ЧЁРНЫЙ ШОКОЛАД. От сумы и от тюрьмы....

(Хроника одного уголовного дела) Начало. Часть 2. Часть 3.

4

После окончания заседания мы с Сатокиным и Остапенко прошли в адвокатский офис в ожидании Лёньки. Через полчаса двое охранников привезли его в офис. На этот раз – без наручников. Мы обнялись со слезами на глазах. Успели обменяться какими-то фразами, из которых мне запомнились только сказанные мной слова: «…своих не сдают!». Потом меня выставили за дверь – на допросе мне присутствовать было не положено. Охранники тоже ушли куда-то дожидаться вызова, а мне не оставалось ничего, кроме хождения туда-сюда по длинному коридору – офис помещался на втором этаже здания бывшего проектного института. Коридор был пуст и гулок – вечер уже наступил, и большинство кабинетов были заперты ввиду окончания работ. Другие тоже были закрыты, и, хотя за дверями было чуть слышно какое-то шевеление, наружу за всё время допроса никто не выходил. Я начал обзванивать ближайших родственников – надо было, наконец, сообщить и им о происшествии.

***

Здесь необходимо сделать небольшой отступление и кратенько рассказать о нашей семье.

Как я уже говорил, с прошлого года я стал самым старшим её представителем – Мама ушла из жизни ещё в 2009 году, а Папа – в декабре 2013-го. Вскоре после него от второго инфаркта в возрасте шестидесяти одного года скончался мой старший брат – Алик. Второй брат – Василий, погиб более сорока лет назад, не дожив всего полутора месяцев до совершеннолетия. Его пырнули ножом на улице Минска, где он учился в Архитектурном техникуме.

Мои родители были заслуженными строителями – по их проектам была восстановлена из послевоенных руин и заново построена почти половина Калининграда, а трудовую карьеру Папа закончил Главным Архитектором области.

Из ныне живущих родственников у меня есть только жёны – две бывших[1] и настоящая, и, конечно же, мои дети. Есть ещё три тётки – младшие по материнской линии, которые всегда были вдали от нас и практически никогда в общих семейных делах не участвовали.

В первый раз я женился в двадцать два года, будучи студентом-третьекурсником. Моей женой стала подруга детства Ната, красавица и спортсменка, с которой я дружил в старших классах. Она была старше меня на два года, и исчезла с моего горизонта вскоре после окончания школы. В начале лета 1981 года я случайно встретил на улице нашу с ней общую знакомую, и без всякой задней мысли спросил её о Нате. Так я узнал, что красавица и спортсменка вышла замуж, родила двоих детей, а потом, рассорившись с мужем, уехала с детьми к матери. На следующий день я, ничего не загадывая, зашёл к ней в гости. И пропал. Через год мы поженились. Моя спокойная жизнь закончилась навсегда, поскольку после занятий в институте мне пришлось работать, иногда в двух местах сразу, чтобы как-то свести концы с концами. Конечно, родители оказывали некоторую помощь, но мы старались со всеми проблемами справляться сами. Ещё через три года родилась Настя. К тому времени наша семья уже трещала по всем швам, но общий ребёнок отсрочил окончательный крах ещё на четыре года. О причинах можно рассказывать долго и нудно, но это не входит в задачи нашего повествования. Да и не хочется о грустном. Летом 1990 года мы расстались.

Второй моей женой стала Люда из далёкого города-миллионера, в котором я живу с начала 1992 года. Годом раньше, когда экономика стала рушиться, я всерьёз задумался о будущем, и, когда обозначился переезд, особо долгих колебаний не было – в промышленности терять было уже совсем нечего, а моё давнее хобби потихоньку переросло в профессию, в которой я и сегодня успешно тружусь, занимая далеко не последнее место в неписанной иерархии. У Люды тоже была дочь – Инна, всего на несколько дней младше Насти, и мы с ней легко нашли общий язык. Через год произошло сразу три важных события – я удочерил Инну, она пошла в первый класс, и родился Лёнька….

Тут важно сделать одно замечание. Люда – верующая. Православная христианка. А я – атеист, что называется, до мозга костей. Надо сказать, что в первые четыре-пять лет совместной жизни этот факт не беспокоил особо ни её, ни меня. По церковным праздникам Люда ходила в храм, соблюдала какие-то положенные обряды – я никогда не вникал в эти её занятия и никак в них не вмешивался. Когда родился Лёнька, она непременно захотела его крестить, что тоже не встретило особых возражений – ничего особо плохого от этого обычно не случается. Перелом случился вскоре после нового, 1997 года. В самые его первые дни позвонила Мама и попросила меня срочно приехать – Папа очень плохо себя чувствовал, а потому была очень нужна моя помощь. Долго не раздумывая, я взял билет на самолёт и уже через день был в Калининграде. Задержаться пришлось надолго – почти на месяц. А когда вернулся, то Люду было не узнать. Она чуть ли не каждую минуту крестилась, била поклоны, бормотала про себя и вслух молитвы[2]… вдруг стало нельзя то, и нельзя другое. А то, что ещё было можно, стало можно совсем не так и не там. Всё пошло набекрень, как будто в ней какой-то механизм испортился, как будто в неё вселился кто-то и изнутри командовал. Хуже всего было то, что она стала обращать во всё это детей, где пряником, а где и кнутом. Чтобы как-то решить проблему, я согласился покреститься сам – до этого, как атеист и сын атеистов в третьем колене, я, естественно, крещён не был. О том, как это событие произошло, можно написать отдельную книгу, но не будем отвлекаться…. Крещенье помогло ровно на три дня, в течение которых в доме был мир и покой. Потом всё вернулось на круги своя.

Долго ли, коротко ли, но мы расстались. Я снял квартиру, собрал пожитки и ушёл. При этом мы сумели договориться, что Лёньку будем воспитывать совместно, а жить он будет у нас попеременно – неделю у неё, неделю у меня. Более того, я сказал тогда, что смогу вернуться к ней, если она согласится несколько смягчить свой религиозный порыв и пойдёт на некоторые компромиссы, которые мы сможем совместно выработать. И добавил, что предложение действительно до того дня, когда в моей жизни появится другая женщина. Отказ был категорическим. Что ж… вольному – воля. Несколько месяцев соглашение соблюдалось. Лёнька ходил в детский сад, я учил его читать и считать, прививал ему любовь к знаниям, учил его азам истории, географии и техники…. Чему его учила она, я не знаю до сих пор, хотя, конечно, догадываюсь об этом.

В мае 1999 года нарыв прорвало. Я познакомился с Алей – моей нынешней женой, с которой я живу уже восемнадцатый год – больше, чем с Натой и Людой вкупе, и надеюсь, что мы будем вместе до самой смерти. Разумеется, сразу после этого я, как и обещал, уведомил Люду о том, что моё возвращение более невозможно, и что отныне у каждого из нас своя судьба. Она ничего не сказала. А через несколько дней я с Инной и Лёнькой почти на месяц уехал в Калининград, где мы отлично провели время в поездках на море, походах в Ботанический сад и Зоопарк, в разных других интересных и полезных делах. По возвращении дети поехали к ней, что, разумеется, было вполне справедливым в силу нашего соглашения. Гром грянул через три дня.

Обычно в те дни, когда Лёнька жил с матерью, мы с ним часто переговаривались по телефону, обсуждали новости и рассказывали друг другу обо всём интересном…. Три дня он не звонил, а когда звонил я, телефон никто не брал. Когда мне, наконец, удалось дозвониться, трубку взяла Инна. Я попросил позвать Лёньку, но услышал, как он из угла кричит, что «…с этим козлом разговаривать не будет…». Нетрудно догадаться о причинах столь резкого поворота….

Потребовалось несколько месяцев усилий, чтобы он просто заговорил со мной снова. Потом мы вновь подружились, я стал забирать его из садика на несколько часов каждый день и проводил эти часы с ним. Идиллия длилась недолго – Люда узнала о наших встречах, и Лёнька перестал ходить в сад. Сначала он запирался дома на ключ, а потом, наоборот, стал выгоняться на улицу на всё время отсутствия матери дома. За это время он познакомился со всеми окрестными бомжами, знал где, почём и какие можно сдать бутылки. В общем… познакомился с изнанкой жизни, и это не могло не наложить на его личность определённого отпечатка. Хуже всего было то, что я ничего не знал об этих событиях, и не мог на них повлиять, поскольку Люда всячески препятствовала общению. Но и плохое когда-то кончается.

Лёнька пошёл в первый класс, и теперь уже никто не мог воспрепятствовать встречам, а всего через месяц, седьмого октября 2000 года, Люда, вернувшись вечером домой, увидела на столе записку:

Этого она ему не простила до сих пор. Я не говорю о том, что она не отдала не только его вещи, но и даже школьные учебники… всё это мне пришлось покупать заново. Это – мелочь. Но в течение трёх лет (!) она ни разу не пришла, не позвонила и не пыталась узнать, как он живёт, и живёт ли вообще. Она просто вычеркнула его из своей жизни. Только через несколько лет моими усилиями они вновь стали общаться, хотя уровень общения уже никогда не был таким, как у нормальной матери с сыном….

Как мне кажется, я рассказал достаточно для хотя бы условного понимания семейной ситуации в тот страшный день.

***

…я стал обзванивать родственников и близких друзей. Не буду говорить о реакции Насти и Инны на случившееся – они были вполне предсказуемы – обе предложили всю помощь, которую могли предоставить, от моральной до материальной – ведь пятнадцать тысяч за день работы адвоката – нагрузка, с которой даже я мог не справиться, а в каком количестве потребуются эти траты, пока не было никакой, даже самой приблизительной, ясности.

Люда же прореагировала холодно. Точнее – сначала она не прореагировала никак. На мою просьбу прийти ко мне и поддержать Лёньку морально, она, ухмыльнувшись, обещала подумать. Но так и не надумала за все девять месяцев, что он был под домашним арестом. Не ответила она и на просьбу помочь найти его детские медицинские документы, которые могли понадобиться для защиты. Зато через некоторое время я обнаружил, что она удалила Лёньку из друзей «В Контакте». Это и было её реакцией на случившееся.

Продолжение

[1] Первая жена – Ната, умерла через неделю после написания этих строк, а узнал я об этом ещё через несколько дней.
[2] Я не буду рассказывать сейчас о причинах такого перерождения, хотя они и заслуживают подробного изложения, но не об этом наша повесть….