Вегетарианское меню для зомби

2 February 2019

Внимание! В тексте присутствуют описания убийства людей и приготовления еды из мозгов. Не рекомендую читать, если Вы не переносите такие вещи.

Автор не претендует на оригинальность и реалистичность; и точно не ставит своей целью оскорбить вегетарианцев.

Их было трое или четверо, не помню. В последнее время меня часто подводит память. Но запах забыть невозможно. Они воняли, как смесь помойки и тухлого мяса. А их руки были такими холодными, будто это мертвецы схватили меня за плечи и бёдра, сжимали шею, лапали лицо. Они стянули шапку, кинули её в грязь и дёргали за волосы.

Я не кричала. Не знаю, почему, не понимаю. Я не могла кричать, звать на помощь или отбиваться, пока их пальцы трогали мой скальп. Что-то влажное и холодное мазнуло по виску.

В глазах поплыли фонари и отражения в мокром асфальте.

Эти… твари, эти зомби продолжали трогать мою голову. Быть может, ещё пара секунд, и у меня остановилось бы сердце, но произошло сразу несколько событий.

Правое плечо обожгло болью.

Сзади что-то взорвалось и вонь стала невыносимой.

И я услышала голос. Нормальный человеческий голос.

– Кажется, он её укусил.

И темнота.

Сознание возвращалось постепенно. Я с трудом осознавала своё тело: всё онемело, от губ до кончиков пальцев. Что это, трупное окоченение? Кошмар с вонючими тварями был настолько страшным, что я умерла во сне?

Я боялась, что не смогу открыть глаза, но веки послушно распахнулись. Лампочка над головой раздражала ярким светом.

У меня в комнате не было такой лампочки.

Я резко села на кровати. Голова отозвалась болью, стоило осмотреться вокруг. Тесная комната, ни одного окна, а дверь караулят двое.

Сначала я подумала, что это манекены – из-за неестественной беловато-серой кожи. Одна ещё и лысая, с пиратской повязкой на глазу. Вторая, в синем фартуке, сжимала в руках миску с чем-то дымящимся.

Я кажется, хотела что-то сказать, но живот заурчал от голода, так безумно громко… Стоило бежать, спасаться, но я ещё не сбросила с себя сонное оцепенение.

И девушка та, что с чашкой, подошла к кровати.

И холод, было так холодно.

– Вот, выпей, – она сунула мне под нос миску.

Это было похоже на бульон – по неприятного вида жиже расплывались масляные пятна. Я не могла есть такое.

– Что это?

– Неважно. Пей, – она ткнула миской мне в губы.

Немного бульона пролилось на одеяло. Запахло мясом. Кровью. Бойней.

Так приятно.

Я никогда не была настолько голодной. Никогда не хотела чего-то, как этот бульон. Он выглядел, как всё самое желанное, самое вкусное на свете.

По груди потекло тёплое. Я не заметила, как вцепилась в миску и пила, проливая на себя. Мне хотелось облизать пальцы, выжать свитер, собрать всё до последней капли. Тело начало согреваться. Девушка забрала у меня миску.

– Тебе бы в душ. Я помогу, мы…

– Что это? Что это было? – язык с трудом меня слушался.

– Ну, это… – она опустила глаза.

А лысая бросила:

– Скажи ей прямо сейчас. Так будет легче.

Она вздохнула и провела пальцем по внутреннему краю чашки. А потом засунула его в рот, будто младенец.

– О боже, Инна! – лысая закатила глаза. – Тогда я сама.

– Не надо! Я скажу. Это мозги, – она ещё раз лизнула палец. – Человеческие.

Пара секунд мне понадобилось, чтобы осознать это.

А потом меня стошнило.

Они втащили меня в ванную, под горячий душ, чтобы смыть жир и рвоту. Но я не чувствовала воды. Тепло будто не могло пробраться внутрь моего тела.

Лысая снова стояла на пороге, а вторая девушка вытирала краем фартука моё лицо. Он неё пахло мясом, этими мозгами.

Человеческими мозгами?

Куда я попала?

Да кто эти ненормальные?!

– Сейчас, – выдохнула она. – Разденься, а я найду гель для…

Она не успела договорить. Оцепенение наконец исчезло, тело начало подчиняться. Я смогла ударить её душем, хлестать по волосам, заливать водой фартук. Было скользко, мокро, не знаю, как я не упала, не разбила голову о раковину. Но я смогла вытолкнуть их наружу.

Задвижка, задвижка на двери. Вдруг у этих ненормальных не было замков, вдруг задвижка оказалась бы сломана? Что бы они сделали со мной тогда?

Дверь закрылась. Они обе остались снаружи.

У меня во рту всё ещё стоял вкус того мерзкого бульона… И как же я хотела ещё одну миску.

– Эй, – в дверь постучались. – Впусти меня!

– Она будет в порядке, Инна. Наверное. Дай ей побыть одной.

– Просто знай, что с тобой всё нормально. Это странно, да, но всё не так плохо.

Что? Им? Было? Нужно?

Как люди, кормившие меня мозгами, могли говорить, что всё в порядке?

– Пошли. Свет не выключай.

Шаги и тишина. Кажется, я осталась одна. Если, конечно, это не была уловка, если они не затаились рядом. А может, они всё придумали? Соврали насчёт мозгов, ведь иначе нельзя, ведь этот бред. Есть чьи-то мозги – уже ненормально, но мозги человека…

Меня снова начало мутить. И плечо болело. Я оттянула ворот грязного свитера, чтобы увидеть размокший пластырь. Под ним обнаружился след от зубов.

И я вспомнила. Вонючие люди, схватившие меня на дороге от остановки. То, как они ощупывали мою голову, боль… И чей-то голос.

Яснее ничего не стало.

Стянув противный свитер, я обхватила себя руками. Плитка была холодной, поэтому я прислонилась спиной к двери. Ещё одна лампочка горела до тошноты ярко. Чтобы не видеть её, я закрыла глаза.

Я надеялась, что усну. И сразу проснусь.

И всё это окажется кошмаром.

В этом кошмаре кто-то стучался ко мне в комнату, звал меня и рассказывал, мерно и спокойно:

– Тебя укусили, но ничего не закончилось. Ты не умрёшь. Ты больше не сможешь умереть, если будешь правильно питаться.

Питание. Еда. Живот отозвался ужасным урчанием – будто в желудке поселился хищник. И сейчас он требовал мяса, требовал мерзкого животного жира…

Требовал мозгов.

Мозги. Бульон, которым меня поили в кровати. Он был вкусным, вкуснее чем любой овощной суп или поджаренные кусочки тофу. Тот запах – тяжёлый, согревающий – я чувствовала его совсем близко.

Лампочка обожгла глаза. Грязный свитер тёмным комом валялся на полу, я ногой отшвырнула его в сторону. За дверью ждала ещё одна миска супа, или целая кастрюля, я бы смогла съесть столько!

Пальцы упёрлись в фанеру. Я пыталась сдержаться, но этот зверь в желудке не утихал. И голоса из-за двери:

– Что ты делаешь?

– Выманиваю новенькую. Не мешай.

Запах стал ещё сильнее. От бульона меня отделяла одна хлипкая задвижка.

Хищник подгонял мою руку. Дотянись до металлического язычка и открой. Тот, кто снаружи, накормит тебя. И не надо будет дрожать от холода и слушать рык изнутри.

Нет, сопротивлялась я. Ведь я дала обещание, что не буду вредить беззащитным животным, что перестану есть мясо, яйца, пить молоко. И точно не буду есть человеческие мозги. Но холод пробирался всё глубже, и даже свет лампочки исчезал. Или темнело у меня в глазах?

Руки ослабли, но я смогла открыть дверь.

****

Они жили втроём в старой коммуналке на окраине города. Лысая девушка, которую звали Зизи, жалостливая Инна и тот парень, который вытащил меня из ванной. Его они называли просто – Доктор.

Он и пытался меня переубедить.

– Это абсолютно естественно. Пусть и мерзко.

На его тарелке лежал кусок пирога, сочащийся начинкой из мозгов. Бутерброды, каши, супы, запеканки – Инна умела готовить мозги в любой ужасающей форме.

– Мы делаем это чтобы выжить. Человек всеяден, а зомби – мозгоядны. Звучит так себе, но правда.

Инна заглянула в комнату. У неё была тарелка с ещё одной порцией пирога.

– Ну как?

– Безуспешно. Посмотри на неё, – Доктор грубо ткнул в меня пальцем. – Первый в мире зомби-вегетарианец.

Совсем не смешно.

– Вы убиваете людей, – я гнула свою линию, вспоминала все аргументы друзей-вегетарианцев. – Это ненормально. Никто не должен быть рождён, чтобы быть съеденным.

– Мы просто хотим выжить, знаешь.

Он демонстративно впился зубами в пирог, капля начинки сорвалась вниз. Я смотрела на это маленькое пятно на половице. Совсем недавно, кто-то думал им. А сегодня его перемололи на кусочки, смешали со специями и запекли в духовке.

– Вы отвратительны.

Раньше я говорила это тем, кто жрал стейки с кровью, забивал несчастных зверей на шашлык, убивал, чтобы полакомиться. Все эти животные чувствовали боль. Все они умерли, чтобы кто-то набил свой желудок. Но то, что делали эти ребята… Ещё хуже.

– Вы убийцы. Мерзкие, ненормальные…

– Не продолжай, – Доктор стёр каплю мозгов с подбородка. – Давай мы поговорим позже. Когда ты захочешь есть.

И он захлопнул за собой дверь комнаты, оставив меня одну. Они втроём сидели на кухне, ели этот пирог и разговаривали. Уплетали чьи-то мозги, а где-то на улице разлагался обезглавленный труп человека.

И тут я заметила тарелку на подоконнике. Инна специально оставила её. Если Доктор пытался меня переубедить, то она подбрасывала еду из мозгов, как заботливая зомби-бабушка.

Этот пирог одним своим видом вызывал отвращение.

Я ужасно хотела его съесть.

Хищник внутри требовал своего. Он был ненасытен, он хотел, чтобы я сожрала этот пирог и облизала тарелку. А потом пошла к остальным и попросила ещё пирога, съела все мозги, которые у них есть.

Стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать манящий запах, я отвернулась и легла на пол. Но голод не давал заснуть. Может, я пролежала на полу пять минут, а может, и целый день. Доктор донёс меня до кровати, укрыл одеялом, но я не могла перестать дрожать.

– Тебе нужно поесть. Или ты умрёшь.

– Нет, – губы шевелились с трудом, будто обмороженные.

– Ты ненормальная, – выдохнул он.

И я закрыла глаза. Скрип двери, тихие голоса рядом:

– Она странная.

– Она сломается. Все ломаются или умирают.

– Мне её жалко, – нежный шёпот. Инна.

– Захочет есть и придёт.

Отзвуки шагов. Я лежала, не шевелясь.

Пусть даже не ждут! Не приду!

Я была уверена, что не приду. Пыталась вспоминать наши протесты против жестокого обращения с животными, плакаты, которые я помогала рисовать. Я думала, что голод можно перетерпеть, что мои принципы намного сильнее. Но когда хищник внутри сошёл с ума и начал метаться в желудке, я встала с кровати. Встала и обрушилась назад.

Пришлось подождать, чтобы комната проявилась из темноты. В коридор я скорее выпала, чем вышла. И медленно, держась за стены, начала искать кухню. Инна любит готовить, у неё должны быть овощи или хлеб. Хоть что-то, только не мозги. Только не люди!

Кухня встретила меня светом очередной яркой лампочки. В углу шумел холодильник – там могли найтись овощи. А на столе стояла открытая кастрюля с супом из мозгов.

– Нет, – сказала я себе. Это даже не животные. Они не только чувствуют боль или имеют право на жизнь.

Это же люди.

Они жили когда-то, как ты…

Руки нащупали ещё тёплый металл. В животе забурчало. Может, если хотя бы один глоток, чтобы не упасть в голодный обморок. Как лекарство.

Нет, это такое лицемерие. Или ты убийца, или пытаешься сделать мир лучше, хотя бы немного…

Я ударилась зубами о край кастрюли. Тело начало наполняться теплом. Нужно было выплюнуть, отшвырнуть от себя эту мерзость. Сделать хоть что-нибудь!

Но я не смогла.

Я проснулась на кухонном полу. На губах застыл жир. Пустая кастрюля валялась рядом.

В дверном проёме стояла Зизи. Чёрные брюки и куртка, на лице – медицинская маска. Ехидная улыбка читалась по единственному глазу.

– Как твоё вегетарианство? – спросила она.

Я не смогла придумать достойный ответ.

– Я обещала Доку, что мы подержим тебя здесь неделю. И ты или начнёшь есть и помогать нам… Или мы убьём тебя.

– За что? Вы не… Почему?

– Потому что голодный зомби сходит с ума и начинает бросаться на людей. Как те, что укусили тебя, – она поморщилась. – Поэтому мы даже просто выкинуть тебя на улицу не можем. Только отрезать голову и сжечь тело.

Ничего ужаснее я ещё не слышала.

– В общем, тебе осталось два дня. Бросай эти глупости с вегетарианством, – она накинула на голову капюшон. – Вернусь с охоты, поговорим ещё.

Она ушла, а я осталась сидеть на полу. Толкнула коленом кастрюлю, та, загремев, откатилась в сторону.

Я оказалась самой жалкой вегетарианкой на всём свете. Обещала спасать живых существ, а сама и нескольких дней не протянула без еды. Стоило чувствовать себя мерзкой тварью, убийцей, трупоедом.

Но впервые за всё время с укуса мне было хорошо.

У моих знакомых были причины не есть мясо. Кто-то в детстве видел, как забивают свиней и рубят головы курицам. Кто-то случайно посмотрел видео со скотобойни. Были и борцы за права животных, и другие. Я одна осталась без причины.

Я просто хотела сделать мир немного лучше. За что мне такое?

Вытянув руку, я провела указательным пальцем по стенке кастрюли. Остатки бульона засохли. Я бы могла соскоблить их и съесть.

Хищник внутри подсказывал решение. Эти люди всё равно мертвы, трое зомби убьют их без твоей помощи. Ты уже ничем не можешь им помочь. Зато можешь помочь себе. И не падать в голодные обмороки, и не срываться на кухню по ночам… И тебе не отрежут голову.

Этот голос хищника – я так долго заставляла его заткнуться.

Но тогда я сдалась.

Когда Инна, зевая, спустилась в кухню, я смывала с пола следы своего ночного обжорства.

Она спросила:

– Ты что, плачешь?

Я помотала головой и начала отжимать тряпку.

Коммуна зомби жила очень уединённо. Раз в неделю Зизи и Доктор уходили на охоту, возвращаясь с чьей-то головой. Инна регулярно выбиралась в магазин и подрабатывала фрилансом. На меня скинули всю работу по дому. Кроме готовки.

Во-первых, Инна обожала готовить. Во-вторых, я всё ещё не могла смотреть, как вскрывают череп, извлекают мозг, кидая его на разделочную доску... Мне казалось, что мёртвые глаза жертвы смотрят прямо на меня, а окровавленные губы безмолвно кричат: ты убийца!

При этом я очень хотела есть.

Я пыталась сопротивляться. Отказывалась от завтрака или ужина, или всего вместе. Инна всё ещё подбрасывала мне пирожки с мозгами; Зизи не вмешивалась; а Доктор только снисходительно улыбался. Так снисходительно, что мне хотелось его ударить.

Однажды за завтраком он сказал мне:

– Ты можешь сидеть на диете сколько угодно. Но мертвым людям это не поможет, а тебе будет только хуже. Ты начнёшь разлагаться. Гнить замертво.

Я не поддалась на провокацию и не притронулась к каше с мозгами.

– Подожди немного, и увидишь, – то ли пообещал, то ли пригрозил он.

И снова я сдержала голод. Я ведь уже была мертва. Хуже – просто некуда.

Что именно Доктор имел в виду я поняла через неделю своей диеты.

Я мыла окна на кухне, осторожно выглядывая на улицу. Мне казалось, что даже с шестого этажа заметно, что я – ходячий мерзкий труп. Но редкие прохожие и не думали посмотреть наверх.

На ужин Инна собиралась готовить рагу из мозгов с овощами. Она оставила помидоры на кухонном столе. Такие яркие и жизнерадостные, совсем не похожие на беловато-серую массу, которую мне приходилось есть.

Осторожно я слезла с подоконника. Прислушалась, чувствуя себя преступницей. Ни звука. Инна у себя в комнате, Доктор и Зизи ушли по каким-то зомби-делам.

Я вымыла руки. Потянулась за ножом, но решила, что он не нужен. Один из помидоров так и просился в ладони и в рот. Я думала, что почувствую себя снова живой, съев его.

Но откусив один раз, я оставила в помидоре зуб.

Больно не было. Я вообще ничего не ощутила. Вот все зубы на месте – вот один из клыков уже выпал и торчит в красной мякоти. Один из моих здоровых молодых клыков. Это казалось нереальным. Неправильным.

Я сжимала надкушенный помидор и вспоминала снисходительную улыбку Доктора.

Вечером на ужине я в первый раз попросила дополнительную порцию мозгов.

****

Посмертная жизнь оказалась очень скучной. Мои дни начали сливаться в один, отличаясь только погодой за окном или блюдами, которые готовила Инна. Поэтому я не могла сказать, когда именно меня разбудили стуком в дверь комнатки.

На пороге стоял Доктор в одежде для охоты, не хватало только медицинской маски. В руках он держал две спортивных сумки. С кухни пахло кофе.

– Пора собираться.

– Куда?

– Мы переезжаем.

Это было что-то абсолютно новое. Закутавшись в одеяло, я пошла на кухню за кофе и объяснениями.

– Каждые несколько месяцев, – рассказывала Зизи, упаковывая в коробки нашу посуду, – мы переезжаем на новое место. С тех пор, как они сожгли Убежище и перебили почти всех, нам приходится прятаться.

– Кто – они?

– Чистильщики.

Будто это слово что-то объясняло.

– Я как-то встретилась с ними, – Инна налила мне кофе. – Это специальный отряд для охоты на зомби. Если они узнают, где мы, убьют сразу же.

Звучало жестоко. Я хотела задать ещё много вопросов, но мне сунули чашку, пару пустых сумок и сказали собирать книги, одежду и прочие вещи. Мы выдвигались на закате.

Я никому не сказала о том, как было страшно выходить наружу. С того дня, как меня укусили, я сидела дома. Никаких контактов с миром вокруг. Живым мерзкая мёртвая я была не нужна.

И пусть на улице ничего не изменилось, но пространство пугало. Я хотела вжаться в стену или приникнуть к асфальту. Нас скрывала вечерняя темнота, прохожие почти не встречались, но любой мог заподозрить во мне живого мертвеца или позвать этих, Чистильщиков.

Любой мог захотеть меня убить.

Фонари выжигали глаза. Чёрные тучи плыли по небу.

– Не бойся, – Доктор, нагруженный сумками, шёл рядом со мной. – Скорее мы опасны для людей, чем они для нас. Смотри на всех, как на потенциальную еду.

Вот, что чувствовали настоящие хищники…

Нет. Я не могла к такому привыкнуть.

Теперь мы прятались в пустом доме, в посёлке недалеко от города. Зизи сказала, что хозяева каждый сентябрь уезжают, и не возвращаются до марта.

– У нас есть несколько месяцев, – пообещала она. – На охоту придётся ходить дальше, зато безопасно, здесь нас никто не догадается искать. Занимайте комнаты, Инна, посмотри, что есть в кладовой.

Небольшой запас мозгов мы спрятали в погреб. Я сама разложила по полкам полушария, замотанные в полиэтилен. Осенью под землёй должно было быть безумно холодно... Но я этого не чувствовала.

Зато я слышала окружавшую дом тишину. На зиму почти все жители посёлка перебрались в город; по вечерам всего в паре домов загорался свет. Некому было заметить, что мы мертвы и убиваем людей. Наверное, именно в этом мы и нуждались. Тихое место. Спокойствие

Мозги.

Зизи и Доктор всё так же раз в неделю уходили на охоту. И однажды, когда они отдыхали после тяжёлой ночи, Инна позвала меня.

– Мне нужна помощь с разделкой.

Я выжала половую тряпку в ведро, стараясь смотреть в сторону.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Но ты ведь ешь! Пожалуйста, всего пара минут. Череп слишком твёрдый, я одна не справлюсь.

Когда Инна говорила таким высоким жалостливым голосом было трудно отказать. И, вымыв руки, я пошла за ней на кухню.

Голова ждала на разделочной доске, ножи и пила лежали рядом. От меня требовалось только держать череп. Можно было даже не смотреть на голову, но я не могла отвести взгляда.

Потёк крови из носа. Спутанные волосы. Закрытые глаза.

Я держала голову, а Инна орудовала пилой. Кожа жертвы - такая холодная, под пальцами совсем не ощущалось жизни. А мои руки оставались тёплыми. Потому что я ела мозги. Потому что я стала падальщиком. Я убивала людей ради себя.

Убивала и была такой тёплой.

– Готово, – череп треснул, открываясь нашему повару. – Спасибо!

Я не знала, что ответить. Мы только что разделали человека, настоящего человека! Через трещину в черепе были видны его мозги.

И они соблазнительно пахли.

Я сбежала с кухни, не сказав ни слова. Мне хотелось оказаться как можно дальше от мяса, зомби, мозгов и своей ненормальной жизни. Поэтому я вылетела из дома и быстро дошла до ворот. Раньше я не решалась открыть их. Страшно выходить в огромный мир, когда ты мёртв. Но я всё ещё чувствовала на себе взгляд мёртвого человека, ощущала кровь на своих руках. И я решилась.

Сначала всего несколько шагов. Потом я смогла перейти дорогу. Потом увидела мелкую яблоню на соседнем участке и решила добраться до неё. Там более калитку оставили приоткрытой, будто специально для меня.

Последнее яблоко висело на ветке, будто дожидаясь меня. Я сорвала его, потёрла о рукав свитера. Когда-то я могла неделю жить только на овощах и фруктах. А сейчас…

За спиной раздались шаги. Я резко обернулась, но это была всего лишь Инна. Она сняла окровавленный фартук и выглядела почти нормально.

– Я думала, что ты сбежишь, – выдохнула она.

Я откусила кусок яблока, и все зубы остались на месте. Бежать? Куда может бежать живой мертвец-убийца?

Инна грустно посмотрела на меня и сказала:

– Пошли прогуляемся.

Мне всё ещё было страшно отходить от дома… Но сбежать от мёртвой головы хотелось сильнее.

Инна вела меня по узким грязным улицам так уверенно, будто прожила в этом посёлке всю жизнь. И через несколько поворотов мы остановились у пепелища. Кажется, когда-то на участке стоял большой дом. Сейчас от него остались несколько обгоревших балок и обрушившаяся крыша.

Инна тяжело вздохнула. Я всё ещё сжимала в руке яблоко.

– Это было наше Убежище. Здесь мы жили до того, как Чистильщики перебили почти всех и сожгли его.

– То есть вы…

– Да. Мы жили здесь, как семья.

Я представила дружную семью зомби. Странная картина.

Инна потёрла глаза рукой.

– Нет, я не могу. Идём домой. То есть… Да, домой.

Я проглотила последний кусок яблока. Какой мерзкий вкус, как кислота. И живот подозрительно заурчал.

– Быстрее, – Инна потянула меня за локоть. – Тебе нужны мозги.

После этой прогулки я начала чаще выходить на улицу. Бродить по участку, заглядывать в сарай и закрытую на зиму оранжерею. Выбираться в посёлок и смотреть в пустые окна чужих домов. Холодало, но я не чувствовала ветра. Натянув на голову капюшон и спрятав руки в карманах, я бродила по узким дорожкам.

Инна всё чаще звала меня на кухню. Мне это не нравилось, но я соглашалась. Ей ведь можно было помочь, в отличие от уже убитых людей.

И всё равно, я чувствовала себя мерзкой.

Я хотела снова кого-то спасти.

Когда Зизи и Доктор вернулись с охоты, меня не было в доме. Я дошла почти до окраины посёлка, неторопливо вернулась назад. Я знала, что они принесут голову, днём мы с Инной разделаем её, приготовим что-нибудь интересное.

Но дом встретил меня злобной ссорой:

– Куда ты вообще смотрел? – кричала Зизи, размахивая руками. – Нас могли убить!

– У меня нет глаз на затылке, – шипел в ответ Доктор. – И ты тоже хороша, чуть не упустила добычу.

– Только потому, что ты подставил нас!

Я не любила, когда вокруг кричали.

– Что случилось?

Они замолкли, всё ещё недовольно глядя друг на друга. И Зизи пробурчала сквозь зубы.

– Нас чуть не заметили какие-то прохожие. Мы не успели отрезать голову.

– Повезло, что это не были Чистильщики, – добавил Доктор.

– И что… еды не будет?

Неужели кто-то смог спастись из когтей зомби?

– Нет, – Зизи мотнула головой. – Мы убежали с телом. Оно без сознания, лежит внизу. Инна сейчас разберётся, а потом мы его где-нибудь закопаем. Надеюсь, земля ещё не слишком замёрзла, а то…

Я не успела узнать, что мы будем делать, если земля замёрзла. Инна кричала из погреба, но так громко, что крик пробивался сквозь доски пола, стены и даже крышу. И кричала она:

– Он сбежал!

С этого крика началось всё самое страшное.

****

– Он дезориентирован. Напуган. И – он всего лишь человек. Не мог убежать далеко, – уверенно говорил Доктор.

В руке он держал топор. Несмотря на весь ужас ситуации, я не могла не улыбнуться – так он напомнил вышедшего на охоту Раскольникова.

– Мы осмотрим посёлок, вы двое – дом. Надо срочно поймать его и убить. Если о нас узнают люди… – Зизи даже не смогла закончить фразу.

У Инны был острый нож. Мне протянули огромный тесак, который мог бы носить серийный убийца. Но я отдёрнула ладонь.

– Господи, просто возьми его! – рявкнула Зизи. – А если увидишь человека – кричи, Инна сама разберётся.

Её мертвый глаз налился кровью. Я послушно потянулась за тесаком, с дрожью почувствовав, как он оттягивает руку.

Мы четверо разбежались в разных направлениях.

Я и не думала, что встречу живого человека снова. Я просто делала, что велели старшие зомби – осматривала оранжерею и сарай. Он не мог быть здесь, кто угодно, очнувшись в незнакомом подвале, захотел бы убежать подальше, а не прятаться в тёмном и тесном месте.

Мне не пригодился бы тесак. Даже не нужно было кричать – верила я.

Поэтому в приоткрытую дверь сарая я вошла без страха.

Сначала я услышала его неровное дыхание в темноте. Потом запах крови и пота. Запах страха, охоты, бойни. И наконец, когда глаза привыкли, – резкое, испуганное движение.

Он стоял совсем рядом. Только руку протяни.

Живой и тёплый.

Мы начали двигаться одновременно. Я, вздрогнув, шагнула в глубь сарая, в темноту, а человек подался к дверям. И снова. И снова. Так логично. Я погружалась во мрак, а он тянулся к свету. Ещё пара шагов, и я бы осталась внутри, но человек смог бы спастись. Убежать из лап зомби, от Зизи, Доктора и Инны, которые хотели его убить.

Этот человек даже не был для них живым. Ходячий мозг, который нужно достать из черепа и приготовить. Но что еще хуже – я становилась такой же, как они. Я пожирала мозги, помогала вскрывать черепа и готовить мясо. Чем я была лучше их?

Я всегда хотела сделать мир вокруг себя лучше.

Как я могла так облажаться?

Человек часто дышал, пока я искала шанс всё исправить… Не всё, но сделать хотя бы что-то хорошее. Отойди от дверей. Выпусти его на свободу. Пусть все узнают про зомби, пусть тебя, уже мёртвую, убьют, сожгут. Мир станет только лучше.

С другой стороны – тяжёлый тесак в моей руке. Зомби, которые бродили вокруг, такие же, как я. Голодные.

Кровь из небольшой раны стекала по лбу человека. Я не могла различить черты его лица, но ясно видела наполненный мозгами череп.

Бросить тесак и отойти от двери. Пожертвовать собой.

Готова ли я была?

Он решил всё сам. Бросился к дверям, пытаясь вырваться на свободу, как загнанная жертва. И я могла отойти. Могла ничего не делать.

Вместо этого я наконец поступила, как хищник.

Я не помню, как занесла тесак, но помню хруст костей и брызги крови. Помню сдавленные крики, которые сменились хрипами. Если он и пытался сопротивляться…

Шансов у него не было.

И быстрые шаги; Инна, врывающаяся в сарай. Она увидела меня, исступлённо бьющую человека тесаком. И испуганно закричала:

– Господи, остановись! Не надо!

Я замерла. Моё мертвое сердце яростно билось в груди. А Инна продолжала кричать:

– Так ты повредишь его мозг!

КОНЕЦ