Государственные эмбрионы

На заседании Госдумы глава Правового управления Московской Патриархии игуменья Ксения заявила о необходимости уравнять в российском законодательстве права малолетних россиян и эмбрионов. Еще раз, по слогам: эм-бри-о-нов. По мнению игуменьи, разницы между ними и маленькими детьми просто нет.

Разумеется, ситуация, когда в законодательном органе формально светского государства толкают законодательные инициативы представители Церкви, заслуживает особого внимания. У меня, признаться, мурашки бегут по коже при взгляде на фото этих думовских заседаний, где каждый третий сидит в рясе. Этакое немое кино на тему, какой дорогой и куда именно идет страна. Дело даже не в том, что церковные деятели, по идее, имеют крайне отдаленное отношение ко всем государственным инстанциям и их работе. Просто мне казалось, что те же монахини, к примеру, совершенно сознательно, по зову души и сердца, отрекаются от всего мирского, чтобы целиком посвятить себя духовному единению с Богом в монастыре. И, как часто водится, служению обделенным и несчастным – бескорыстному уходу за престарелыми, инвалидами, и т. д. Но это, судя по всему, неправильные какие-то монахини. Правильные ходят по Госдумам и занимаются законотворческой деятельностью. Хорошо, что у меня наконец-то открылись глаза. Что называется: век живи – век учись!

Однако достоуважаемая игуменья не предвидела тех сложностей, которые неизбежно появятся в случае принятия депутатами ее инициативы. Первым делом потребуется омбудсмен по правам эмбрионов – а иначе кто будет осуществлять контроль над соблюдением этих самых прав? Омбудсмену понадобится команда – естественно, за бюджетный счет – которая поможет ему держать на карандаше всех российских эмбрионов. Необходимо также будет склепать какую-нибудь систему учета: получила россиянка с утра положительный тест на беременность – тут же уведомила об этом власти. Эмбрион будет взят на счетчик, а вскоре к нему выедет омбудсмен с проверкой – соблюдаются ли права, не подвергается ли эмбрион опасности, не ущемляется ли свобода его личности, совести, религии, не запрещают ли ему пользоваться родным языком и далее по тексту. Выезды, кстати, тоже будут оплачиваться из казны. Но зато налицо неоспоримый плюс: ежели приключится потом с зафиксированным государственным эмбрионом беда – выкидыш или смерть в утробе – то не грех и дело уголовное на родителей завести. Ведь гражданин России погиб! Правоохранители будут не успевать премии и звездочки получать за перевыполненный план, поскольку российская действительность никак не располагает к здоровому материнству – плохое и некачественное питание, стрессы, безденежье, экология на грани катастрофы весьма удачно влияют на рост количества плохих беременностей. Виноваты в этом, конечно, не власти. Виноваты родители, которые, должно быть, не по достаточно большой любви зачали дитя, вот оно и не родилось на свет божий. Или недостаточно просили Бога о даровании им родительства.

Если говорить серьезно, то я не устаю повторять: как же это просто - быть поборником прав эмбрионов. Как просто заботиться об их благополучии и счастье. Ведь эмбрионам не нужна социальная поддержка, социальные гарантии, льготы, бесплатные школьные обеды, кружки, секции, медицина и все то, что нужно рожденному ребенку. Эмбриону от государства не требуется вообще ничего – и потому он идеальный «гражданин» с его точки зрения. Вот помощь матерям – это уже затратно, а потому неинтересно. Соблюдение их прав и вовсе проблематично, чего опять же не скажешь о правах эмбрионов. По сути, у них может быть или не быть только одно право – родиться в стране, которая после появления на свет не может предложить ничего, кроме «Юнармии», склеившихся дешевых пустых макарон в школьной столовой и сбора денег на операцию всем миром в случае тяжелой болезни. Большее государство не увлекает. И представителей духовенства, к слову, тоже. Оно и понятно: заниматься уже рожденным населением – тяжело, скучно, неблагодарно и, самое главное, очень дорого. Потратишься на этих людей – и может на кубинские железные дороги не хватить. А этого, сами понимаете, совершенно никому не хочется.