Гендер и нациестроительство

27 March 2019
На основе:
Юваль-Дэвис Н. "Гендер и нация"
Юваль-Дэвис Н. "Националистические проекты и гендерные отношения"
Полотно Э. Делакруа наглядно демонстрирует прочную ассоциацию женщины и национального коллектива, причем образ Свободы это не просто женщина, а сексуализированная, обнаженная женщина.
Полотно Э. Делакруа наглядно демонстрирует прочную ассоциацию женщины и национального коллектива, причем образ Свободы это не просто женщина, а сексуализированная, обнаженная женщина.

Цель этой статьи заключается в том, чтобы обозначить, каким образом гендерные отношения влияют на понимание и анализ феноменов нации и национализма. В обсуждении национального производства и воспроизводства в научной литературе редко акцентируется внимание на женщинах. Наоборот, основной фокус – на бюрократах или интеллектуалах. Однако, именно женщины воспроизводят нации, как биологически, так и культурно, и символически. Так почему женская роль так часто замалчивается в теории национализма? Политическая и феминистская исследовательница, профессорка Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Кэрол Пейтмен, рассматривая классические теории общественного договора, отмечает, что они разделяют общество на приватную и публичную сферы. Женщины – в приватном пространстве, мужчины – в публичном. При этом приватное не мыслилось частью политики. А поскольку нации и национализм обсуждаются как часть политического, исключение женщин из сферы публичного обусловило их отсутствие в дискурсивном производстве. Вслед за Пейтмен Ребекка Грант, исследовательница теории международных отношений,  дает интересное объяснение тому, почему женщины оказались за пределами этой сферы политического. Она утверждает, что фундаментальные теории как Гоббса, так и Руссо изображают переход от естественного  состояния (согласно представителям теории общественного договора, государству как форме организации предшествует естественное состояние человека, когда его свобода ничем не ограничена, и он близок к природе. Для Гоббса это "война всех против всех", анархия, для Руссо же – гармония – прим. переводчицы.)  к упорядоченному обществу исключительно благодаря тому, что они оба принимают за естественные мужские характеристики: агрессивная природа мужчин у Гоббса и способность мужчин рассуждать у Руссо. Наличие этих характеристик у женщин не мыслилось как возможное, и поэтому они, женщины, не являются частью этого процесса. Они исключены из социального и прикреплены к природному. В дальнейшей истории социально-политической мысли это представление принималось как должное. Исключением из этой традиции являются работы Джорджа Мосса. Он связывал подъем буржуазной семейной морали с подъемом национализма в Европе в конце XVIII века. В каком-то смысле Мосс следует антропологической традиции Леви-Стросса, которая лучше иллюстрирует центральные связи между гендерными отношениями и социальной солидарностью. Леви-Стросс рассматривал обмен женщинами как первоначальный механизм создания социальной солидарности между мужчинами различных родственных единиц (семьи, племена, кланы и т.д). В дальнейшем эта солидарность стала основой для построения более крупных коллективов. В основе социального порядка часто лежит не обмен женщинами, а их контроль (или подчинение, если использовать терминологию Пейтмен). Тем не менее, политической теории было бы полезнее учитывать открытия антропологической литературы, чем продолжать рассчитывать, даже непреднамеренно, на "предконтрактное естественное состояние человека", которое всегда было не более чем удобной фикцией. Это также помогло бы лучше рассмотреть феномен национализма за пределами узкой европоцентристской парадигмы

Гендерные отношения, гражданство и участие в национальной общности

Универсалистский концепт гражданства, который уходит корнями в либеральный дискурс, может вводить в заблуждение. Целостность и жизнеспособность "сообщества граждан", определяемого таким образом, в значительной степени зависит от четких дефиниций тех, кто принадлежит или не принадлежит к нему, – отсюда постоянные опасения и дебаты по поводу иммиграции, а также систематическое исключение групп людей, находящихся в границах государства, таких как коренные народы и другие меньшинства. Исключения становятся намного яснее, если мы примем во внимание три измерения гражданства, сформулированные социологом Томасом Маршаллом – гражданское, политическое и социальное. Вся социальная философия, лежавшая в основе понятия государственного гражданства, строилась в терминах "прав человека" и общественного договора, основанного на "братстве людей" (как гласит один из лозунгов Французской революции – и не случайно именно "братство"). Важно, что в этих случаях реализуется монополия мужчин на понятие "человек". Женщины не просто поздно получают гражданские права, их исключение было неотъемлемой частью построения права мужчин на демократическое участие, которое предоставляло статус гражданина не отдельным лицам как таковым, а мужчинам в качестве представителей их семьи (т. е. тех, кто были не-гражданами, женщины и дети).С учетом недавних изменений в Восточной и Центральной Европе некоторые пытаются сформулировать права женщин с точки зрения гражданского общества. Под этим они подразумевают наличие независимой от государства социальной сферы. Многие западные феминистские исследования отношений между женщинами и государством показали, что эта "независимость" в значительной степени иллюзорна, поскольку именно государство конструирует и часто следит за приватной сферой, особенно за низшими социальными классами. Однако в обществах "третьего мира" государство зачастую лишь частично проникает в гражданское общество, особенно в его сельских и других периферийных районах. В этом случае гендерные и другие социальные отношения определяются культурными и религиозными обычаями национальной общности.

Фрида Кало "Автопортрет на границе между Мексикой и Соединенными Штатами". Юваль-Дэвис разместила эту картину на обложке своей книги "Гендер и нация"
Фрида Кало "Автопортрет на границе между Мексикой и Соединенными Штатами". Юваль-Дэвис разместила эту картину на обложке своей книги "Гендер и нация"

Дуалистичность – важная черта для понимания женского гражданства. С одной стороны, женщины всегда включаются, по крайней мере до определенной степени, в общий состав граждан государства и его социальную, политическую и правовую политику; с другой стороны, всегда существует более или менее развитый отдельный законодательный орган, который занимается делами именно женщин. Это может выражаться в дискриминации в отношении женщин – как в случаях, когда женщинам может быть запрещено голосовать, избираться на определенные государственные должности и т. д.; или же это могут быть меры в пользу женщин: отпуск по беременности, или особые "привилегии" в трудовом законодательстве и т. д. Возвращаясь к определению Маршалла, гражданство это "полноправное членство в сообществе", что включает в себя гражданские, политические и социальные права и обязанности. Это привело некоторых феминисток к мысли, что достижение равенства для женщин возможно только в случае, если они возьмут на себя также же обязанности, что и мужчины. Такой подход вылился в дебаты по поводу женской воинской обязанности. Присутствие женщин в армии может уничтожить один из мощнейших культурных конструктов национальных общностей – мол, из-за "женщинидетей"(термин политологистки Синтии Энлоу, авторки книги "Bananas, Beaches, and Bases" - прим. переводчицы) мужчины идут на войну, чтобы защитить их. Можно сказать, что эта дискуссия повторяет более ранние по поводу выхода женщин на рынок труда, особенно если учитывать, что многие армии сейчас обеспечиваются контрактниками, то есть воинская служба становится оплачиваемой работой. Однако, появление женщин в армии привело к возникновению новых сфер деятельности, а не к коренному изменению самой сущности разделения труда. Ведь женщины по-прежнему остаются как воспроизводительницами, так и производительницами, их природа дуалистична, мужчины же в этом смысле одномерны.

Гендерные отношения и культурные конструкты

Мифическое единство национальных "воображаемых сообществ", разделяющее мир на "нас" и "их", поддерживается и идеологически воспроизводится целой системой. Политолог Джон Армстронг называет это символической "пограничной охраной". Эти границы могут идентифицировать людей как членов или не-членов определенной общины. Они тесно связаны с конкретными культурными кодексами стиля одежды и поведения, а также с более сложными обычаями, литературными и художественными способами производства и, конечно же, с языком. Особую роль в этом играют гендерные символы.Женщины часто символизируют национальную общность, ее корни, ее дух. Они часто должны нести "бремя репрезентации", поскольку они являются символическими носительницами самобытности и чести коллектива как в личном, так и в коллективном плане. Исследовательница Клаудия Кунц  цитирует различные девизы, которые были даны девочкам и мальчикам в движении Гитлерюгенда. Для девочек девиз звучал так: "будь честной, будь чистой, будь немкой". Для мальчиков это было: "живи честно, дерись храбро, умри со смеху". Национальные обязанности мальчиков заключались в том, чтобы жить и умирать за нацию; девочкам не нужно было действовать – они должны были стать воплощением нации.

Скульптура "Родина-мать зовет!" в Волгограде
Скульптура "Родина-мать зовет!" в Волгограде
Скульптура "Мать — Грузия" в Тбилиси
Скульптура "Мать — Грузия" в Тбилиси

Фигура женщины, часто матери, во многих культурах символизирует дух коллектива, будь то Родина Мать в России, Мать Ирландия или мать Индия. Во время Французской революции ее символом была "La Patrie", фигура женщины, рожающей ребенка, а на Кипре плачущая женщина-беженка на придорожных плакатах была воплощением боли и гнева греко-киприотской общины после турецкого вторжения. В крестьянских обществах зависимость народа от плодородия "Матери-Земли", несомненно, способствовала этой тесной связи между коллективной территорией, коллективной идентичностью и женственностью. Однако женщины символизируют коллективность и другими способами. Уже упомянутая выше Синтия Энлоу писала, что мужчины идут на войну якобы ради "женщин и детей", конструируя таким образом общность. В коллективном воображении женщины ассоциируются с детьми и, следовательно, с коллективным, а также семейным будущим. Но это происходит не только во время войн. Недавно, например, в ходе беспорядков, вспыхнувших среди мусульманской молодежи в Брэдфорде (речь идет о беспорядках 2001 года – прим. переводчицы), один из участников разъяснил журналисту Guardian мотивы своих действий: "Дело не в проституции, безработице или всей этой чепухе главного констебля. Дело в том, как два полицейских обращались с одной из наших женщин" (Похожая ситуация произошла недавно в Якутске, когда люди собрались на митинг из-за изнасилования местной жительницы мужчиной из Киргизии. Горожане собрались на митинг против нелегальных мигрантов, аргументируя это тем, что "чужаки" приезжают и совершают преступления. Женщина, женское тело в этом случае становится полем для битвы национальных идентичностей. Можно сказать, что власти транслируют "миф о черном насильнике", о котором писала Анжела Дэвис, ведь преступление одного человека экстраполируется на весь национальный коллектив. Надо ли говорить о статистике, согласно которой большинство изнасилований совершается "местными" жителями. Однако никто не созывает митингов против изнасилований, ведь в рамках этой логики со "своими" женщинами можно делать что угодно. Аналогичная подоплека имеется и у другого недавнего кейса – речь об общественной реакции на сексуальные отношения россиянок с иностранцами во время Мундиаля летом 2018 года. Российские женщины обвинялись в опорочивании чести страны, они сталкивались с агрессией не только на улицах, если пытались пообщаться с иностранцами, но и в социальных сетях – многочисленные мемы про "Наташ", сексуальную "распущенность" и "предательство родины" тому подтверждение. Женское право распоряжаться своим телом и жизнью подвергается сомнению именно на национальной основе, из-за этой политики нациестроительства женщина становится ограниченной в правах – прим.переводчицы).

Болельщица во время ЧМ-2018
Болельщица во время ЧМ-2018

Женщины в своем "правильном" поведении, в своей "правильной" одежде воплощают границы коллектива. Другие женщины во многих других обществах также подвергаются пыткам или даже убийству своими родственниками из-за более свободного сексуального поведения, бегства из дома и других культурных нарушений поведения, которые воспринимаются как приносящие бесчестие и позор их родственникам и общине мужчин. Менее кровожадной версией возмездия в отношении женщин, предавших коллективную честь, было массовое сбривание волос у женщин в разных европейских странах после Второй мировой войны, которые обвинялись в отношениях с нацистскими солдатами во время войны.

Француженке сбривают волосы за сексуальные отношения с нацистским солдатом. Несмотря на то, что среди мужчин было больше обвиненных в коллаборационизме, именно женщины подвергались "публичным казням".
Француженке сбривают волосы за сексуальные отношения с нацистским солдатом. Несмотря на то, что среди мужчин было больше обвиненных в коллаборационизме, именно женщины подвергались "публичным казням".
Голландские женщины, обвиненные в "лежачем коллаборационизме", то есть отношениях с нацистскими солдатами. Также женщин раздевали до нижнего белья и закидывали гнилыми фруктами, на их лбах рисовали или даже выжигали свастики. Это клеймо было "платой за предательство" своей страны. В СССР не было публичных акций – женщин отправляли в Сибирь, чтобы не рушить миф о советской труженице.
Голландские женщины, обвиненные в "лежачем коллаборационизме", то есть отношениях с нацистскими солдатами. Также женщин раздевали до нижнего белья и закидывали гнилыми фруктами, на их лбах рисовали или даже выжигали свастики. Это клеймо было "платой за предательство" своей страны. В СССР не было публичных акций – женщин отправляли в Сибирь, чтобы не рушить миф о советской труженице.

Даже в тех случаях, когда дело не доходит до этих крайних обстоятельств, культурные традиции и часто (повторное) изобретение традиций (термин Эрика Хоббсбаума – прим. переводчицы) нередко используются в качестве способов легитимации контроля и угнетения женщин. В ситуациях, когда отдельные люди, как и целые коллективы, чувствуют угрозу со стороны "других", это явление может усиливаться.Женщины часто являются передатчицами культурных традиций, обычаев, песен, кухни и, конечно же, родного языка. Фактическое поведение женщин может также означать этнические и культурные границы: различие между одной этнической группой и другой определяется главным образом сексуальным поведением женщин. Например, "истинная" сикхская или кипрская девушка должна вести себя сексуально соответствующим образом. Если она этого не делает, то ни ее дети, ни она сама не могут быть частью "сообщества". Женщины занимают двойственное положение в коллективе. С одной стороны, как упоминалось выше, они часто символизируют единство коллектива, честь и смысл конкретных национальных и этнических проектов, например, войны (Подробнее о том, как насилие против женщин используется в качестве военного инструмента можно прочитать в нашем переводе главы из книги С. Браунмиллер – прим. переводчицы). Однако, с другой стороны, они часто исключаются из коллективного "мы" политического тела и сохраняют скорее объектную, чем субъектную позицию. В этом смысле построение женственности обладает свойством инаковости. Строгие культурные коды того, что значит быть "правильной женщиной", часто разрабатываются для того, чтобы удерживать женщин в этом подчиненном положении.

Гендерные отношения и биологическое воспроизводство нации

Если принадлежность к национальной общности зависит от того, что вы родились в ней, тогда те, кто не верит в миф общего происхождения, оказываются полностью исключены. "Аутсайдеры" могут влиться в национальную общность только через "смешанный" брак. Неслучайно, люди, одержимые "чистотой расы", также осуждают сексуальные отношения представительниц и представителей разных национальных общностей. Например, первый (и единственный) законопроект от фашистской израильской партии Ках касался именно запрета сексуальных отношений между евреями и арабами. Легальное разрешение для людей разных рас иметь возможность встречаться и жениться было важным шагом для южноафриканского правительства в его медленном, но неизбежном движении к отказу от политики апартеида.

Мэри Кэссет "Луиза кормит ребенка грудью"
Мэри Кэссет "Луиза кормит ребенка грудью"

Контроль за женщинами как производительницами нации начинается с пренатальной политики. Существует множество методов и технологий, используемых различными государственными органами для контроля рождаемости. К их числу могут относиться пособия на отпуск по беременности и родам и услуги по уходу за детьми для работающих матерей; наличие и поощрение контрацепции как средства планирования семьи; доступность и законность абортов; медицинские учреждения по уходу за детьми; и, с другой стороны, обязательная контрацепция и стерилизация. Поощрение рождения детей или сдерживание от него в значительной степени определяется конкретной исторической ситуацией в обществе и никоим образом не существует в качестве принципа невмешательства (laissez-faire) даже в самых либеральных обществах. Такие понятия как "демографический взрыв", "демографический баланс" или "дети как национальное достояние" являются выражениями различных идеологий, которые затем закрепляются в тех или иных политиках контроля рождаемости. Эти политики редко, если вообще когда-либо, применяются одинаковым образом ко всем членам гражданского общества. Хотя классовые различия часто играют в этом важную роль, принадлежность к различным расовым, этническим и национальным коллективам, как правило, является наиболее важным определяющим фактором в том, что касается дифференцированной демографической политики, и может по-разному, но столь же эффективно, влиять на женщин как господствующего большинства, так и подчиненных меньшинств. Однако эта политика используется не только национальными общинами, которые контролируют государства, но и может использоваться в качестве способа сопротивления. Например, несколько лет назад палестинцы говорили: "израильтяне били нас на границах, а мы били их в спальнях".Тем не менее было бы ошибкой рассматривать женщин в качестве пассивных жертв такой "национальной/биологической войны", будь то про- или анти-натальной. Пожилые женщины часто играют важную роль в контроле над молодыми женщинами, и все женщины могут разделять эти идеологии, о чем ясно свидетельствует активное участие женщин в различных религиозных фундаменталистских и фашистских движениях.

Феминизм и национализм

Со времени возникновения феминизма второй волны на Западе, в 70-х и 80-х годах, на международных конференциях вновь наблюдается отсутствие диалога между женщинами из "первого" и "третьего" мира, когда одна сторона призывает к освобождению женщин как к основной/единственной цели феминистского движения, в то время как другая сторона отвечает, что пока их народ не свободен, им нет смысла говорить об освобождении женщин. Это был диалог глухих. Женщины "третьего мира" остро ощущали себя частью подчиненного коллектива и часто не видели автономного пространства для себя, чтобы организоваться как феминистки. Западные феминистки не только согласились с утверждением Вирджинии Вульф "как у женщины у меня нет страны", но и часто участвовали в антиправительственных политических движениях, например в акциях против войны во Вьетнаме. Это породило у обеих сторон совершенно разные представления об отношениях между отдельными женщинами, их национальными общностями и их правительствами в то время.Более того, часто в этом не-диалоге женщины "третьего мира" чувствуют, что западные женщины воспринимают их исключительно с точки зрения того, что им кажется варварскими обычаями и порабощением, без учета социального и экономического контекста, в котором существуют незападные женщины. Таким образом, женщины "третьего мира" определяются в терминах их "проблем" или "достижений" по отношению к воображаемой свободной либеральной демократии белых. Это привело к тому, что они были вычеркнуты из истории, заморожены во времени и пространстве и навечно сконструированы как политически незрелые женщины, которые нуждаются в знании и обучении этосу западного феминизма.

Хода Афшар "Под западным взглядом". Так же называется и эссе Чандры Моханти
Хода Афшар "Под западным взглядом". Так же называется и эссе Чандры Моханти

Например, Моханти описывает, как женщины "замораживаются" в работах феминисток о женщинах "третьего мира" в архетипических жертв при обсуждении таких вопросов, как калечащие операции на половых органах и различные формы мужского насилия. Лата Мани прокомментировала аналогичное явление в отношении практики Сати в Индии. Сосредоточение внимания на определенной социальной и культурной практике в отрыве от остального контекста игнорирует некоторые выгоды, которые женщины в этих обществах могут получить при следовании этим правилам. Например, в обществе, в котором женщинам не разрешается жить отдельно, а развод/расторжение брака доступен мужчинам и, конечно же, недоступен женщинам, сохранение многожёнства может быть более хорошим вариантом для пожилых женщин. В случае отмены этой практики многие женщины окажутся беззащитными и без средств к существованию, ведь муж сможет в любой момент бросить их. При моногамии они запросто могут лишиться своего социального статуса, а их судьба будет зависеть от милости семей своих братьев.Книга Кумари Джаявардены "Феминизм и национализм в третьем мире" ("Feminism and Nationalism in the 3rd World") сигнализировала о возможном устранении этого тупика между "феминистками" и "националистами". Она указала западным феминисткам, что верность своему национально-освободительному движению не обязательно означает, что женщины не борются в нем за улучшение и трансформацию положения женщин в своих обществах. В то же время она также указала на то, что феминизм не является специфически западным явлением.В 80-е и 90-е годы международная феминистская повестка претерпела изменения как на Западе, так и в незападном мире, а также в отношениях между ними. В значительной степени из-за роста постколониального феминистского движения на Западе, которое бросило вызов этноцентризму,  а часто и расизму, западных феминисток изнутри (Юваль-Дэвис имеет в виду Белл Хукс и Чандру Талпад Моханти – прим. переводчицы), среди белых западных феминисток начала развиваться растущая чувствительность к вопросам различности женщин и их опыта. Этому в значительной степени способствовало развитие постструктуралистских и постмодернистских критических теорий, которые достигли гегемонистских позиций в академии. При этом актуализировалась тема культурного релятивизма. Сообщество феминисток начало обсуждать до какой степени дискурс должен формироваться и оправдываться "культурными нормами и обычаями". Однако это предмет отдельного большого разговора.

Перевод: Настя Красильникова