Смерть на завтрак. Часть 2

- Док, что ты ел сегодня на обед? – спросил вдруг после совсем коротенькой паузы Уилфред, и меня этот его вопрос, надо сказать, порядком поставил к стенке. То есть, смутил.

«Получается, что это все-таки ты меня лечишь сейчас, засранец», - вновь мысленно отметил про себя я, а потом подумал вдруг, что абсолютно откровенно отвечу ему на этот вопрос. Никакого секрета тут нет, все мы едим, спим, посещаем уборную и иногда делаем то, что несколько ранее сам Уилф охарактеризовал не иначе, как «давить одноглазого». Мне было интересно другое: каким именно образом человек этот использует в следующий момент полученную от меня информацию. Говоря другими словами – зачем он об этом сейчас спрашивает? Что именно стало для него побудительной причиной для постановки данного вопроса? Ведь, как мне казалось, все это было неспроста.

- Думаю, не погрешу сейчас против истины, - я очень старался сохранять спокойствие, по крайней мере, внешне, - если доложу вам, мой друг, о том, что тот великолепного вида и вкуса телячий стейк, что его для меня поджарила мисс Роджерс в закусочной за углом, - едва ли не самая аппетитная вещь из всех ей подобных, что когда-нибудь вообще могли бывать у меня во рту.

Последние два слова должным образом отразились в моих ушах своим несколько необычным звучанием (и, пожалуй, что, значением, раз уж на то пошло - вы, конечно же, прекрасно понимаете, о чем я сейчас толкую!), но я успокоил себя тем, что Уилф почи наверняка не станет слишком уж досконально разбирать этот мой ответ, цепляясь буквально к каждому слову. Ему почти наверняка все это не нужно.

- Держу пари, док, - он вновь прикрыл глаза, что меня, надо сказать, совершенно не удивило, - ты сейчас очень даже задаешься вопросом, зачем мне нужно обо всем этом знать, ведь так?

Я лишь утвердительно кивнул.

- Что ж, смею заметить, я просто таким вот нехитрым образом словно бы перебрасываю некий невидимый мостик между собой и тобой, - по тону Уилфа можно было заключить, что ему совершенно точно известно сейчас то, о чем он, собственно, говорит. – Так всегда делают хорошие писатели, если ты хоть сколько-нибудь интересуешься литературой. Интересуешься?

Я облизал губы. Почувствовал, что медленно, но верно теряю терпение и выхожу из себя. Еще парочка таких вот ни к чему не обязывающих вопросов от мистера Неряшливости в мою сторону, и я настоятельно попрошу его покинуть этот кабинет.

- Читаю иногда, - я ответил уклончиво, но все это, похоже, совершенно не смутило моего собеседника.

- По пути в лес в тот день мы с Беном решили заглянуть в лавку мистера Беггинса и прикупить там себе холодного лимонаду, пока ждали бы возвращения Сары, - глаза Уилфа все так же были закрыты. – Мужчину этого звали Честером (второго его имени я, к сожалению, не помню), но мы с братцем иной раз называли его лишь только Фродо. Ну, на манер киношного персонажа – думается мне, ты сейчас понимаешь, о чем речь.

Я вновь лишь молча кивнул головой в знак согласия.

- В тот день за прилавком стояла жена Честера Жизель (Боже мой, какое же все-таки не подходящее для нее имя!), а я никогда в своей жизни не любил эту мегеру. Под два метра роста и весом, должно быть, никак не меньше ста десяти кило, она всегда выводила меня из равновесия, стоило мне лишь только взглянуть на нее. Не понимаю, что такого в ней нашел сам мистер Беггинс (очень надеюсь, что предложение руки и сердца он делал ей, будучи трезвым; в противном случае, мне искренне жаль бедолагу!), но так уж оно на самом деле было.

Я вновь записал кое-что для себя в блокноте. Аккуратно вывел на белоснежной странице «Мегера Жизель». Три раза перечитал эту фразу. Внутренне от души посмеялся. Бывает же такое!

- Мистер Каррик, я должен сказать вам, что часы моей работы на сегодня подходят к концу, - я несколько поерзал на заднице, красноречиво давая понять, таким образом, своему недалекому собеседнику, что «ты, придурок, либо переходи, наконец, к сути проблемы, либо поднимайся на ноги и выметайся отсюда ко всем чертям!».

Он как-то разом собрался, облизал губы и даже (о, святые сырники!) открыл глаза.

- Понимаю док, - тон Уилфа был сух. – Тебе надо спешить. Почти уверен в том, что дома мистера Юджина ожидает красавица жена, двое чудных ребятишек, а еще – вкусный и (что самое важное!) горячий ужин. Ведь так?

Я отрицательно покачал головой. Позволил себе даже улыбнуться, ведь по собственному опыту знал: эти нехитрые жесты (их совокупность) почти всегда помогают поскорее избавиться от навязчивого и надоевшего, словно изжога, пациента.

- Я не женат, мистер Каррик, хоть и не думаю, что должен сейчас обсуждать с вами подобные вопросы. Пожалуй, я мог бы назначить очередную встречу с вами где-нибудь на следующий вторник. Или этот день вам не подойдет? Тогда, может быть, среда? Четверг? А, Уилф?

Душа моя в тот момент ликовала. Когда разговор заходил о том, когда у нас с пациентом состоится следующая встреча (я никогда не называл подобные вещи «сеансами», как это делает большинство из моих коллег по цеху; считал это словечко подходящим лишь только для каких-нибудь ритуалов кровавого и ужасного жертвоприношения, но никак не к делам, хоть в какой-то мере касающимся психиатрии и психологии, в чем бы это, в конце концов, не заключалось!), то это могло значить лишь только то, что «с этим пока все». Да, именно так. Именно этих коротких четырех слов почти, что всегда бывало вполне достаточно для того, чтобы описать ситуацию. Охарактеризовать ее. Впрочем, думаю, тут вы меня понимаете.

- Ладно, док, я все понял, - Уилф принялся слезать со стула. Что-то там вдруг затрещало у него в коленях. – Вот только второго раза не будет. Не нужно всего этого. Я просто лишь намеревался сказать тебе, что все те люди погибли из-за меня.

Я напрягся. Хотел было сначала последовать примеру мистера Каррика и себе подняться на ноги, но потом вдруг передумал. Решил дать ему возможность (вне всяких сомнений, последнюю в этот день!) закончить свою мысль, даже если она, в конце концов, и окажется совершеннейшей бессмысленницей. Что-то во мне (должно быть, какая-то чуйка, которая время от времени все же просыпается внутри каждого из нас) вдруг подсказало: следующая фраза - самая соль!

- Сначала помощница ветеринара, а затем и Жизель, - Уилф произнес это одной сплошной фразой, совершенно без разбора, и, как мне показалось, прозвучали эти слова в его исполнении, словно какой-нибудь невинный ответ на вопрос о том, кем ты мечтал стать в глубоком детстве, старик. – Док? Ты меня слышишь?

Уж не знаю, что именно увидел тогда на моем лице этот неряха, но то, что я на короткое мгновение абсолютно потерял дар речи и лишь в безмолвии тупо таращился на него своими широко раскрытыми глазами, это правда. Мне даже и самому невдомек, почему я именно так себя тогда повел. Слушать (и слышать!) в то время мне приходилось, конечно же, многое (и опять-таки вы понимаете, о чем сейчас речь!), но всякие там фразы о смерти (тем более, от третьего лица) слышались мною и окружающими меня стенами в тот день едва ли не впервые.

Проклятый Уилф!

Вот уж… Ходячая проблема!

- Мистер Каррик, я…

- Не стоит, док, - он даже зачем-то мне улыбнулся. Будто этим невинным своим жестом (проявлением души, - как я всегда называл подобные вещи) можно было тут что-то исправить. – Я все понимаю, ты просто лишь устал от меня, и дело с концом. Наверное, я должен тебе заплатить за сеанс, хоть ты никогда в своей жизни и практике не употребляешь это слово, будто бы боишься его (или, хотя бы, просто лишь немного опасаешься), но, спешу тебя заверить, денег у меня нет. Равно так же, как и нет уверенности в том, что я благополучно доживу до следующего утра.

Он вдруг всплакнул. Я удивился тому, как только быстро может поменяться настроение у человека. Все это было похоже на погоду какого-нибудь Лондона, где в одно мгновение идет нудный дождь, а затем, спустя секунду, из-за тяжелых туч выглядывает вдруг яркое солнышко. Впрочем, чтобы испытать все это на собственной шкуре, как я себе думаю, совершенно необязательно быть лондонцем или гостем английской столицы.

- Мистер Каррик, вам не нужно ни в чем себя сейчас обвинять, - дежурная, в общем-то, фраза от меня, но таким уж был в тот момент мой ответ. – Я абсолютно уверен в том, что смерть помощницы ветеринара была совершенной, хоть и ужасной по природе своей, случайностью, и ни вы, ни кто-либо другой на земле ко всему этому никакого отношения не имеете. К тому же… - я спохватился. – А.. Жизель? Она тоже умерла?

Уилф коротко кивнул в знак согласия. Большая и без сомнения горькая слеза сорвалась вдруг с его глаз и шмякнулась на толстый ковер, застилавший пол в моем кабинете.

- Спустя двое суток. Говорят, аневризма…

Я не знал, как на все это реагировать. С одной стороны ко мне пришел пациент и просит помощи, что вполне себе естественно, особенно беря во внимание тот факт, кто я вообще такой. С другой же… Если он говорит, что какая-то там помощница ветеринара покончила с собой вечером в ванной, а огромных размеров женщина по имени Жизель скончалась от аневризмы, то в чем тут, скажите на милость, может быть его вина? У меня было всего лишь только два объяснения сложившейся ситуации: либо же он мне так сейчас и не рассказал всей сути дела (что вероятнее всего прочего), либо же я просто где-то что-то упустил (вариант, в общем-то, пригодный, но…все-таки не думал я тогда, - равно, как не считаю так и теперь, - что в этом была вся причина).

- Мистер Каррик, - я попытался приободрить мужчину и даже на отцовский манер коротко прихлопнул его по плечу. – Что дает вам причины думать так?

Он возвел на меня свои полные грусти, отчаяния и горьких слез (абсолютно не свойственных, как по мне, для любого мужчины) глаза и дрожащими губами произнес:

- Дар…

Я вновь напрягся.

- Что, простите?

- Ты так ничего и не понял, док, - он отошел от стула, на котором мгновение назад сидела его жирная задница, почтенно мне поклонился и совершенно спокойно направился к двери. Уже держась за ее округлую металлическую рукоять, обернулся ко мне и закончил начатую ранее мысль: - Я испытываю нечто подобное с семнадцати лет, когда меня однажды в доме дяди Винсента, что скончался от инфаркта прошлой весной, случайно ударило током. Все эти люди, они… Сколько раз во время нашего с тобой разговора ты, док, вдруг ловил себя на мысли о том, что я словно бы каким-то непостижимым образом забрался тебе в мозг и увидел все мысли?

Я не нашелся с ответом. Лишь только растерянно пожал плечами.

- Рискну предположить, тебе все не дают покоя размышления про того мальчика, сюжет о котором ты увидел сегодня утром в новостях, ведь так? – теперь Уилф хоть уже и не плакал, но голос его по-прежнему дрожал. – Ему всем миром собирают на операцию, потому как меланома – это не какое-то там безобидное название цветка, что растет в саду за домом, и с этим надобно бороться. Вот только, доложу я тебе, все это тщетно. Майкл Филлипс Рукер, девяти лет, проживающий в Броукен-Ридж с отцом Дином Томасом Ленгом и матерью Фелесити Хафман, умрет ранним утром седьмого марта две тысячи восемнадцатого года в Первой окружной больнице округа Мидлвей от внезапной остановки сердца. Девять лет от роду и внезапная остановка сердца, какая жалость, док! Разве это вообще налезает на голову?

Я буквально оторопел. О моих тяжких размышлениях, касающихся бренности мира сего в общем и мальчика с меланомой из Броукен-Ридж в частности, этот тип (гадкий мистер Каррик!) уж точно никаким образом знать не мог. Получалось, что… Что он действительно, черт подери, каким-то не постижимым образом залез в мои мозги (мозги душеведа, ха-ха!) и все на свете там высмотрел! Все-все! Пожалуй, даже то, о чем именно я думал и что видел в окно спальни в тот самый момент, когда утром одевался на работу.

Занятным получилось все это приключение.

- Не стану тебя больше утомлять, док, - он втянул в себя носом воздух так жадно, будто делал это в последний раз. – Зачем? Тебе и без меня хватает всех эти соплей, да бредней. Я попытался, но у меня не получилось. Видать, душа наша – она действительно тонкая организация, и чтобы ее очистить – также нужны мозги.

Я откашлялся и все же поднялся на ноги. Совершенно позабыл в тот момент о верном товарище и друге блокноте, который обычно большую часть дня не выпускал из рук, да о карандаше, который вообще иной раз считал неотъемлемой частью себя самого.

- Просто лишь вот так вот уйдете? – голос, лившийся в тот момент с моей гортани, не принадлежал мне. Он был чужим. Чужим и смертельно уставшим. – Мистер Каррик, а?

Он утвердительно кивнул в ответ.

- Попробую очистить душу где-нибудь в другом месте. Но, Бог ты мой… Док… Я действительно знал о том, что все они должны были умереть и… И… Совершенно ничего с этим не сделал.

- Потому как с помощницей ветеринара вы не были знакомы, а на отвратительную и ненавистную Жизель вам всегда было наплевать? - я постарался угадать его следующую мысль. И пусть получилось это у меня из рук вон плохо, свои результаты все же принесло. Уилф еще раз посмотрел на меня.

- Говоря так, ты почти наверняка знаешь, в чем тут все дело…

Как только он закончил фразу, сразу же развернулся ко мне спиной и решительно толкнул дверь. Бросил через плечо: «Спасибо за то, что уделил мне время», после чего лишь спешно исчез из виду.

Я тяжело вздохнул. Не знал, по правде говоря, что и думать. Верить всему этому рассказу или же нет? В общем-то (я отметил это для себя вполне откровенно), кое-что в истории Уилфа меня все же тронуло, но до самой последней его фразы не думал я, что дела обстоят уж настолько серьезно. С другой же стороны… А не померещилось ли мне вдруг все это? Что, если я просто лишь до чертиков заработался уже со всеми этими, как назвал их сам Уилф, соплями да бреднями, и теперь даже света Божьего вокруг себя не различаю? Какая-то часть меня очень обрадовалась подобной мысли. Но вся проблема состояла в том, что я, как и та задница, имел еще и вторую свою внутреннюю половину. А уж она-то (я очень хорошо чувствовал это!) была против…

Внезапный стук в дверь буквально-таки заставил меня подскочить на месте. Я настолько глубоко ушел в собственные размышления, что даже не сразу и сообразил в тот момент, а что, собственно, происходит. Когда до меня, наконец, дошло, что это, должно быть, воротился обратно Уилф (быть может, набрался все же смелости сказать мне еще что-нибудь «пустяшное» и «почти что совершенно не имеющее ни к чему на свете абсолютно никакого значения»), я прочистил горло, взял в руки блокнот и карандаш (сразу же почувствовав себя при этом «в своей стихии») и лишь только громко прикрикнул:

- Не заперто, мистер Каррик. Входите!

Но каким же большим и неподдельным было мое удивление в тот момент, когда дверь, наконец, открылась, и на пороге моего кабинета появился…старый темнокожий уборщик мистер Вольф, облаченный в свой привычный серый рабочий комбинезон, да с двухколесной тележкой, нагруженной различным инвентарем для уборки помещений, что он вот уже целый десяток лет без конца-края таскал по этажам перед собой! Он сморщил нос и с интересом уставился на меня.

- Док, а ты разве еще не ушел?

Я облизал губы, чувствуя, как тут же разом спадает все напряжение. Добряка Вольфа мне уж точно нечего бояться. Он, конечно, становится очень злым и несговорчивым, когда вдруг ни с того, ни с сего пустеют его бочоночки с моющим средством, но, как я для себя отметил, в этот вечер они были заполнены едва ли не под самую крышку. Все это очень походило на то, как если бы старый уборщик решил начать свой ежедневный (за исключением, разве что выходных) ритуал по борьбе с мусором и пылью именно с моего кабинета, и я подумал, что, пожалуй, должен быть сейчас ему за все это крайне признательным.

- Мистер Вольф? Это… Вы? – я очень старался, но так, должно быть, и не смог скрыть предательское удивление, как в собственном голосе, так и, надо полагать, в выражении лица.