За доблесть...

"Три месяца в «горячей точке» – это даже для бывалого фотографа не слабое испытание, а для Вероники и подавно. Согласиться подменить коллегу, было, чистой воды, авантюрой. Во-первых, Ника не занималась репортажной съёмкой. Не потому что не умела, а, попросту, не любила. Жизненные реалии, на её взгляд, редко вызывали у людей положительные эмоции. Поэтому множить грусть и разочарования ещё и на фотографиях было противно её душе. Хотя, как специалист, она искренне восхищалась удачными снимками, сделанными репортажниками.

Во-вторых, заехав в тот день домой буквально на пару часов и, собирая впопыхах вещи, она и предположить не могла, что командировка окажется такой долгой и тяжёлой. Съёмка делалась для одного западного издательства, что, несомненно, осложняло работу. Кроме отличного качества снимков, требовался «свежий» взгляд на войну, абсолютная достоверность и «незаангажированность».

Ни морально, ни физически Ника оказалась не готова к тому, чем ей пришлось заниматься.

Разместили её на территории воинской части, в условиях походных, но приемлемых. В качестве сопровождающего, а заодно и охраняющего, прикомандировали бравого капитана, временно неспособного воевать по причине недавнего ранения. Капитан представлялся прожженным циником, без нервов и души. На поверку, это оказалось не так. Здесь вообще, всё оказалось не так, как виделось через телеэкран. Жизнь была не то, чтобы другая, более страшная, грязная, жестокая. Нет, жизнь здесь была иллюзорная. Лейтенантик, утром принёсший букетик первых весенних цветов, вечером остывал, с развороченными внутренностями, в лазарете. Солдатики из глухих российских деревень, которым она накануне рассказывала про африканский национальный заповедник, где снимала для глянцевого журнала, вечером не вернулись с задания, попали в засаду. Здесь нельзя было влюбляться, завязывать дружбу, строить какие бы то ни было планы. Её «свежий» взгляд на войну оказался именно таким. И на её фотографиях «люди войны» улыбались, рассказывали анекдоты, флиртовали с медсёстрами, чистили оружие и чинили одежду, а потом лежали на операционных столах или просто на земле. Лежали там, где застала их смерть. Всё предельно достоверно и «незаангажированно».

Больше нигде и никогда Вероника не встречала такой крепкой дружбы и такой пронзительной любви. Невозможность спрогнозировать ничего даже на один день, даже на один час делала каждую минуту бесценной и уникальной. Люди здесь не то, чтобы торопились жить, просто они не упускали шанс, который давался им. При этом, на войну они ходили как-то буднично, без пафоса, как на обычную работу.

Эти три месяца сильно изменили её. Смерть не стала страшить больше, но жизнь явно прибавила в цене. Ника почти не вспоминала Раевского. Морально и физически она так выматывалась, что на душевные и телесные метания совсем не оставалось ни сил, ни времени. Колечко она предусмотрительно оставила дома. Среди местного мужского контингента имела репутацию свободной, но недоступной женщины. В этом она удивила даже саму себя. Уезжая из Москвы, Вероника предполагала возможность начать какие-то новые отношения, как говорится, клин-клином. Однако, не смотря на обилие желающих завязать такие отношения, впервые Ника поняла, что означают слова «единственный в мире мужчина». Раньше, она считала это красивой метафорой, однако, теперь с ужасом осознала, что после ночи с Алексом больше не хочет никакого другого мужчины. Ни реального, ни гипотетического, ни на вечер, ни на всю жизнь. Нет, она вовсе не стала асексуальной, холодной фотографиней. Напротив, только полное отсутствие сил спасало её от неуёмных эротических воспоминаний и сновидений. Просто, Раевский стал единственным фигурантом и во снах и наяву. Любые фривольные мысли ещё о ком-то, вызывали приступы тошноты. Сказать, что это открытие испугало её, значит не сказать ничего. И дело было не в том, что половина человечества сузилась до одного человека. У неё было правильное отношение к собственной сексуальной жизни. Отсутствие партнёров и их наличие всегда воспринималось с известной долей иронии и пофигизма. Вероника никогда долго не бывала одна, ни к кому не привязывалась сильно и, расставшись, не впадала в депрессию. Не её выбирали, она выбирала. Так было до сих пор. Та единственная ночь с Алексом полностью лишила её какого-либо выбора. Отныне она абсолютно зависела от того, выберет ли её Раевский.

И это означало не только возможное отсутствие сексуальной жизни, это означало однозначное отсутствие свободы, которой она так дорожила. Правда, оставалась надежда, что морок пройдёт и всё наладится.

По возвращении в столицу, первым делом Ника повидалась с Катишь. Новостей накопилась тьма. Обсудили всё, что только можно было. Под запретом оказались только две темы: война и Алекс. О командировке рассказывать и не пришлось, достаточно было показать фотографии. Про Раевского Катя начинала говорить несколько раз, но Ника её останавливала. Почему-то показалось невозможным буднично, наравне с другими темами затронуть и это. Почему-то стало ужасно страшно услышать вдруг от Кати, что его видели с другой женщиной или ещё что похуже.

«Ну, вот, я становлюсь неврастеничкой. Неужели это происходит со мной, такой уверенной в себе, в своём женском обаянии и сексуальности. Что же будет дальше, если уже сейчас так?» - подумала Ника после ухода подруги".

( "Из жизни в жизнь". Отрывок.)