Феминизм — это не гуманизм

16 June 2019
446 full reads
3 min.
736 story viewsUnique page visitors
446 read the story to the endThat's 61% of the total page views
3 minutes — average reading time
Перевод статьи Поля Б. Пресьядо «Le féminisme n’est pas un humanisme»

Во время «Бесконечных бесед» Ханс-Ульрих Обрист попросил меня задать острый вопрос, на который художники и политические движения должны были бы ответить вместе. Я спросил "Как жить вместе с животными? Как жить вместе с мертвыми?". Кто-то потом спросил "А как же гуманизм? А феминизм?". Дамы, господа и все остальные: говорю один раз для всех, феминизм – это не гуманизм. Феминизм – это анимализм. Другими словами, анимализм – это расширенный не-антропоцентрический феминизм.

Интервью Пресьядо и Обриста, о котором идет речь выше
Интервью Пресьядо и Обриста, о котором идет речь выше
Интервью Пресьядо и Обриста, о котором идет речь выше

Первые машины индустриальной революции не были ни паровыми машинами, ни печатными станками, ни гильотинами... Это были рабы на плантациях, секс-работницы и работницы репродуктивной сферы и животные. Первые машины индустриальной революции были живыми машинами. И тогда гуманизм придумал тело, которое назвал "человеческим": тело господина – белого, гетеросексуального, здорового и способного к репродукции. Сложно структурированное тело, полное органов, полное капитала, жесты которого точно рассчитаны, а его желания являются эффектами некрополитической технологии наслаждения. Свобода, равенство, братство. Анимализм обнажает колониальные и патриархальные корни принципов европейского гуманизма. Рабство, затем наемный труд стали основой современной свободы "людей"; отчуждение и раздробленность как обратная сторона равенства; конкуренция и вражда как движущая сила братства.

Таким образом, Возрождение, Просвещение, чудо индустриальной революции, базируются сначала на сведении статуса рабов и женщин до статуса животных, и позднее на приравнивании всех трёх (рабов, женщин и животных) к (ре)продуктивной машине. Если животное в те времена рассматривалось как машина, сейчас машины  постепенно становятся живыми техноживотными, работающими с помощью животных, которые технически живы (людьми). Машины и животные (мигранты, фармакопорнографические тела, дети овечки Долли, цифровой разум) становятся новыми политическими объектами для будущего анимализма. Машина и животное – наши квантовые омонимы (фармакопорнография – термин Пресьядо, обозначающий доминирование фармацевтических технологий и порнографии в формировании идентичности субъекта – прим. переводчицы).

Так как вся гуманистическая современность способна лишь распространить технологии смерти, анимализм должен придумать свой собственный способ жить с мертвыми. С планетой-трупом и планетой-призраком. Превратить некрополитику в некроэстетику. Так анимализм становится траурным праздником (некрополитика – неологизм, часть концепции “биовласти” Фуко, обозначающий способность власти решать, кто должен жить, а кто умереть – прим. переводчицы). Торжеством скорби. Анимализм – это похоронный обряд и обряд зарождения. Торжественное собрание растений и цветов вокруг жертв истории гуманизма. Анимализм – это расставание и объятия. Квир-сообщество, планетарная пансексуальность, преодолевающие вид и пол, техношаманизм, система межвидовой коммуникации – это механизмы скорби.

Анимализм это не натурализм. Это абсолютно ритуальная система. Контртехнология производства разума. Превращение в иную форму жизни без какой-либо верховной власти. Без какой-либо иерархии. Анимализм устанавливает свой собственный закон. Свою собственную экономику. Анимализм это не морализм, о котором договариваются. Он опровергает эстетику капитализма и его владения желанием (через собственность, идеи, информацию, тело). Он не основывается ни на обмене, ни на личном интересе. Анимализм – это не победа клана над кланом. Анимализм это не гетеросексуализм, не гомосексуализм, не транссексуализм. Анимализм не является ни модернистским, ни постмодернистским. Я могу утверждать, кроме шуток, что анимализм это не олландизм. Не саркозизм и не маринизм (имеются в виду французские политики Франсуа Олланд, Николя Саркози и Марин ле Пен – прим. переводчицы.). Анимализм это не патриотизм. Не матриотизм. Анимализм это не национализм. Не европеизм. Анимализм это не капитализм и не коммунизм. Экономика анимализма – оказание услуг без агонии. Фотосинтезирующее сотрудничество. Молекулярное наслаждение. Анимализм – это дыхание ветра. Дух леса, атомы которого крадут грабители. Люди, замаскированные воплощения леса, должны снять маски человечности и заново надеть маски природы.

То, что необходимо изменить, находится настолько глубоко, что это называют невозможным. Настолько глубоко, что это называют невообразимым. Но невозможное – впереди.  Невообразимое должно настать. Что было более невозможным и невообразимым – рабство или его отмена? Время анимализма – это время невозможного и невообразимого. Это наше время: единственное, что нам осталось.

Перевод: Роксана М.