6425 subscribers

Жеглов – моя фамилия

9,9k full reads
14k story viewsUnique page visitors
9,9k read the story to the endThat's 69% of the total page views
5 minutes — average reading time
Жеглов – моя фамилия

Александр СЕДОВ (с)

Нынче любят рассказывать о том, как тот или иной фильм преодолевал барьеры цензуры. Как воевал режиссёр за вырезанный кадр или сцену. Как заслонял грудью сценарий. Как бился за неугодного начальству актёра. С каким упорством пробивал выход фильма на экран. И как невзлюбила картину советская пресса и так далее. Чего-то подобного ждёшь, наверное, и от «Места встречи». Тут вам и вольнолюбивый актёр Высоцкий в главной роли, и колоритной образ оргпреступности – банды, засевшей в «малине» с нэпманских времён. Опять же, девицы лёгкого поведения, шикующая ресторанная жизнь – на фоне всеобщей бедности. На взгляд цензора, недопустимых и антисоциальных примеров здесь через край. А иные уголовнички так и лучатся отрицательным обаянием. Как же такую картину пропустили к зрителям, не положив на самую дальнюю полку киноархива?

Вот как об этом тридцать лет спустя вспоминает в своей книге «Чёрная кошка» режиссёр Станислав Говорухин:

«Место встречи» появилось на экранах 10 ноября 1979 года – в День милиции. Если бы не этот праздник – заведено было выдавать к этому дню что-нибудь из истории славной нашей милиции – фильм, может быть, не попал бы к зрителям так скоро. Сомнения у руководства, и милицейского, и телевизионного, были серьёзные. Когда мы сдавали фильм, один из руководителей МВД, с тремя большими звёздами на погонах, встал и вышел из зала. Посмотрев всего две серии. В дверях он остановился и пробурчал:

Вы что же… Хотите, чтобы вся страна целую неделю говорила о ворах и проститутках?

Телевизионное руководство всё же рискнуло… И фильм выскочил на экран.

Города опустели. Не видно было прохожих, не ездили машины, прекратились преступления» (Станислав Говорухин. Чёрная кошка. М.: АСТ: Зебра Е, 2011 г.; с. 315).

Руководство рискнуло – и на картину обрушился успех. Признание зрителей – сильный козырь. Хотя для критиков не решающий. К слову, в следующем 1980 году в кинотеатрах триумфально прошли «Пираты ХХ века» – фильм, который стал чемпионом проката не только отдельно взятого года, но и всей советской истории. Однако в первую же неделю на приключенческую ленту режиссёра Бориса Дурова (поставленную по сценарию Говорухина) накатила волна обвинений в потворстве дурновкусию.

В этой картине также орудовала банда, правда, морских пиратов, и головорезы были на загляденье колоритные, но все они как один являлись иностранцами, и продолжали разбойное дело Джона Сильвера из «Острова сокровищ».

А вот кореша Горбатого оставались гражданами СССР, и, значит, их аморальный облик должен был волновать советских критиков сильнее. Однако в вышедших тогда рецензиях подобного рода разоблачений не последовало. Если бандит Промокашка и поразил какое-нибудь официальное лицо развязанными манерами, то своё возмущение лицо предпочло выразить режиссёру не через печать, а в личном порядке. Общий же вердикт прессы, наоборот, казался необычайно положительным. Единственной жертвой критиков числился благородный лейтенант Шарапов – о чём скажем позже.

Жеглов – моя фамилия

Не прошло и нескольких дней после премьеры, как сериал удостоился похвальной рецензии со стороны высокого милицейского начальства. Не просто генерала, а начальника управления по политико-воспитательной работе МВД СССР. Его заметка в газете «Советская культура» стала одной из первых. Вольно или невольно, но генерал-майор А. Зазулин обозначил генеральную линию в оценке фильма. Огромным плюсом была названа историческая достоверность:

«Сегодняшняя молодёжь, не пережившая того времени, вряд ли ощутит в полной мере драматизм одного из эпизодов картины, когда в истерике голосила в коммунальном коридоре женщина, у которой украли продовольственные карточки. А у людей старшего поколения сердце сожмётся от пережитой боли… И главное достоинство нового телевизионного пятисерийного фильма «Место встречи изменить нельзя» заключается в том, что он очень достоверен во всём, что касается воссоздания на экране обстановки тех лет. Может быть, не было именно таких преступников, какими они показаны в фильме, но были и «Чёрная кошка», и другие банды, вооружённые, циничные, жестокие. Может быть, не было именно таких сотрудников милиции, как капитан Жеглов и его помощник лейтенант Шарапов, но были похожие на них бойцы, беззаветно служившие народу» (А. Зазулин. Без страха и упрёка; – газета «Советская культура», 20 ноября 1979 г.).

Жеглов – моя фамилия

В отношении противоречивой фигуры капитана Жеглова у рецензентов сложилось редкое единодушие. И это не был однозначный плюс. Все признавали за образом яркую индивидуальность и необыкновенную харизму, идущую прямо от актёра Высоцкого, но в личности Глеба Жеглова рецензенты видели, прежде всего, отражение характера послевоенного времени, непростого и тяжёлого.

«Он исторически достоверен, – вторил кинокритик Всеволод Ревич. – Со всеми своими ошибками, с кричащими противоречиями Жеглов весь там, в том времени, в тех тяжких послевоенных годах» (Всеволод Ревич. Кинодетектив: уголовный розыск и художественный поиск. – М., 1983; с. 93-95).

«Он не просто ненавидит преступников, а испытывает к ним благородную ярость, – подчёркивал генерал Зазулин, заранее выводя героя из-под обвинений. – Хорошо зная их повадки, он иногда в борьбе с ними не останавливается перед использованием их же методов – запугивания, обмана. Главное, мол, обхитрить противника, сломать, обезвредить его. Университетов он не кончал, набирался ума-разума на собственных промахах. Но душа его ожесточена только по отношению к преступникам, много раз на протяжении фильма мы могли убедиться, как понимает он нужды и заботы простых людей, которых охраняет» (А. Зазулин, 1979).

Жеглов – моя фамилия

Если защиту капитана Жеглова руководством МВД можно объяснить корпоративной солидарностью, то цех кинокритики сражался за него как за элемент драматургии, возвысивший экранизацию над первоисточником – повестью братьев Вайнеров:

«В газетных рецензиях, а ещё больше в стихийных зрительских дискуссиях часто слышалось суждение, что в фильме по сравнению с романом «Эра милосердия», который лёг в основу картины, Жеглов улучшен, обелён, сделан более привлекательным, нежели в книге, – отмечал кинокритик Валентин Михалкович. – Конечно, в появлении такого мнения немалая заслуга актёра В. Высоцкого, обаяние которого заставляло порой закрывать глаза на те свойства Жеглова, которые при чтении книги вызывали неприязнь. (…) Отрицательных моментов даже у экранного Жеглова достаточно, и дело не в том, что авторы его обелили, а в том, что сделали более выразительной и ощутимой противоречивость его отношения к делу, которое Жеглов избрал для себя – к защите справедливости, придали ещё большую выразительность и весомость плюсам и минусам его позиции. В защите справедливости Жеглов максималист. Он не бездушен, он чуток к людям, но только к тем, которые не нарушили, не преступили закон, к ним он проявляет воистину рыцарское благородство. С преступившими же Глеб Жеглов беспощаден, не знает ни снисхождения, ни жалости. (…) Арест Груздева – это прямое следствие и ещё одна демонстрация максимализма Жеглова. Человек, хотя бы чуть-чуть прикоснувшийся к преступлению, для него уже не заслуживает никакого иного отношения, кроме открытой вражды и жгучей неприязни. Эта вражда остаётся и тогда, когда юридические обвинения от доктора отведены – в глазах Жеглова всё равно на Груздеве лежит доля моральной ответственности за смерть бывшей жены» (В. Михалкович. Меч и весы; – в журнале «Телевидение и радиовещание», №2 1980 г.).

Неистовость Жеглова слишком бросалась в глаза, её невозможно было игнорировать, пропустить, списать на непростой характер, ибо вела к служебным перегибам и напоминала о тяжёлой длани карательных органов в сталинские годы. И всё же, на взгляд кинокритиков, это свойство Глеба Жеглова оправдывалась тем, что персонаж не укладывался в простые схемы. Он был живой, настоящий, в него зритель верил как в подлинного героя, сложенного не из литературных формул, а из нервов, рвущихся жил, хриплого голоса, из дерзости (иногда в лицо начальству), из смекалки и жизненного опыта. Благодаря этим качествам Жеглов Высоцкого смотрелся на голову выше своих коллег, человеком почти выдающимся, и при этом он удивительно вписывался в эпоху, был тем самым «винтиком» машины правосудия.

«Его жестокость – оборотная сторона доброты, а предвзятость – ненависти к убийцам, – рассуждал Всеволод Ревич. – Нет, мы не оправдываем Жеглова, но не можем не видеть, что его служебное рвение объясняется не поисками начальственной ласки. Кроме того, он не только бескорыстно предан делу, он ещё и умеет его делать. Он не только отважен, но и умён, находчив… Зритель детективных историй не очень привык к таким несхематичным образам, но этим объясняется и всеобщий интерес к работе Высоцкого. И разговоры, которые после просмотра велись вокруг образа Жеглова, имели не авантюрно-детективное, а морально-этическое направление» (В. Ревич, 1983).

Жеглов – моя фамилия

Кинокритик отказывался ставить вопрос ребром:

«…Неправомерен в принципе вопрос: положительный герой Жеглов или отрицательный. Жеглов добр и зол, даже жесток, душевно щедр и мрачно подозрителен, он может расположить к сентиментальности и выкинуть бестактную шутку с товарищем или быть недопустимо грубым с подследственным, который целиком находится в его власти, – продолжал В. Ревич. – Жеглов убеждён, что в борьбе с преступниками хороши все средства, лишь бы они быстрее приводили к цели. Цель благородна: избавить честных людей от убийц и грабителей. И разве не стоит ради этой цели подбросить кошелёк в карман задержанному воришке, чтобы наверняка «расколоть» его? (...) Мастерство, проявленное В. Высоцким, в том и состоит, что его Жеглов всегда искренен, что противоречивые черты присутствуют в характере героя одновременно и словно вытекают друг из друга» (В. Ревич, 1983).

Невозможно изъять из образа Жеглова, каким его сыграл Высоцкий, хотя бы одну из черт. Глеб Жеглов и опасен и притягателен своим напором, сметающим всё наносное и мелкое. Фраза «вор должен сидеть в тюрьме!» в устах актёра стала коронной – едва ли не народным лозунгом, который можно написать на кумачовом транспаранте ко Дню милиции. Но вот её продолжение – «…и не важно, каким способом я его туда упрячу» – приемлемо не для всех.

Жеглов – моя фамилия

Таков капитан Жеглов, начальник отдела борьбы с бандитизмом Московского уголовного розыска образца 1945 года. Трудно представить милицейского сыщика более органичного своему времени, несмотря на то, что Жеглов родился не на страницах послевоенной прозы, а десятилетия спустя в романе «Эра милосердия». По идее, столь яркий сыщик должен казаться белой вороной – работники угрозыска являлись на сталинский экран в наглухо застёгнутом кителе. Он же словно из гангстерского нуар-фильма – щеголяет в кожаном плаще, широкополой шляпе, носит пиджак в полоску да гражданские брюки заправляет в хромовые сапоги. А его мимоходом оброненную фразу о парадном мундире: «Это у меня вроде домашней пижамы, никогда не носил, да, наверное, и не придётся», – можно принять за фрондёрство. Слишком неформален Глеб Егорыч Жеглов, не для трибуны он, весь в чёрной работе – чистит Москву от банд грабителей и убийц, и красоваться с золотыми погонами ему недосуг.

-------------------------

Мой текст в тему - "Бунтарь Высоцкий в мире полутонов"