Говоря прямо

22 June 2019
Эскиз декорации к опере Мусоргского «Борис Годунов», Константин Коровин, 1934 г.
Эскиз декорации к опере Мусоргского «Борис Годунов», Константин Коровин, 1934 г.
На вершине — злодей неинтересный,
Оппозиция — сушеные смоквы.
И, по правде, твоих пресс-конференций
Ни в раю, ни в аду уже не смотрят.
Дмитрий Быков. Итоговое

Говорить о «Прямой линии» смешно, а не говорить глупо. Несмотря на обилие иных новостей она стала основным событием уходящей недели. Но мы не станем, подобно другим, разбирать каждое высказывание Владимира Путина. Вместо этого посмотрим на «Прямую линию» как явление общественной и политической жизни России.

Главной эмоцией «Прямой линии» стало разочарование. За семнадцать лет этот процесс успел наскучить всем участникам и хотя они продолжают изображать внешнее оживление, весь процесс напоминает, по выражению Алексея Толстого, комедию, «где актеры от скуки и отвращения даже не гримируются, актрисы <…> глядят в зал пустыми глазами».

Стоит отметить и продолжающееся снижение интереса зрителей к «Прямой линии». В Москве у нее было около миллиона телезрителей. Данных по России пока нет, но в прошлом году «Прямую линию» смотрели менее шести миллионов россиян – около 4% населения. В этом году число зрителей вряд ли стало больше.

Интерес вызывает и характер вопросов, заданных президенту – в первую очередь это касается текстовых вопросов, на которые президент не отвечал. Вопросы вроде «Это правда, что говорит Навальный?» иначе чем циничными не назовешь.

Однако несмотря на всю свою плоскость и безликость, «Прямая линия» по-прежнему привлекает всеобщее внимание. Это говорит отнюдь не о важности самого события – но об отсутствии любых других. В этом смысле «Прямая линия» представляет собой квинтэссенцию тех семнадцати лет, в течение которых она выходила. Это время оказалось упадком империи, которая никогда не существовала. Только эта эпоха могла заставить нас обсуждать событие столь банальное и бессодержательное как «Прямая линия».

Антон Басов