Зинаида, Татьяна и Екатерина Серебряковы — водоворот судьбы (Часть 3)

Отъезд и разлука

В 1924 году Зинаида едет в Париж — там якобы есть заказ на большое панно. Она мечтает подзаработать денег и вернуться в Россию, но она больше никогда не вернется. Самое страшное — только двое из ее детей, сын Александр и дочь Екатерина, смогут выехать к ней в Париж, и то не сразу, а сына Евгения и дочь Татьяну она не увидит 36 лет. Как можно такое пережить?

В Париже Серебрякова хватается за любую работу, почти все заработанные деньги отсылает матери в Ленинград. Вскоре удается переправить к ней в Париж сына Александра. «Зина так скучает по детям и так томилась одиночеством, что это отражалось на ее энергии к работе, а потому и на расположении духа, что это одно уже будет излечено, — писала Екатерина Николаевна брату в Париж, — а к тому же еще если летом она захочет рисовать с натуры, то такой спутник ей необходим — помочь носить папки и быть ее защитником от любопытных прохожих».

Летом 1926 года Зинаида Евгеньевна пишет брату: «Здесь я одна — никто не принимает к сердцу, что начать без копейки и с такими обязанностями, как у меня (посылать все, что я зарабатываю, детям), безумно трудно, и время идет, а я бьюсь все на том же месте… Никому не пожелаю быть на моем месте… Я беспокоюсь о том, как будет эта зима у наших… денег посылаю все меньше, т.к. теперь здесь такой денежный кризис (с падением франка), что не до заказов. Вообще, я часто раскаиваюсь, что заехала так безнадежно далеко от своих».

Творческая судьба художницы в Париже сложилась не так удачно, как можно было бы представить. Известность и популярность пришли к ней только после войны. Ее сын Александр и дочь Екатерина помогали ей во всем — и в быту, и в живописи.

Катя

Катенька смогла приехать в Париж только в 1928 году, а до этого четыре года жила с сестрой, братом и бабушкой. Вот как она сама описывает то время: «Мы жили с бабушкой, очень ее любили. После того как я уехала, в России оставались еще мой брат, сестра и бабушка. В России у нас тоже была трудная жизнь. Бабушка была уже в почтенном возрасте, работать не могла… Хотя она тоже чудесно рисовала — вся семья рисовала… Мы по-прежнему жили в «доме Бенуа», в бельэтаже. Мою сестру поместили в балетную школу — полагали, что это лучше: там изучали французский язык, после школы выпускники получали возможность работать в театрах… А я младшая, и меня отдали в 47-ю советскую школу… Мама решила выписать с помощью Красного Креста еще и меня, младшую дочку, — чтобы немного облегчить жизнь уже очень пожилой бабушке. В маминой квартирке в Париже было очень тесно, и потолок такой низкий, что нельзя даже как следует поставить мольберт. А мама к тому же любила писать большие вещи. Очень трудно было работать: мама работает, Шура работает, а тут еще я… Да и для заказчиков, тем более из высшего света, слишком далеко, окраина Парижа, а главное — очень тесно и невозможно рисовать: «нехудожественная квартира», так что мы сняли еще небольшую мастерскую в соседнем доме. Мама и так много работала — сама ходила ко всем своим именитым заказчикам…»

По признанию самой Екатерины Серебряковой, она «посвятила матери свою жизнь». Сначала помогала ей во всем — целиком взяла на себя быт, готовку, уборку, даже общение с клиентами, лишь бы мама могла рисовать. Затем стала хранительницей творческого наследия Зинаиды Серебряковой, основала Фонд Зинаиды Серебряковой во Франции и управляла им до самой смерти.

Екатерина сама очень хорошо рисовала — художественные миниатюры, натюрморты, помогала брату Шуре с его заказами на акварели интерьеров, доделывала все штрихи. Екатерина тоже зарабатывала только художественным творчеством.

Ни Екатерина, ни ее брат Шура, жившие с матерью в Париже, не создали собственные семьи, у них не было детей. По мнению внучатого племянника Екатерины и Шуры, Павла Павлинова, причина была в следующем: «Подростками они оказались в чуждом мире. Они постоянно находились при матери. Жили в одной комнате, которая была и домом, и мастерской. Строить личную жизнь в таких условиях было сложно. Главной задачей было помогать матери».

Смерть матери в сентябре 1967 года была сильным ударом для всех детей. Очень прочувствованно об этом пишет другу семьи Е.Е.Климову в Монреаль Екатерина: «Чем больше проходит время, тем все больше и больше чувствуется незаменимая потеря нашей дорогой, любимой мамы, и как-то непонятно, что надо существовать дальше без нее, т.к. ушла вся основа нашей жизни!»