки как хорошо быть кошкой, – улыбаясь повторил я.

Ставьте лайк, если вам понравилось. Подписывайтесь на канал. А также ставьте лайк, если нравится читать серийные рассказы.