5 subscribers

Мосты воспоминаний: история одной любви

Глава первая

Я встал с кровати после нескольких часов сна и вышел на улицу с блокнотом и ручкой. Было уже около семи утра, но улицы были пусты. Ни одной души, ни одного звука, лишь завывание ветра между домов. Он выл, как подбитый волк, и этим самым пугал. Что может быть страшнее подбитого волка, который ждет реванша, он будет бороться за жизнь? Холод пронизывал меня насквозь, он заползал в альвеолы легких, во все каналы, ведущие кровь к сердцу и обратно. Странно, ведь была середина июля. Я закурил и сел на лавочку, на которую часто смотрел из своих окон: серая, неказистая, никому не нужная лавка, спинка которой почти сломалась, от нее отлетали щепки. Тлеющая сигарета обдавала неприятным запахом пальцы рук, поэтому она оказалась на полу, когда еще до конца оставалось затяжек шесть-семь.

Блокнот и ручка в последнее время стали моей семьей, хотя оба уже были при смерти. В блокноте кончалась бумага, а в ручке чернила. А во мне кончалась жизнь… С каждым днем ее след уходил все дальше, в прошлое. Я тащил за собой ее маленький хвостик, ту маленькую часть, которая осталась.

Вот еще одна страница неизбежно испорчена. То, что когда-то написали на бумаге, уже невозможно стереть. Страница отдала свою жизнь за строки, которые были похожи на те, за которые отдавали жизни ее собратья по переплету:

***
Фонари погасли в сквере,
И луна на небе белом,
Но в душе моей тоска,
Шарф лишь греет,
Да и тот – петля.

Укутаюсь нежно в него,
С головой заберусь я в удавку,
Затяну и проверю узел,
Не дай бог стул будет шаткий…

А вот и гудок состава с перрона,
По рельсам вагоны спешат,
Те вагоны есть лезвия,
Что острее ножа.

На руке проложил я депо:
Поезда все в одну точку.
У меня все в разрезах от бритвы,
Из-за чего не сплю ночью?!

Мне б хоть глоток угарного газа,
Так, чисто для интереса,
Я вдохну пару раз, да и все,
Т
олько ради процесса.

Я хочу умереть тихо и безмятежно,
Но только истинной смертью.
Если есть Рай и Бог,
Значит внизу и мне будет место.
***

Наверное, это того не стоит. Все так депрессивно… Все эти бумажные жертвы – бессмыслица, никто же их не читает, никто не расправит скомканный лист, не посмотрит на эти строчки и не скажет: «тут есть что-то большее, чем просто слова». Пора с этим дело завязывать, лучше пустить бумагу на что-то хорошее, а не на строки, звучание которых мало чем непохоже на ветер, что шумит все утро.

Снова вырвал лист, скомкал, но не выкинул, а положил в карман, все-таки это что-то родное. Через минуту я открывал дверь ключами, пытаясь вспомнить, выключил ли я в коридоре свет или нет. Забытый чайник уже во всю кипел, из-за недосыпа мне казалось, что своим паром, как дымом, он подавал сигналы. Если бы я только мог догадаться, в какие слова складываются клубы этого пара, то, скорее всего, сошел бы с ума еще быстрее, потому что я общаюсь с чайником…

Нет, он просто кипит, бездумно и всегда при одной и той же температуре, показывая в своих действиях постоянство и безвыходность. Был бы я чайником, сразу бы сгорел или вызвал короткое замыкание во всем доме, чтобы мои владельцы знали, что не на того напали, но мой чайник не мог бунтовать. Газовая плита и решетка, на которой он стоял, были плохими инструментами революции.

С этими мыслями я заварил чашку кофе с тремя ложками сахара, смешанные с молоком, и растянулся на стуле. Он был сломанный, качался туда-суда, часто падал и так больно давил на правую лопатку, что там теперь красное пятно, которое спадает лишь тогда, когда дома я не появляюсь где-то неделю.

Попытался вспомнить вчерашний день, но в моей памяти было только начало утра. Вот я иду по парку, думаю о чем-то своем, какое-то пламя греет мне душу, на прогулку я выхожу всегда пьяным в последнее время, свои причины так сказать… Не помнить ничего - гораздо веселее, чем ворошить улей воспоминаний!

Мне так противно стало жить, а точнее существовать, что уходить от мира я стал всеми способами, но, увы, меня ничего не убивает до конца. Наверное, моим легким уже конец, они стали черными из-за смолы сигарет, но это выяснится только при вскрытии, моя печень вздулась, в ней вечные боли, голова идет кругом уже после первой рюмки, дикая нервозность и агрессия – я умираю, но очень медленно, я умираю, но только внутри. Надо процесс ускорить, кому нравится умирать, а тем более жить?!

Идея о суициде не покидала меня уже очень давно, каждый день я был готов сделать удавку или утопиться, но давился только болью, а топился в слезах. Я знал завтрашний день наизусть, потому что он был копией вчерашнего. Я не хочу умирать не естественной смертью, для меня это недопустимо. У меня есть цель, к которой я иду самым длинным путем

Да, это не выход, а что же еще меня спасет от рутины? Можно начать все сначала, забыть все и уехать, но где гарантии того, что там будет иначе? Говорят, что земля круглая, везде есть связь и схожесть, а значит и там будет боль. Надо жить, а не существовать, радоваться, а не быть тусклым, но в это уже не верится. На дворе осень, мир гниет на собственном перегное, разве от этого прорезается улыбка? Я иду по городу и вижу контраст центра и окраин, разве это не картина всего мира? Здесь все на тарелке с золотом, а там из грязных рук прямо в лицо. Кругом хамство и пропаганда убийства живого: “зачем вам книги, если можно их прослушать или прочитать краткое содержание”, “ходи в церковь, но греши сколько угодно, ведь при смерти ты все перепишешь на нее, и твои грехи простятся”, “не борись с плохим образованием, но, когда ты почувствуешь, что кто-то тебя умнее, - покажи всю ту быдловатость и квадратность сознания, которой тебя научили твои же друзья из школы, ведь они, как и все, а значит и ты должен быть таким же”. Я не против того, чтобы существовала церковь, я против людей, которые из себя мнят Иисуса, я не против, чтобы один был умнее другого, но когда на одного умного приходится полрайона, это настораживает, когда за то, что у тебя в руках Бродский, тебя могут избить под предлогом неуважения к стране, хоть и космополитизм говорит о равенстве выбора страны, в которой ты хочешь жить.

Это ужасно, до такой степени отвратно, что жить с этим никак нельзя. Главная проблема в людях, они другие, полностью испорченные самими же собой в этом обществе. Мне некому рассказать о своих мыслях, у меня не осталось друзей. Они есть, только я слишком замкнулся. Попытки воскресить память убивают меня больше, чем вино и никотин. Пока я мотаю веревку и готовлю дозу (да, я не буду их использовать для уменьшения «пути», это как мотивация большего отвращения) для безболезненного ухода, можно убиться и этими отрывками памяти, некоторыми фотографиями действий, которые навсегда уже со мной…

Мосты воспоминаний: история одной любви