В придорожном баре…

В придорожном баре полуденная тоска:
Под ногой хозяйки уныло скрипит доска —
Протирает рюмки-стаканы который раз,
Радиола тянет надрывный охрипший джаз.
А снаружи ветер гоняет туда-сюда
Жестяные банки, стекляшки и провода,
Рвёт траву пожухлую — мёртвый землистый мех.
Тихий треск песчинок. Сухие щелчки помех.

Он заходит вдруг. «Санни, детка, ждала кого?» —
Он в той самой куртке с оторванным рукавом,
Улыбается лишь слегка — половиной рта,
Говорит: «Катись оно к чёрту, как я устал!
Дай скорее виски! Стою из последних сил» —
И кладёт на стойку под правую «Дезерт Игл».

Говорит: «Какой же паршивый пошёл народ!
Изнутри у них только зло бесконечно прёт —
Мать дитя продаст, сын спокойно убьёт отца,
Ведь война, Саншайн, никогда не меняется.»
Говорит: «Побродишь по пустошам ты с моё,
Станешь тоже за километр огибать жильё,
От людей держаться подальше — поверь, пойми —
Там, где нет людей, там и нет никакой войны.
Иногда мне хочется просто остаться здесь,
Прекратить тупое геройство, свалить, осесть…» —
Санни тушит вывеску и запирает дверь,
Убирает виски, отводит его наверх.

На прощанье чмокнет: «Спасибо тебе за всё» —
Он, плохих, конечно, накажет, и мир спасёт,
Треск сухих песчинок — его заметает след,
Вот была война — вот войны никакой и нет.
В придорожном баре кромешная темнота.
Захлебнулось радио — некому бормотать.
Тихий скрип верёвки, тугие объятья сна.
Ветер бил в окно, но не мог тело Санни снять.