Что такое феноменология — начало знакомства

В интернете спросили, что такое феноменологический метод.

Мне тоже это стало интересно, но по первым ответам сложилось впечатление, что феномен феноменологии в том, что никто не может её толком объяснить.

Возникло впечатление, что отвечающие сами не знают, о чём говорят.

Потому что если знают — то почему не могут объяснить нормально?

Если в объяснении что-то не ясно, это может означать, что:

  • вы чего-то не понимаете (Капитан!);
  • объясняющий чего-то не понимает (не забывайте про феномен испорченного телефона).

По моим ощущениям, даже те, кто отвечал, думая, что знает, о чём говорит — всё же не до конца понимали, что именно они говорят.

Потому что, с поправкой на разные обстоятельства, люди обычно могут объяснить то, что сами понимают так, чтобы другие поняли.

А если не могут, то, с поправкой на тугодумие слушателей, скорее всего, и не понимают.

Когда возникает опасение испорченного телефона, правильнее всего — обратиться к первоисточнику информации, чтобы понять, непонимание возникло с самой информацией или её подачей.

Но Гуссерля я читать пока не начал, а попробовал, всё же, сложить какое-то впечатление из более доступных источников.

Разбираться в непонятном — дело благородное. Поэтому не буду стесняться пробелов в своих знаниях, а лучше постараюсь заполнить их максимально эффективным образом.

Это мой первый подход к теме феноменологии. Целью подхода было не «узнать всё», а узнать что-то, но достаточно цельно, чтобы понимать, что из чего следует и чем обосновывается.

Иными словами, не только что-то узнать, а понять, что узнал на уровне, когда способен и объяснить, и пересказать,

Первое впечатление: феноменология — это платоновский идеализм, у которого отрезали весь идеализм.

Платоновский идеализм тут взялся потому, что, в начале изучения незнакомого предмета, свойственно опираться на знакомые, чтобы:

  • понять менее знакомый предмет через призму более знакомого предмета;
  • сориентироваться, куда именно встраивается новое знание в систему существующего.

В моём случае опорой стал именно платоновский идеализм, поэтому сперва — отступление про платоновский идеализм.

Платон довёл до крайности способность сознания к классификации: если человек видит, например, в каталоге «Икеи», Hoff и белорусской мебельной фабрики два десятка разных стульев и, несмотря на радикальные отличия между ними всё же не путает стулья с кастрюлями даже когда разница между стульями чуть ли не больше, чем между некоторыми стульями и некоторыми кастрюлями — это потому что у человека есть некое базовое представление о стуле, общая идея о том, что такое стул. 

Поэтому и «идеализм» — не от слова «идеал», а от слова идея. существует некий эталонный стул, образец в виде идеи стула.

И т.д. — все явления, которые мы способны воспринять, являются проекциями универсальных идей из мира идей на нашу реальность.

Экстремизм Платона заключается в том, что, вместо предположения, что общую идею каждого предмета и явления формирует для себя каждый человек сам, с ними сталкиваясь — идеи, на самом деле централизованы, существуют в своём мире идей, а мы с ним потихоньку знакомимся.

То есть, нет 100 представлений о том, что есть стул — есть одна универсальная идея стула в мире идей, и тот, кто первый с ней познакомился — затем знакомит с ней окружающих. 

Чтобы было не так метафизично: идеализм Платона можно толковать как метафору языка, где идеи — это слова.

То есть, речь не об астрале и сумраке, а банальных словах: вот слово «стул» как раз и есть пример существующей независимо от нас «идеи стула» из мира идей — мира слов.  

Тем не менее, платоновский идеализм подразумевает мир, в котором классифицируемость опыта возведена в абсолют: всё, наблюдаемое в реале, относится к чему-либо в идеале. Ничего уникального, непонятного или размытого не может существовать: либо овца, либо бык, а когда непонятно — значит, овцебык. У всего есть свой ярлык. 

Платоновский идеализм — это взгляд на мир, сфокусированный на сходствах между явлениями, ищущий паттерны, чтобы раскладывать всё по полочкам. 

Феноменология же полностью игнорирует пласт «идей» — не отрицает, что явления можно классифицировать, а избегает этого, фокусируясь не на сходствах явлений, а на их отличиях — что делает их уникальными, каждый опыт контакта с ними уникальным. 

Пример феноменологического мышления — отрицание половой идентичности как социального конструкта. С точки зрения феноменологии, как я понимаю, вообще все идеи — не пришли к нам из мира идей, а придуманы кем-то и навязываются обществом, мешая замечать уникальность исключений. 

Вот тот же пол: по Платону, есть идея мужчины и идея женщины — по ним мы окружающих и меряем, относя к одному или другому полу. Но эта классификация постоянно оказывается дискриминирующей: если есть «настоящая женщина» и «настоящий мужчина», то есть и «ненастоящие» — для которых этот «идеализм» оборачивается дискриминацией: «ты не мужик», «да что ж ты за баба-то такая».

А если начать расширять оба понятия, чтобы влезли все — они начнут неизбежно пересекаться и мешать друг другу. И универсального критерия просто нет: даже хромосомы вам не помогут, потому что тут в дело вступают трансгендеры. 

И, чтобы никого не обижать, проще от этих гендерных идентичностей вообще отказаться. Все мы люди, все мы человеки. Отказавшись от гендерной классификации, гуссерлианец для каждого человека заводит свою мерку, принимая его максимально, каким он есть, не загоняя его ни в какие предустановленные «идейные» рамки. 

В этом я вижу моральную силу феноменологии — любая классификация всегда подразумевает огрубление, линию отреза, за которой — извините, вы объекты и наблюдаемые явления из другой категории. 

Собственно, это и есть то, как я сейчас, на этой стадии знакомства с предметом, вижу феноменологию:

феноменология — это не очередная идея, объясняющая устройства мира, а, скорее, моральная позиция, критическая точка зрения на утерю субъективного фактора, фактора уникальности каждого пережитого человеком опыта существующими идеями объяснения устройства мира.

Феноменология не отрицает систематизируемость и упорядочиваемость реальности — просто она не берёт их в расчёт. 

Например, страдание. Никто не страдает уникально — все мы испытываем боль по одному и тому же набору поводов и из одной и той же палитры ощущений. 

Это объяснение. Но в нём нет сострадания. И, с точки зрения человека, который испытывает боль, оно бесполезно — для каждого своя боль уникальна. 

Конечно, системный подход необходим: без классификации и систематизации страдания невозможно было бы появление болеутоляющих. 

Но не всякая боль лечится, и тем, кто с этим регулярно сталкивается — например, специалистам психологической поддержки: даже если к ним подряд обратятся сто человек с абсолютно идентичной проблемой «подросток-несчастнаялюбовь-суицид-наркомания» — эта информация никак не поможет ни страждущим перестать страдать, ни специалистам — делать свою работу — поэтому мысли о том, что «у всех одно и то же» отметаются — и каждый случай рассматривается как уникальный.

Это суть и этика феноменологии — по крайней мере то, что я успел про неё узнать.

Эта статья описывает процесс знакомства с новой темой, и не претендует на полноту и достоверность знания.

Дополнения и поправки принимаются, попытки выпендриться игнорируются.

P.S. Помогите перевести «Точность слов» на отдельный сайт. Отсутствие возможности сортировки по рубрикам или хотя бы тегам становится серьёзным неудобством при 70+ записей, большинство из которых относится к нескольким развивающимся тематическим циклам. Лучшим решением будет переезд на отдельный сайт с сохранением на «Дзене» трансляции свежих записей. На сайте «Яндекс-денег» можно сделать перевод с карты или из кошелька.