ЧЁРНЫЙ ШОКОЛАД. От сумы и от тюрьмы....

(Хроника одного уголовного дела)

СВИДАНИЕ

Итак, апелляция подана. Вскоре я отнёс в СИЗО первую передачу – кое-что из одежды и относительно нормальной человеческой еды, т. к. понимал, что в этом учреждении питание обвиняемых и осуждённых вряд ли соответствует нормальному домашнему уровню. Правда и здесь существует множество ограничений – все продукты, кроме овощей и фруктов, должны быть только фабричного производства и только в ненарушенной упаковке, что резко снижало возможный ассортимент, запрещая нормальную пищу домашнего приготовления в пользу весьма сомнительной из магазина. Справедливости ради, должен сказать, что эти ограничения продиктованы многочисленными попытками родственников передать заключённым разные запрещённые там продукты и предметы – от спиртных напитков до оружия и наркотиков.

Начало. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Часть 5. Часть 6. Часть 7. Часть 8.

Часть 9. Часть 10. Часть 11. Часть 12. Часть 13. Часть 14. Часть 15.

Часть 16. Часть 17. Часть 18.

В половине девятого утра тридцатого сентября я приехал в СИЗО – в специальную комнату передач и свиданий. Оказалось, что сначала надо записаться в очередь – очередь на передачу и на свидание – раздельная, т. е. те, кто собирался сделать и то, и другое, должен был записываться дважды. Записался в очередь «на передачу» под номером 38. Оказалось, что процесс долгий – сначала нужно в специальном окошечке предъявить паспорт, и заявить, кому предназначена передача. После этого выдаётся бланк в двух экземплярах, в котором надо заполнить свои паспортные данные, а также полный список передаваемых продуктов и предметов, с указанием веса и срока годности. Хотя там и были специально предназначенные для такого заполнения доски, делать это было весьма неудобно, поскольку я заранее не составил такой список дома – пришлось вынимать всё из сумки, разглядывать мелкие буковки на упаковке, и записывать, записывать, записывать. Пришлось просить о помощи других людей, поскольку очков с собой не было, а часть надписей была настолько мелкой, что прочитать их в этих условиях было просто невозможно. Отдельный бланк – тоже в двух экземплярах, нужно было заполнять на покупки в местном магазине – чтобы купить для Лёньки блок сигарет. Я уже писал, что он никогда в жизни не курил, но в неволе сигареты являются своеобразной валютой, и пренебрегать этим не стоило. В этом магазине сигареты стоили примерно на 10% дороже, чем в городе, но зато их он получал в целом виде. А это – важно.

Наконец, около трёх часов дня, дошла моя очередь ко второму окошечку – где передачи принимают. Этот процесс достоин отдельного описания, а потому изложу подробнее. Сначала в окошечко подаётся паспорт и заполненные бланки. Приёмщица начинает выкрикивать по списку название продуктов, которые тут же надо подавать ей. Тут же всё беспощадно вскрывается, разрезается на части (нет ли внутри чего-то запрещённого?), и перекладывается в фасовочные пакеты, которые родственники тоже должны приносить сами. Разрезалось на части каждое яблоко, каждая луковица, каждый пряник, каждый… бульонный кубик (!), сигареты (это я видел в соседнем таком же окошечке) безжалостно потрошатся и в пакет высыпается только табак, набитый в обрывки бумаги[1], жидкости переливались аналогичные по ёмкости пустые пластмассовые бутылки. Майонез и сгущённое молоко выдавливались в фасовочные пакеты. «Дошираки» и всякие прочие «Роллтоны» тоже вскрывались, разминались и пересыпались в пакеты…. Те продукты и вещи, которые приёмщица «браковала» (я избежал подобной участи) возвращались обратно, и в бланке надо было расписаться против каждого вычеркнутого пункта красной ручкой. И только после всех этих процедур, занявших около десяти минут (я ещё быстро отделался, т.к. у меня был очень короткий список), мне вернули паспорт, сказав на прощание: «восемь килограммов». Дело в том, что общий вес передач в течение календарного месяца не должен превышать тридцати килограммов.

Как я доехал домой – не помню. Упал на диван и не вставал до вечера, слопав за это время три или четыре таблетки нитроглицерина.

***

Эту процедуру я осилил ещё только один раз[2]. Хотя второй поход оказался много легче – народу было меньше, а потому домой вернулся уже к двенадцати часам, но всё равно эмоционально-энергетические затраты были для меня непосильными. Ещё дважды передачи Лёньке носила Аля и один раз – Инна. Она же два раза ходила на свидание.

О свидании тоже стоит рассказать отдельно. Со слов Инны. Как уже было сказано выше, самому свиданию предшествует визит в суд, где секретарю подаётся заявление на свидание. Разумеется – с соблюдением дресс-кода и предъявлением документов, удостоверяющих личность[3]. После этого секретарь идёт за подписью к судье – если та на процессе, то приходится ждать от двадцати минут до нескольких часов, до перерыва или окончания, и только после получения заветной подписи, секретарь скрепляет заявление печатью. Готово.

На следующий день мы с Инной (я решил сопровождать её, чтобы и её поддержать, и самому быть поближе…) поехали в СИЗО к восьми часам утра, чтобы успеть записаться на сегодня. Туда мы вошли в три минуты девятого, но оказались в очереди на свидание только двадцать восьмыми… на двадцать одно место: в день свидание предоставляется трём или четырём группам по семь человек – по числу кабинок. Уже ни на что не надеялись, но очередь решили выстоять до конца. Нам повезло – то ли кто-то из записавшихся не подошёл к окну вовремя, то ли по какой-то другой причине, но Инна попала, что называется, к третьему звонку – под двадцать первым номером. Теперь предстояло почти полтора часа ждать, чтобы узнать, на какое время будет назначено наше свидание, поскольку очерёдность устанавливается не в порядке живой очереди, как при записи, а из соображений удобства перевозки заключённых из камер в комнату свиданий и обратно. Нам опять повезло – наша очередь была первой. В назначенное время дверь открылась, и Инна вместе с остальными «счастливчиками» вошла внутрь, а я пошёл накручивать километры в округе, поскольку в разрешении судьи моё имя не значилось. Погода была отвратительная – слякоть по щиколотку, дождь, ветер… ну да ладно, это только дополнительный антураж.

Через час я вернулся, а ещё через несколько минут из комнаты свиданий вышла Инна. Вся в слезах. Представляю, в каком бы виде вышел я, если бы рискнул пойти сам. Скорее всего – меня бы оттуда вынесли.

***

Говорили они больше «ни о чём», ибо темы для разговора по существу не было, тем более что все разговоры прослушивались сотрудниками[4], поэтому ограничусь описанием организации самого процесса. При входе в комнату свиданий посетители раздевались в гардеробе, оставляли там сумки, телефоны и прочие переносные предметы, после чего проходили в указанные сотрудниками кабинки. Между посетителем и заключённым – толстое стекло, а сам разговор осуществляется по телефону, причём с отвратительной слышимостью.

После её рассказа моё решение не ходить на свидания самому утвердилось окончательно. Пользы не принесло бы никому, в вот здоровье повредить дополнительно очень даже запросто.

***

Примерно в том же ключе прошло и второе свидание – после отклонения апелляции перед самой отправкой в колонию.

Продолжение

[1] Именно поэтому я купил сигареты в местном магазине – я их на руки не получал и в окошечко не подавал – их вместе с остальными вещами и продуктами передали ему уже в камере.
[2] Не без приключений. Собираясь в СИЗО, я оставил дома шпик (сало), который просто забыл вынуть из холодильника. Приёмщица не заметила «недостачи» и приняла всё полным списком. Каково же было моё удивление, когда я пришёл домой. Шпик лежал в холодильнике. Пришлось мчаться обратно в тюрьму, уговаривать приёмщицу доложить его в пакет, предназначенный Лёньке. И только после того, как она убедилась, что по списку шпик есть, а в мешке его нет, согласилась взять. Ещё бы – иначе бы ей пришлось его докладывать из собственного кармана.
[3] Собственно говоря, без предъявления этих документов даже просто войти в здание суда невозможно.
[4] Это и не скрывалось. Иначе было бы сложно объяснить пункт Правил проведения свиданий, прямо запрещающий говорить на иностранных языках, а также пользоваться условными фразами и т. п. Впрочем, мера мне кажется оправданной, поскольку заключённые там сидят разные, и посещают их тоже люди неодинаковые и очень различными целями.