У каждой женщины должна быть змея

25 June 2019
В лейтенантстве у нас была смешная привычка в гарнизоне: все дружили семьями и не спали кто с кем попало. Такие дураки были.
В лейтенантстве у нас была смешная привычка в гарнизоне: все дружили семьями и не спали кто с кем попало. Такие дураки были.

И была у нас одна девушка-огонь. Капля ртути, доведённая до кипения: она всё делала очень быстро. Пока мы, слоупоки, что-то там шевелили в мозгах, она уже успевала всё натворить. К счастью, творила она добро. Доброты и заботы она была невероятной. Как-то мы столкнулись в гарнизоне, я был затащен к ней на кухню и наобеден так, что еле до части дополз. И это в условиях всероссийской голодовки начала 90-х.

Её муж в это время был в Камрани — это наш лётный гарнизон во Вьетнаме. И тут случилось счастье — он прилетел в отпуск.
Оля всех так заебала своим круженьем муз, что мы просто с ног валились от её идей и их воплощений. В итоге муж въехал в гарнизон с не меньшей помпой, чем Клеопатра в Рим.
Про его приезд не знали только матросы, сидящие на «губе» (временная тюрьма для провинившихся), — Оля не успела до них добежать.

В конце этой повести муж окажется очень открытым и добрым парнем. Но пока мы его знали только по Олиным восторгам. Нам всем там было лет 25 и меньше.

— Ребята, я его замучаю. Кому завтра нужен будет мужик без члена? Отдам даром. Я его буду трахать и трахать. Даже когда он будет сидеть на унитазе. До кровавых мозолей! Я целовать его буду без перерыва на обед. Я просто повисну на нём и буду висеть до осени. Я заколочу входную дверь, чтобы он даже не думал. Я ему столько вкусненького приготовлю! Буду сидеть, подперев голову рукой и смотреть, как он ест.

На следующий день мы все восьмером пошли к Оле. Провести судэкспертизу на сломанную девственность по простыне-лакмусу.

Оля отделилась от темноты коридора в каком-то блядском мятом пеньюаре, в каких-то кружевах и лилиях. В размазанном по щекам макияже портовой шлюхи. С линией губной помады, уходящей к мочке уха. Весь этот образ никак не вязался с тем, какой я её знал: доброй, смеющейся, заботливой. Такой образ жены декабриста.
— Быстрее-быстрее! Муж вчера достал из чемодана водку с гадюкой! Я орала, как резаная, пила её, снова орала от страха, а потом блевала. Но вам оставила!
— Хорошая новость. А мы спирт принесли.
— Ну, тогда садимся.
— А муж где?
— Ну... муж.. он там... — Оля махнула рукой в сторону двери в комнату и сосредоточилась на нас, вертевших в руках ополовиненную бутылку с гадюкой, забившей от страха в угол. Лежала там пеньковым тросом и голоса не подавала. Проспиртованный её взгляд казался знакомым.

За дверью творилась мёртвая тишина. Помятуя об Олиной вселенской доброте и всекосмическом человеколюбии, мы переглянулись.
— Ты его убила?
— Нет ещё. Я что, дура? Просто он это...

Мы переглянулись: в наши, ослабленные караульной службой, мозги вяло втекала аналитическая информация.
— Оля, яви нам мужа! Мы должны убедиться, что не надо вызывать скорую и комендатуру!

Оля исчезла в чертогах квартиры-малосемейки. За дверь послышалось шуршание, перешедшее в ритмично-скрипичные звуки.
Минут через десять Оля выпала на кухню, одной рукой держась за стену, другой держа на весу разбрызганную взрывом страстей чёлку.

— Оля, остановись уже! Тащи мужа, мы обязаны дать ему живительной влаги.

На наши призывы из комнаты, спотыкаясь и матерясь нормативной лексикой, выкарабкался изнасилованный муж. В труселях на скорую руку.

— Ты живой? Всё нормально?
— Она... она...
— Что она? Говори уже быстрее!
— Она... она меня бьёт...

Автор рисунка Хасан Бахаев.