ПОГИБА. Тяжёлое ремесло грабить могилы. Часть 2

Время тянулось к вечеру мучительно долго, уныло и лениво, и прежде, чем ненавистные мне стрелки часов доползли-таки к вожделенной отметке в половину десятого, я попросту не находил себе места. Наверное, в подобные моменты где-то там, глубоко в мозгу человека как раз таки и зарождается паранойя, которая, если ее правильно кормить и взращивать, способна потом сделать из тебя настоящего безумца. Почему-то именно подобные мысли все это время превалировали у меня в сознании, рисуя там яркими красками образ жуткого маленького человечка, коим по моему скромному разумению как раз таки и являлся страх. Он без конца скалил пожелтевшие зубы, точил ножи и держал меня в постоянном напряжении. И, черт возьми, вряд ли со всем этим можно было в полной мере совладать!

Я дважды принял душ. Выпил четыре чашки кофе и две небольшие рюмки водки. Посмотрел по телевизору передачу о том, как живется в саване леопардам (в последнее время их численность там вдруг отчего-то резко уменьшилась!), и даже чуть ли не передернул от возбуждения собственный затвор, когда на экране вдруг появилась аппетитная телеведущая, представившаяся Викторией Какой-То-Там, и начала разводиться о прогнозе погоды на завтра. Ее спелые груди едва ли не вываливались в этот самый момент из широкого разреза на свет Божий, и я подумал еще, кто именно допускает на телевидении подобное чванство.

Ровно в девять двадцать пять зазвонил телефон. Своим прокуренным, но отчего-то вполне довольным голосом Милена сообщила мне, что они с Димочкой (клянусь Богом, в тот момент сучка назвала приятеля именно так!) ожидают внизу. Я поинтересовался, удалось ли им взять автомобиль у Тайсона (нашего кореша, который сам ездил на старом форде, а видавший виды нисан за символическую плату всегда одалживал нуждающимся в колесах товарищам), после чего, получив утвердительный ответ, принялся тут же собираться. Сначала вырубил телек (мысленно послав телеведущей «Спокойной ночи, крошка» и попросив о встрече завтра), потом закинул в рюкзак перчатки, выпил на дорожку еще рюмку водки и принялся обуваться.

Все то время, что я спускался по лестнице вниз (конура моя располагалась на седьмом этаже, но на лифте я не ездил принципиально; согласитесь, не слишком велико удовольствие тратить ровно минуту своей жизни на то, чтобы спуститься вниз или подняться наверх в провонявшей мочой железной кабинке!) размышлял о том, сколько раз этот самый Димочка сунул уже сегодня своего маленького Димасика в Милену, что еще несколько лет назад звала своим парнем меня? Должно быть, раз пять, никак не меньше!

Как только я вышел в ночь (в сентябре темнеет рано и понятие «ночь» в половине десятого вечера обретает едва ли не самое настоящее физическое значение – ее даже, черт возьми, можно пощупать!), в лицо мне ударил мощный поток холодного ветра, будто бы спрашивая о том, куда это я направляюсь и ненавязчиво интересуясь на предмет того, а не остаться ли мне этим унылым вечером дома.

«Ты мог бы уложиться пораньше и завтра, наконец, проснуться отдохнувшим и - что самое важное! – без опостылевшей головной боли!» - тут же забрел в мой мозг гнусный голосок матери, скончавшейся от инсульта двумя годами ранее, но я лишь отмахнулся от него. Всегда чувствовал – своим незримым присутствием мать лишь только выражает протест против того, чем именно я занимаюсь.

Увидев припаркованный невдалеке старый нисан, который дважды моргнул мне фарами, я тут же направился в том направлении. Не уточняя никаких прочих деталей, по-хозяйски распахнул заднюю дверцу (она, как водится, натужно скрипнула), после чего с размаху уселся на прохудившееся сидение. Тут же уловил резкий запах травки, разгуливающий по салону, хотя и нисколько этому не удивился. Когда Димон и Милена (два сапога – пара, как почти наверняка выразилась бы сейчас моя мамаша!) входили в раж (я все отчего-то не осмеливался называть его «профессиональным»), то не ограничивали себя ни в чем.

- Привет, бро! – голос Милены так и звенел от радости и просто-таки извращенного удовольствия, и мне даже пришло в голову, а не лучше ли было бы для девочки остаться в этот вечер дома.

- Мать вашу, а давайте поскорее покончим с этим! – я с силой захлопнул за собой заднюю дверцу автомобиля Тайсона, от всей души мысленно пожелав этому ублюдку умереть в страшных муках, захлебываясь кровью и зовя на помощь. – Трогай, пора браться за работу!

Возражений ни от кого не последовало.

4

Тащиться к месту погребения Погибы (как я узнал из разговора с Димоном, старуху звали Розой Петровной) нам пришлось едва ли не битый час. На перекрестке Каштановой и Антонова случилось небольшое дорожное происшествие (мажор на модной тойоте протаранил бок пассажирского автобуса), и Димону, сидевшему в этот вечер за рулем, пришлось объезжать сначала по Васильевскому спуску, а затем и по Центральному кругу, который всегда так и кишит парнями в синих сорочках. Все то время, что кореш крутил баранку, стараясь не превышать дозволенного ограничения скорости, я мысленно призывал Бога помочь нам, ведь это же, черт побери, последняя вылазка. По крайней мере, на данный момент.

- Как мне кажется, было бы не лишним потом зарыть ее обратно, - произнесла вдруг Милена, сидящая сбоку от Димона и все время приглаживающая его по предплечью. Создавалось такое впечатление, будто мы едем не на кладбище грабить могилу, а к ее матери, - тещи Дмитрия – на блины. Женщина, как может, всю дорогу подбадривает супруга, обещает ему золотые горы в случае, если он будет вести себя достойно в ближайшие несколько часов, а потом и вовсе говорит, будто как только они вернутся домой – не вылезут из постели целых два дня.

- Кому все это может быть нужно? – как по мне, вполне себе здраво поинтересовался Димон, аккуратно, но решительно убрав руку Милены с собственного предплечья. – Какая разница, зароем мы ее или нет, если к утру, когда мимо кладбища начнут сновать туда-сюда люди, мы будем уже далеко?

Я мысленно поаплодировал другу. Все-таки на подобных делах Димон, что называется, собаку съел, а потому и соображал в этот самый момент очень даже неплохо. Во всяком случае, лучше нас с Миленой.

- Ладно, сладенький, - она, казалось, самую малость обиделась. – Как скажешь! Вот только не говори мне потом, будто я…

Он, что стало мочи, грохнул сжатыми в кулаки ладонями по кожаной обивке на руле. Мне тут же захотелось отлить.

- Больше об этом ни слова! – прорычал Димон, сворачивая в Бледный переулок. Отсюда к Петровскому кладбищу оставалось не более пяти минут неспешного пути.

5

Должно быть, парни из похоронного бюро «Ритуал», что занимались погребением старухи (об этом я также узнал из разговора с Димоном), все же очень даже не зря едят свой хлеб. Нам с ребятами (копали в основном он и я, хоть Милена иногда также подменяла одного из нас, когда вдруг начинало ломить спину или уставали руки) понадобилось добрых четверть часа (а это, учитывая все прочие обстоятельства, чертовски долгий отрезок времени!), чтобы добраться, наконец, до гроба.

Как только черенок лопаты Димона с тупым отчетливым звуком стукнулся о деревянный ящик, все прочие движения решено было тут же прекратить. Небо над головой казалось темным, как проклятый квадрат Малевича (однажды я видел копию в каком-то захолустном музейчике, а потому знаю, о чем сейчас толкую), вокруг – ни души (кроме, разумеется, нас троих!), а потому можно было особенно не переживать на предмет того, что нас заметят. Разве что увидит сама старуха (и даже сможет потом при необходимости опознать!), вот только мертвые не обладают памятью на лица, да и говорить также не могут.

Димон спешно утер пот со лба.

- Давай фомку! – прикрикнул он наверх Милене, и та тут же сбросила инструмент вниз. Тот гулко шваркнулся у ног кореша, от чего гроб под нашими ногами завибрировал.

- Мать твою, немного громче получилось! – выругалась следом сучка, сплюнув в ночь слюну, которая у нее почти наверняка этим вечером на целых семьдесят процентов состояла из гребанной Димоновой спермы. – Вы уж не обессудьте, мальчики. Ручки отчего-то дрожат, былой силы у них не осталось.

Я почти засмеялся, но потом все же поумерил свой пыл. В конце концов, не на дискотеке.

- Вскрывай, - Димон тут же поднял с земли металлический инструмент и теперь протягивал его мне. Ни он, ни я (во всяком случае, внешне!) совершенно никоим образом не отреагировали на последние слова Милены.

Я ухватился за край фомки. На мгновение показалось, что она также сейчас вибрирует, но в следующий момент мне удалось отогнать от себя подальше подобную мысль.

- Работай быстро, но аккуратно! - напутствовал Димон, стаскивая зубами с правой руки перчатку и вновь утирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. – Излишне не шуми. Тихон давно набрался и спит, но мало ли что.

При упоминании о Тихоне, местном охраннике-алкаше, у меня на лице все же проступила улыбка. Я еще подумал, а не дураки ли мы – не проще ли было бы за пузырь паленой водки попросить бедолагу смотрящего самолично выкопать для нас старуху, да и дело с концом? И ему хорошо, и с нас, как говорится, взятки гладки. Впрочем, поздно было разводиться о подобном.

Я осторожно просунул острый конец инструмента в зазор между крышкой и боковой стенкой гроба Погибы. Несильно прижал. Что-то подо мной в тот же самый момент скрипнуло, и дощатая поверхность съехала в сторону.

- Надо же, получилось! - полушепотом произнесла откуда-то сверху Милена, явно приготовившись принимать все то добро, что мы с Димоном будем ей подавать. – Вы у меня большие молодцы, мальчики! Я прям люблю вас!

Если бы у меня в тот момент в руках вместо фомки была лопата, клянусь, я бы уж наверняка съездил ею по лицу этой тупоголовой дряни.

Отодвинув крышку гроба как можно дальше в сторону, мы с Дмитрием принялись разворачивать края материи, в которую было бережно укутано тело усопшей. В какой-то момент в нос ударил едва уловимый запах разложения и гниющей плоти, но все прошло, стоило мне на миг отвести лицо в сторону и вдохнуть поглубже воздуха.

Пальцы мои вдруг коснулись холодных рук мертвой женщины, аккуратно уложенных на груди. В ладонях покойной, как и водится, была зажата небольшая церковная книжица (почти что брошюрка; помнится, я еще подумал было, будто туда записано некое домашнее задание, которое Погиба с честью сделала и при случае покажет теперь Боженьке с тем, чтобы Он его посмотрел, проверил на ошибки и оценил), тонкая, как гитарная струна, восковая свеча, да иконка.

- На все про все у нас не более минуты, - сказал, как отрезал Димон (тот еще, мать его, стратег!), после чего тут же припал к ладоням Погибы и принялся стаскивать с ее ледяных пальцев кольца. – Твоя цепочка и серьги. И смотри не филонь! Узнаю, что что-то припрятал – по голове не поглажу, усек!

Конечно же, я усек. Да и мыслей о том, чтобы что-либо скрывать от Милены с Димоном, у меня, в общем-то, не было. Если уж вместе впряглись в это дерьмо, то вместе из него и выберемся. Если, разумеется, выберемся.

Я, стараясь излишне не пялиться на покойницу (зрелище, откровенно говоря, малоприятное!), потащился к ее холодным ушам и принялся возиться с серьгами. Все эти мои движения отняли некоторое время (достаточное для того, чтобы Димон закончил с кольцами и теперь, в помощь другу, потащился к груди Погибы за цепочкой), и, подавая добро наверх Милене, я лишь мысленно порадовался тому, что уже почти все кончено.

Господи, знал бы я, что ждет нас впереди – ни за что на свете не пошел бы на это!

6

К похмельям я, в общем-то, давно привык (таков уж, надо думать, мой крест в этой жизни!), но это было особенно огненным.

Часы на прикроватной тумбочке показывали четверть одиннадцатого утра, когда я, еле живой после всего выпитого накануне вечером, опустил-таки ноги на холодный пол квартиры и кое-как все же разлепил веки.

Икнул. Голову тут же прострелило почти невыносимой болью, словно кто-то в этот самый момент с силой вогнал в мой череп сзади ржавый гвоздь.

- Сука… - процедил сквозь зубы я, после чего крайне осторожно посмотрел себе через плечо. – Привет, золотце. Надеюсь, когда ты откроешь свои прекрасные глазки (а я очень хочу верить в то, что они у тебя действительно прекрасные!), то будешь чувствовать себя гораздо лучше меня! А пока что отдыхай. Спи, все хорошо.

Она лежала у стенки, совершенно нагая, и лишь безмятежно посапывала. Я достаточно слабо помнил события прошлой ночи, но вроде бы девушку звали Ирмой и была она официанткой. Сама мне об этом поведала в перерывах между рюмками, коих вчера было несчетное количество. Впрочем, так всегда бывает.

Я наклонился и сгреб в охапку валяющиеся у кровати трусы. С грехом пополам натянул их на себя, после чего поплелся в ванную.

- И это ты мне говоришь, что когда-то завяжешь? – я смотрел на себя в зеркало, но, казалось, и вовсе не узнавал человека, который таращился на меня своими запухшими, почти, что китайскими глазками с ровной поверхности стекла. – Никогда в жизни, приятель. Не верю я, что тебе это под силу! Ты так и будешь без конца носиться по кладбищам и барам, пока однажды кто-то не пристукнет тебя в темной подворотне чем-нибудь тяжелым по башке, да и дело с концом. Невеселая перспективка, но…уж что есть!

Подобные разговоры всегда побуждали меня к какому-нибудь конкретному действию (пусть и нетривиальному, например, подставить голову под струю текущей из крана холодной воды или же потащиться к аптечке, стоящей на верхней полке в поисках какого-нибудь обезболивающего), но в это утро не хотелось ровным счетом ничего.

С момента нашего последнего совместного дела с Дмитрием и Миленой успела улетучиться уже целая неделя (время ушло как вода сквозь пальцы), и весь этот период я чувствовал некую пустоту внутри себя. Творческий затык? Вполне возможно, вот только я не писатель, не актер и не музыкант, а потому по природе своей не могу испытывать ничего подобного. Но что-то все же было. И оно словно грызло меня изнутри. Отвратительное само по себе ощущение! Как будто, ложась вечером на подушку, ты осознаешь вдруг, что чего-то точно сегодня не сделал, но вот что именно это за действие тебе вспомнить никак не удается.

- И вот так вот всегда, - я все же умыл лицо холодной водой, после чего, почувствовав привычное (для меня, во всяком случае!) покалывание в глазах, глубоко вздохнул.

В соседней комнате что-то негромко хлопнуло, словно малыш ясельной группы зааплодировал вдруг воспитателю, но я не обратил внимания на этот звук. Предположил (и вполне себе небезосновательно, как мне тогда показалось!), будто это шумит официантка Ирма, а потому и тревожиться в связи со всем этим мне уж точно не следует. Сунул в рот зубную щетку и попробовал почистить зубы.

Спустя четверть часа, уже готовя на кухне кофе, я вновь расслышал странный хлопающий звук, вот только теперь он доносился, как мне показалось, откуда-то с ванной. Странно, ведь я там совсем недавно был, умывался, чистил зубы, пытаясь избавиться от мерзопакостного привкуса во рту, и абсолютно никого не наблюдал рядом. Что ж, быть может, все та же Ирма отправилась туда уже после меня и всему виной сейчас – ее движения. Совсем скоро (и я не сомневался в этом!) ароматный запах кофе отыщет, наконец, путь к ее ноздрям, она все сразу же поймет и покажется в дверях. Быть может, по пути даже закутается в одну из моих сорочек, висящих в шкафу (несколько выстиранных, как мне казалось, там обязательно отыскалось бы), или же оденет футболку (они часто разбросаны по квартире, так как это мой любимый вид одежды и ношу я их едва ли не каждый день), что тоже будет вполне неплохо само по себе.

Я на миг оторвал взгляд от турки и уже хотел было двинуться в ванную и все как следует там осмотреть, но тут мое варево грозно зашипело, запенилось и мне пришлось на некоторое время отложить экскурсию в страну гигиены. Невелико удовольствие, знаете ли, оттирать потом плиту от следов убежавшего кофе.

- Ладно, ладно, - я отчего-то вдруг принялся заговаривать с грозно кипящим напитком. – Спокойно, не шуми! Все в порядке… Вот так.

Я снял турку с огня, выключил плиту, обернулся, вытирая ладони одним концом кухонного полотенца, когда впервые увидел ее.

Собственно, не так, чтобы очень уж и впервые, но…

От старухи как-то сразу повеяло могильным холодом, затхлостью и смертью, и я ни на секунду не усомнился в том, что она пришла по мою душу. Должно быть, мы с ребятами все же несколько перестарались, бесчинствуя на могиле Погибы, раз она лично (а она ли вообще?) пожаловала этим утром ко мне домой.

В полнейшем оцепенении, я закрыл глаза. Попробовал досчитать до семи и обратно, потому как где-то читал (или, быть может, просто слышал), что это обычно помогает (пусть и на время!) избавиться от страшных видений.

- Боже милосердный… - губы мои лихорадочно шевелились и совершенно не желали подчиняться сознанию. Думаю, будь я прилежным христианином (все-таки не привили мне любовь к религии в детстве!), я бы даже мог произнести сейчас какую-нибудь нехитрую молитву, вот только в мозг все не влетало ничего подходящего, и это было грустно.

Я разлепил веки. Видение вроде бы исчезло.

Кухонное полотенце бесшумно упало на выложенный кафелем пол, но я этого даже не заметил. Облизал губы и кое-как потащился на ватных ногах к выходу. Приблизившись к тому месту, где, как мне казалось, минуту назад стояла Погиба (ее дух, призрак или чем бы оно, черт возьми, ни было!), я подумал, будто прямо сейчас пространство разверзнется, из глубин неизвестности и кромешной тьмы ко мне потянутся чьи-то костлявые руки, после чего утащат за собою во мрак и я исчезну, словно меня и вовсе не было на этом свете.

Но… Быть может, подобное положение вещей оказалось бы благом.

Абсолютно ничего не случилось. Я беспрепятственно покинул кухню, вбежал в спальню и принялся тормошить все также спящую Ирму.

Плохо соображал, что скажу ей, как только девушка проснется, но остановиться все же не мог. Как только она начала шевелиться и разлепила, наконец, веки (глаза у нее, честно признаться, были так себе, зато кое-что другое, надо думать, дай Бог каждому, раз золотце оказалось-таки у меня в постели!), я что-то прокричал ей прямиком в лицо. Думаю, то были слова: «Прошу, уходи! Сейчас же!», хоть и не уверен в этом.

Она спешно укуталась в простыню, после чего отвернулась лицом к стенке. Как только волна, нахлынувшая на меня с приходом Погибы, отошла, я сообразил, будто Ирме нужно время для того, чтобы собраться.

Я оставил бедную официантку в покое, после чего, опустив голову, вновь побрел на кухню.