Как "молодая жена" невестку из дома выжила

Обрюзгшая, толстая и неопрятная, она, пыхтя, ввалилась в магазин, сложила в тележку какие-то замызганные пакеты и покатила по рядам. За ней сразу пристроился охранник: мало ли чего она к себе в пакет с прилавков сунет.

-Чего ты, чего надо, - заметив "слежку", подняла женщина хай.

Именно по голосу узнала я ее, за два десятка лет внешность из памяти стерлась, а вот голос…

-Что тебе надо? Думаешь, воровка? Вот, у меня есть деньги, ничего мне воровать у вас не надо. Люди добрые, да сами смотрите, что ж нас так унижают-то а, в этом поганом магазине?!

К голосящей женщине уже спешил администратор. А она заметила полицейского и резко замолчала, потом торопливо подошла к нему:

-Ну, что, вы его посадите, да, посадите? Он меня вешал, душил, у меня все справки есть! Он наркоман и пьяница, издевался надо мной. Ему надо квартиру мою забрать, а пока я живая, ничего не выйдет.

Магазин замер.

-У нас нет никакого повода его садить, ваше слово против его. Приходите в отдел, там и поговорим.

-Вот, вы всегда так, - опять загомонила женщина. – Коррупция, он заплатил вам, вы вместе квартиру продать хотите…

Бросив корзину с товаром, полицейский почти выбежал из магазина.

Значит, снова квартира и снова пытают, убивают, издеваются?! Дежавю.

***

Да, лет пятнадцать назад это все было, как раз после развала Союза. Тогда из «братских стран» в Россию многие бежали, бросая нажитое. Потому что жизнь и здоровье детей важнее всего богатства, а в дом к русскому могли среди ночи вломиться и хорошо, если просто на улицу выкинут, а не начнут издеваться и забивать насмерть. Бывало всякое, беженцы такие страхи рассказывали, в жизни не забыть. И Гуля к отцу из Узбекистана приехала в наш городок. Он когда-то работал там, дочку вырастил, замуж отдал, а сам с женой на родину вернулся. Когда Союз кончился, связь оборвалась, поэтому ехала дочь с детьми в никуда почти. И опоздала: за неделю до этого Владимир Сергеевич наш умер. Неожиданно, от сердечного приступа, хотя никогда на сердце не жаловался. Ну, старость – она и есть старость, ему хорошо за 60 уже было.

В квартире, где отец с мамой жили, Гулю встретила незнакомая женщина.

-Чего приперлась? Кто тебя звал? Нечего здесь делать. Мать давно померла, отец тоже прибрался, моя квартира!

На крик соседи выбежали, давай стыдить тетку:

-Ты с ним полгода всего и прожила, а это ведь дочка родная!

Гулю с ребятами – мальчику 8, девочке 10 – поселили в крошечной комнатенке, в двух осталась жить «молодая» жена. Как удалось ей так быстро женить на себе одинокого старика, вроде, неглупого и непьющего, никто не понимал. Гуля плакала, рассказывая, что отец и словом не обмолвился в последних своих письмах о маминой смерти, о том, что снова женился, только к себе звал побыстрее, велел не тянуть, чтоб квартиру на них переписать. Только вот писем с собой не было, в контейнере с вещами в пути где-то застряли.

Алена Константиновна, жена Владимира Сергеевича, развернула бурную деятельность, подав в суд на самовольно заселившуюся. Она предъявляла свидетельство о браке, документы о приватизации квартиры, оформленной за пару дней до смерти хозяина, вопила о том, что нигде и речи не идет о какой-то там дочери.

-Врет она, понимаете, теперь ведь не докажешь, дочь – не дочь, звал – не звал.

Гуле крыть было нечем: только свидетельство о рождении, где указан отец. Ни гражданства, ни знакомых и родственников, ни работы, а детей поить – кормить – учить надо.

-Натворил дел Володька, - качала головой знавшая всех и вся бабка Катя. – Маразматик старый, разозлился на дочь, что сразу после развода домой не вернулась, а теперь, поди, в гробу ворочается! У него с головой нехорошо сделалось после смерти жены, а Алена у него соцработником числилась. Допомогалась до свадьбы, он же не соображал ничего под лекарствами своими. Пошли на суд, надо поддержать девочку.

Суд вышел гадким. Облив грязью Гулю с детьми, обозвав их засранцами, загадившими всю квартиру, обвинив в хранении травки, под конец «молодая жена» ввела всех в ступор, задрав платье и предъявив царапины и синяки как свидетельство того, что ее сживают со свету новоявленные родственники.

-У меня сын – подросток, нам жить негде, а вы этих… хотите в наш дом заселить?!

Сын – подросток, которому оставалась дней 30 до 18-летия, ухмылялся в первых рядах. Ходили слухи, что он подсел на иглу, приторговывал этой гадостью, но это были только слухи. Слова свидетелей о том, что жить негде как раз Гуле, а у Алены Константиновны имеется дом в частном секторе, еще один дом – в деревне вместо дачи, на судью впечатления не произвели. Несчастная вдова, которую выживают из дома, которая ходила за беспомощным инвалидом до самой смерти, а теперь лишается всего, да еще и терпит такие издевательства, тронули куда больше. Гуля рыдала:

-Она ж на моих глазах себя по спине несколько раз веревкой с узлом стеганула, а потом спиной же о доску. Вот, говорит, теперь посажу тебя за увечья, не докажешь, что сама. И судмедэксперт отказал ей в справке о побоях поэтому.

Но судья была непреклонна.

-К Гуле после суда уже подошла знакомая отца, учительница, предложила в деревню к ним ехать преподавать: девочка учитель иностранного языка, английский с немецким хорошо знает, -рассказывала позже Катерина. – Жилье предоставят, подъемные дадут – прорвется. Но обидно-то как. Главный аргумент – нет документов, писем, подтверждающих, что отец с ней общался и обещал квартиру ей отписать. Хоть бы одна бумажка, но нет!!!

Контейнер доехал только через несколько месяцев, были в нем и письма, и слезные мольбы отца ехать скорее, пока он жив, а то сживут его со свету соцработница с сыном. Только вот апелляцию уже поздно подавать было.

**

Сына Алены «закрыли» через год после того суда, лет 12 дали.

А сама она в новую авантюру кинулась, снарядившись « в гости к деткам, в деревню».

-Я к ней как к дочке приехала, об отце погоревать, вспомнить его добрым словом, а она меня на порог не пустила. Еще и алименты заставлю платить, чтоб знала, как со мной обходиться. Я теперь одинокая, беспомощная, никого из родных у меня не осталось. Только вот она до ее дети – здоровые уже, в силу вошли, пусть помогают бабке, - года через два рассказывала, делясь обидой, Алена Константиновна про Гулю. – Опозорила меня на весь город, тварью последней выставила, и сбежала! Я ей устрою учительство!

Только в деревне народ поадекватнее городских оказался, в обиду учительницу не дали, на руках бабку в автобус занесли и велели больше носа не совать в чужую жизнь.

…Видно, отсидел сынок свое, к мамашке вернулся, а той не слишком нравится с зеком жить, к которому друзья таскаются и днем, и ночью. Прокатило тогда с Гулей, решила – и теперь прокатит, ведь старенькой матери скорее поверят, чем уголовнику.