Я ничего не знаю: феминистская эпистемология о дискредитации «женского знания»

21 January 2019
По статье В. Далмия и Л. Алкофф «Are Old Wifes' Tales Justified?» из сборника Feminist Epistemologies (Routledge, 1993)

В феминистском политическом движении важную роль всегда играла феминистская философия, переосмысляющая фундаментальные вопросы об устройстве мира с учётом политических и властных отношений, социальных иерархий и доминирования андроцентризма. В первую очередь представительниц движения беспокоят практические вопросы, поэтому освоение дисциплины началось с «прикладных» сфер, таких как этика и философия науки. Традиционно для большинства философов они находятся «на периферии», в отличие от наиболее абстрактных сфер - метафизики и эпистемологии. Именно поэтому огромным шагом вперёд является феминистская эпистемология - переосмысление устоявшихся понятий и традиционных подходов к вопросу о знании с учётом угнетенного положения женщин и иных дискриминируемых групп.

В рамках феминистской эпистемологии, как и в самом движении, консенсуса нет – философини поднимают широкий и разнонаправленный круг проблем и предлагают множественные направления критики. В статье “The Old Wives’ Tales” (Сборник "Feminist epistemologies", 1993) Линда Алкофф и Вринда Далмия поднимают проблему исключения традиционно женского знания из категории знания. Навыки, умения, рецепты и секреты о вынашивании и взращивании детей, готовке, лечение травами считаются не более чем преданиями, не соответствующими почётному статусу знания. Они сводились и продолжают сводиться к бабушкиным мудростям и бабьим сказкам (в оригинале используется фразеологизм old wives’ tales, дословно - истории/россказни старых жён). Современные эпистемологические теории утвердили такого рода дискриминацию, разработав определения знания и критерии обоснования, которым женские убеждения в большинстве случаев не соответствовали и соответствовать никак не могли.

Для демонстрации существования альтернативных парадигм, Алкофф и Далмия анализируют отрывок из древнеиндийского эпоса «Махабхараты» с точки зрения эпистемологической иерархии. Главный герой, обладатель теоретического знания, познал истину от обыкновенной безымянной домохозяйки, представленной лишь в качестве хорошей жены, и подчинился ей. В отличие от современной эпистемологической парадигмы, в этом эпизоде «традиционно женское знание» не делегитимизируется. Наоборот, благодаря тому, что женщина обладает практическим мастерством ведения хозяйства, ей предписывается подлинный эпистемологический статус, более того, он превосходит статус обладателя «знания».

Иллюстрация к "Махабхарате"
Иллюстрация к "Махабхарате"

Такой контраст ставит перед нами множество вопросов. Одной из поднимаемых авторками проблем является вопрос об эпистемологической причине (если вообще такая существует) занижения статуса женского знания в англо-американской эпистемологии.

В статье Алкофф и Далмия критикуют предпосылку модерновой эпистемологии, восходящую к Декарту, о том, что схема «S знает, что p» (где S – познающий субъект, а p – утверждение) исчерпывающе описывает всё возможное знание. В соответствии с этой схемой статусом знания обладает только пропозициональное знание (т.е. знание о существовании факта), которому «традиционно женское знание» не соответствует. Таким образом, женское знание не обладает статусом истинного знания.

Почему женское знание не является пропозициональным? Для ответа на этот вопрос Алкофф и Далмия используют разделение Райла на «знать что» (пропозициональное) и «знать как» (практическое). Райл считает, что практика не может быть выражена через теорию. К примеру, начинающая шахматистка может знать правила и композиции. Однако, если она не знает, как их применять, она никогда не сможет стать гроссмейстеркой.

Авторки статьи утверждают, что традиционно женское знание относится к практическому. В качестве примера в статье анализируется история акушерства в западном мире. Традиционно акушерством занимались повитухи – они не только принимали роды, но и делали аборты, помогали с зачатием, лактацией и уходом за младенцами. Их деятельность была во многом ориентирована на психологический комфорт матери. Навыки и знания они получали эмпирически: присутствие на родах, личный опыт материнства и опыт других повитух.

До 19 века труд повитух признавался в обществе наравне с деятельностью обученных докторов, несмотря на значительную разницу в подготовке, принципах и методах работы – акушеры специализировались только на родах, практиковали инвазивные процедуры. Но в процессе перехода от традиционного врачевания к научной медицине монополии повитух пришёл конец, и результатом стали эпидемии родильной горячки. И акушеры, и повивальные бабки были одинаково не сведущи в вопросах гигиены и бактериальных инфекций, однако повитухи, в отличие от профессиональных врачей, не принимали роды «конвеером» и не переносили инфекцию от одной роженицы к другой. Но несмотря на это, всё равно считалось, что женщине безопаснее рожать у специалиста. Повитухи воспринимались как невежественные, грязные и суеверные.Даже в современных учебниках истории этот переход однозначно трактуется как прогрессивный.

Инструменты акушеров (1750)
Инструменты акушеров (1750)
Казнь Луизы Мабрэ, французской повитухи (1821)
Казнь Луизы Мабрэ, французской повитухи (1821)

Алкофф и Далмия приводят этот эпизод, чтобы показать, что одна лишь практическая сторона, т.е. эффективность, не могла быть ответственна за «победу» медицины над повивальным искусством. Важную роль сыграло множество факторов, ключевым из которых является консолидация медицины в легитимный институт, соответствующая развитию науки и технологий – сфер, в которых доминировали мужчины. Этот переход следует трактовать не только как триумф мужчин над женщинами – мужчины из низших классов также оказались «за бортом». Это был триумф пропозиционального знания над практическим.

Но почему так получилось? Одной из причин, часто приводимой в качестве обоснования, является необразованность. Большую часть знаний повитухи получали друг от друга, а потому такая информация, а как следствие, и деятельность, считались ненадёжными. Однако, это “самосбывающееся обвинение”. Женщины систематически исключались из числа тех, кто мог поступить в университет, медицинскую школу или пройти тренинги. А затем им отказывали в признании, потому что их деятельность не отвечала требованиям, которым можно соответствовать, лишь получив образование. Другими словами, научное сообщество не признавало повивальное ремесло из-за несоответствия разработанным им критериям, одновременно забирая у женщин любую возможность это исправить, и обвиняло в этом их же.

Алкофф и Далмия полагают, что между повитухами и докторами существовало лишь одно ключевое различие, определившее такую быструю дискредитацию повивального ремесла. Умения и акушеров, и повивальных бабок базировались на эмпирических данных, опыте, практике и знаниях, аккумулированных в течение многих лет, если не веков, сообществом экспертов (точнее эксперток – врачевание в большинстве культур было традиционно женской сферой). Однако, знания повитух чрезвычайно редко записывались и кодифицировались. Если такое и происходило, авторами были мало знакомые с ремеслом мужчины– как уже упоминалось, повитухи были безграмотными. Мануалы им были не нужны – передаваемые из уст в уста знания были практическими и основанными на опыте. Открытия же науки, в отличие от «россказней старых жён», получали признание, поскольку были задокументированы – такая практика санкционирует знание. Именно поэтому повитухи были, по сути, дисквалифицированы из профессиональной деятельности.  

Но гораздо более важным является тот факт, что они и не могли быть записаны. Повивальное мастерство не было и не могло быть следованием своду правил, кодифицированному в виде условных положений. Эмпирика всегда была первична по отношению к теории, а эмпатия и идентифицирование себя с беременной были неотъемлемой частью деятельности.

Современное акушерство, очевидно, проистекает из повивального искусства. Предварительным условием для появления любой научной «методологии»  (и по Райлу любого пропозиционального знания вообще) всегда является эмпирика. Наука и тут переработала “знать как” в “знать что” и провозгласила его единственным объективным и достоверным знанием. Таким образом она и утвердила, что, по сути, любое традиционно женское знание не является знанием вообще.

В своей статье Алкофф и Далмия не останавливаются на демонстрации того, что эпистемологической причиной дискредитации женского знания является его несоответствие схеме “S знает, что p”. Далее авторки пересматривают и развивают теорию Райла, предлагая новый взгляд на определение знания, охватывающий гораздо более широкий круг явлений и открывающий новые поля для исследований. Именно так феминизм вносит свой вклад в развитие философии: феминистская оптика задаёт проблематику, выявляющую социально обусловленную ограниченность привычных для нас подходов, ставит под вопрос её обоснованность и открывает новые перспективы для развития.

Авторка: Настя Якубовская, соорганизаторка проекта"Пространство Политика"