И СНОВА МУЗЫКА ЗВУЧАЛА

Где-то рядом

Вера Чумакова

На тихой тенистой улице, поросшей лопухами и одуванчиками, его звали все просто Лешкой. Многих к сорока величают по имени-отчеству, но он из той породы людей, которые и в старости ходят в мальчиках.

Внешне Лешка был неказист: роста среднего, толстоватый, с сильно развитым торсом и почти квадратной головой. Если подметить на правой руке две противные бородавки и нечесаные рыже-пепельные волосы, то брр! – облик крайне неприятен.

В его одежде всегда царил беспорядок: брюки замазанные грязью, вечно мятые, рубаха без пуговиц, а что до обуви, то и говорить нечего.

Юные и прекрасные создания тенистой улицы всячески боялись Лешку и обходили стороной. А когда он напивался и шел домой по протоптанной годами тропинке, придерживаясь руками за дощатый забор, калитки даже старушки закрывали.

Перепив, он куражился и хулиганил, бранился и грозился всех в округе спалить. Мало кто в минуты буйства мог удержать его на замуздке, разве что брат Саша, симпатичный парнишка-старшеклассник. Его Лешка то ли боялся, то ли уважал.

Соседи в таких случаях вспоминали его родителей, рано умерших и с горечью говорили:

- Позор-то какой! Хорошо, что мертвые сраму не имут.

Утром, после куража и буйства, Лешка, притихший, опухший и изрядно помятый украдкой выглядывал из-за своей калитки на улицу. Если никого не было – опрометью бежал к остановке, если кого видел – выжидал. Он всегда прятал взгляд в вороте куртки или рубахи.

- Совесть не совсем пропил, - говорили соседки, - видно не пропащий.

Но такое могло случиться в любой день недели, кроме субботы. Суббота в его жизни и жизни улицы была особенным днем.

Ближе к вечеру, когда солнце уходило на покой и на землю собирались спуститься сумерки, Лешка доставал свой заветный аккордеон – подарок отца и выходил с ним под обозначенный фонарь. Под этим фонарем и лавки были сделаны, и стулья расставлены.

Лешку сажали в центре, а все жители от мала до велика окружали его плотным кольцом и замирали. Он осторожно опускал пальцы рук на клавиши и кнопочки, тихо тянул меха, и робкие, но набирающие силу звуки рвались из инструмента и разливались по округе. И разрывалась тишина вечера, и в души людей входили теплота и радость. Эти звуки заставляли слушателей плотнее прижаться друг к другу и согревать соседа справа и слева теплом души и жаром тела.

Здесь и молодой был доволен, и старый. Звучали «Коробейники», «Вдоль по Питерской», а потом какая-нибудь мелодия модного шлягера. Наслушавшись, люди начинали петь.

На инструментах играли многие - было такое веяние моды. И, завидуя музыкальной славе Лешки, выносили другие ребята свои инструменты, играли. Но их музыка не могла объединить людей в общий круг, заставить слушать и петь. Когда музыка не затрагивает самых звонких струн человеческой души – кому она нужна.

И, несмотря на то, что Лешка играл на аккордеоне, все называли его гармонистом.

Как-то Лешка преобразился. Соседи заметили в нем перемену: на выглаженных рубашках появился полный комплект пуговиц, на брюках – стрелочки, сам постригся, даже живот втянул. Его лохматые бородавки на руке теперь не казались такими страшными, а девочки стали посматривать в его сторону с любопытством.

Все гадали о перерождении гармониста, но ответ на интересующий вопрос быстро нашла бабка Ольга, вездесущая ведунья, которая всем по очереди доверительно и по секрету сообщила, что появилась у местного баламута зазноба и дело к свадьбе движется.

Но ничего не вышло у Лешки с этой затеей: какая-то добрая душа шепнула на ушко невесте, что жених ее пьяница и хулиган, и невеста вмиг пропала, словно ее и не было.

На беду, это случилось в субботу. Вечером Лешка упился и разогнал всех с улицы. Он сидел под фонарем и играл только для себя. Любопытные выглядывали из-за калиток, но выходить боялись – зашибет ненароком.

Пил он целую неделю, и, как террорист, держал целую неделю в страхе всю округу. Потом на неделю пропал. Вернулся притихший и виноватый. Правда, по субботам играть перестал, и с этого случая к Лешке наглухо прилипло прозвище Бобыль.

И все на улице происходило как прежде, но суббот людям очень не хватало.

Попробовали к нему с расспросами подойти, но он так отшил, что желание спрашивать пропало.

Люди сидели в тесном кругу под фонарем и скучали. Музыки давно не было, а привычка собираться осталась. Иногда тихо пели. Но, привыкшие к музыке, «на сухую» уже не могли вытянуть, как положено.

Наверное, более внимательные стали замечать, что из плотно прикрытого окна Лешкиной комнаты каждый день ровно в одно и то же время раздается слабая, робка и боязливая мелодия. Словно и не гармонист это играл, а ученик какой-то тенькал. Со временем звучание, правда, становилось более уверенным, раздольным, полным.

А в одну из суббот, словно предчувствуя большое и значимое событие, все жители улицы высыпали под фонарь. Пришли даже те, кто никогда не выходил на посиделки. Свои скамеечки и стульчики из дома притащили – мест готовых на всех не хватило.

И Лешка вышел.

Вид его был необыкновенно праздничен и торжественен. Он был опрятен, и подтянут, словно к невесте своей шел. Одной рукой он тащил за ремень аккордеон, а другую прятал в кармане.

Следом за ним шел его брат Саша. Он смущенно поглядывал по сторонам и бесцеремонно сел на место, которое всегда ждало только Лешку.

Брат поставил ему на колени инструмент.

Соседи переглянулись, но промолчали.

- Пьянка до хорошего не доводит, - сказал Лешка. - В очередном разгуле, вот, рука пострадала. Перебитые пальцы не играют, да теперь никогда и не смогут. А у вас отныне будет Саша.

Он одобрительно улыбнулся младшему брату и кивнул.

Саша аккуратно опустил пальцы рук на клавиши и кнопочки, тихо потянул меха, и неуверенные звуки знакомой мелодии полились по округе.

Аккордеонист волновался и нервничал, фальшивил и страшно потел. Но публика была благодарной – все хлопали в ладоши, подбадривая и поощряя юного исполнителя. И Саша осмелел. Он стряхнул с себя скованность и боязнь и заиграл уверенно и легко, широко разводя меха. Он объединял своей мелодией людей, давал им общее настроение праздника, разгоняя грусть и печаль.

А музыка звучала и звучала. Теперь ее дарил всем Саша