ЧЁРНЫЙ ШОКОЛАД. От сумы и от тюрьмы....

(Хроника одного уголовного дела)

Начало. Часть 2.

3

Рано утром позвонил Остапенко и сообщил, что не будет возражать против домашнего ареста, но дома в обязательном порядке[1] должен быть установлен стационарный телефон для возможности контроля со стороны уголовной инспекции. Я пообещал, что постараюсь успеть.

По-быстрому собравшись, помчался в центр города, в офис компании «Телеком», чтобы до начала суда хотя бы заручиться договором на установку телефона. Успел. Правда, установку телефона пообещали только к двадцать второму, но договор был в руках, и я мог надеяться, что этого будет достаточно.

Перед началом судебного заседания Остапенко снова подошёл ко мне в коридоре, предупредив, что после окончания допросит Лёньку в кабинете адвоката – это было рядом, буквально напротив здания суда – а потом приедет ко мне и проведёт обыск с целью обнаружения предметов, могущих оказаться интересными для следствия, добавив при этом, что это будет простой формальностью – вроде бы, так положено.

А потом я увидел Лёньку. В наручниках. Двое охранников проконвоировали его в зал суда, после чего туда же пригласили всех заинтересованных. Помимо судьи и секретаря, в зале были прокурор, следователь Остапенко, Андрей Николаевич и я. Все, кроме меня и Лёньки, сидели за длинным столом, во главе которого, разумеется, была судья. Я сел на один из стоявших вдоль стены стульев, а Лёнька… да… на скамью подсудимых. Охранники сняли с него наручники и он долго после этого разминал руки.

Заседание прошло, как и обещал Сатокин, чисто формально. Секретарь назвала присутствующих, удостоверила мою личность, после чего судебное заседание объявили открытым. Первым выступил Андрей Николаевич, огласив ходатайство о выборе в качестве меры пресечения домашнего ареста. Затем говорил следователь, предложивший, ввиду особой тяжести преступления, выбрать мерой пресечения содержание под стражей. Его поддержал[2] прокурор. Затем судья спросила меня, кем я прихожусь обвиняемому, и согласен ли с тем, что Лёнька будет находиться под арестом у меня дома. Разумеется, я ответил согласием, после чего «суд удалился на совещание» – то бишь нас всех (кроме Лёньки и охранников, конечно) просто выставили в коридор. Минут через десять или пятнадцать всех снова пригласили в зал и судья зачитала постановление, согласно которому Леонид помещался под домашний арест по адресу… на срок два месяца, в течение которых ему запрещалось покидать установленное помещение, использовать телефон, пользоваться интернетом, общаться с лицами, так или иначе имеющими отношение к уголовному делу, получать и отправлять письма, телеграммы, бандероли и т. д. и т. п. Точную формулировку не помню, но её легко восстановить по имеющейся копии судебного постановления.

Продолжение

[1] Забегая вперёд, скажу, что такого требования суд не выдвигал, в законах и инструкциях оно тоже не упоминается, и вообще, до этого никому вовсе нет дела. Как я понял позже, это был первый акт давления на меня со стороны следствия. С какой целью?… я очень долго не был в состоянии понять этого, поскольку не мог придумать мотивов такого давления. Их я понял позже, уже в самом конце следствия, а потому не будем забегать вперёд слишком далеко. Всему своё время.
[2] Точнее – поддержала, т.к. прокурором была молодая женщина, по возрасту едва ли старше моих дочерей… но… к делу это не имеет никакого отношения.