«Учитель для России»: иллюзии, неудачи, созидание

Три года назад стартовала программа «Учитель для России». По условиям проекта, выпускники престижных вузов на два года становятся учителями и преподают в обычных школах. Дарья Кутейникова поделилась с «МосУчителем» своей историей, рассказала, с чем ей пришлось столкнуться.

«Безработным февралём 2016 года я сидела и думала о смыслах. К тому времени я уже была состоявшимся психологом, успела поработать с неблагополучными семьями. Произведя ревизию своего внутреннего устройства, я убедилась, что по-прежнему хочу делать жизнь детей счастливее.

Открыла поисковик, вбила «интересные проекты в образовании» и уже в следующий момент заполняла заявку в «Учитель для России». В Программу можно было податься и в качестве педагога-психолога, но мне хотелось учить детей словесности так, чтобы они не сходили с ума от скуки, как я в своё время».

Период трансформации

Отбор в программу многоступенчатый, серьёзный: несколько собеседований, пробные уроки, другие испытания. От очного этапа отбора в марте до выхода в школу в сентябре – весь период – я была будто в эйфории.

В июле мы готовились к учительству. Занимались с коучами, методистами, экспертами с 10 утра до 10 вечера. Во время проведения детского лагеря «Территория лета» пробовали различные образовательные штуки, и никто не осуждал, если у тебя что-то не получалось. Как-то я сидела в коридоре и очень нервничала из-за того, что никак не могла смонтировать видео к фестивалю «Территории лета» на своём MacBook. Я никого не просила о помощи, просто бесконечно расстраивалась, но одна из участниц вдруг подошла и дала мне свой ноутбук. Потому что так правильно. Потому что мы делаем общее дело.

Вспоминаю, как приехала на выходные посреди Летнего института в Москву и совсем не могла разговаривать с людьми. Мне казалось, что никто здесь не может понять, что я проживаю. Это был период большой внутренней трансформации.

Конец иллюзий, неуверенность и ошибки

У меня до сих пор в Instagram радостная фотография с 1 сентября: я переехала жить в Обнинск, который мне безумно нравился; я напросилась провести классный час с 9 классом – и мне разрешили, а ребята оказались чудесными; я была в предвкушении своего первого урока с пятиклассниками. Скажу сразу, что через месяц у меня начались проблемы со сном, а через 4 месяца я уволилась. На Летнем институте больше учили работе с детьми, чем работе в системе школы.

Отчего-то я попросила, чтобы мне дали классы помладше. Была иллюзия, что с ними проще начинать. Со второго сентября началась моя непростая история с двумя очень разными 5а и 5в. Главная проблема, с которой сталкиваешься, придя учителем в школу, — это неуверенность. Она наполняет тебя от кончиков пальцев на ногах до макушки, и ты ходишь комком сомнений: нужно ли давать такую программу? почему все упражнения такие скучные? а лучше ли игровые упражнения? а работает ли свободное письмо? а зачем пятиклассники читают на литературе все эти тексты?

Знаете, что происходит с пятиклассниками, когда учитель сомневается? Они не верят. Когда дети не верят в то, что всё происходящее на уроке очень правильно и нужно, они начинают шуметь. За два года в школе я поняла, что самое главное в управлении процессом – быть уверенным в том, происходящее на занятии необходимо, что я имею право занимать время этих маленьких людей. Никакой продуманный по минутам супертехнологичный урок не сработает, если ты сомневаешься в праведности своих целей. А для обретения этой уверенности нужно много работать над собой, много наблюдать, просить о помощи и учиться понимать весь процесс, а не только устройство отдельного урока».

Но в школе были вещи, которые совсем не способствовали обретению внутренней опоры и пониманию происходящего. Следует признать, что я совершила несколько серьёзных ошибок.

1) Мало взаимодействовала со старшими коллегами.

2) Не ознакомилась с единым школьным регламентом ведения тетрадей и выставления оценок. Очень хорошо, когда в школе всё делается в каком-то одном русле, так понятнее для детей.

3) Не присмотрелась хорошенько к корпоративной культуре – внешний вид, форма взаимодействия, поведение. Я не думаю, что нужно себя ломать и подстраиваться, но есть вещи, которые могут быть непринципиальными для тебя и принципиальными для твоих коллег. Почему бы это не учесть?

4) Не установила контакта с родителями. Родители общались в основном через классных руководителей.

Школа мне этого не простила

У меня было два пятых класса: 5а – с хорошей базой знаний, работоспособные, любящие своих учителей; 5в – добрейшие и интереснейшие ребята с очень плохим самоконтролем, шумные до безобразия с первой минуты нашего общения.

Душа у меня болела по поводу того, как словесность преподаётся в школе: как в этом мало человека и как много механических действий. Я была учителем, который не знает точно, как (кто знает, пусть бросит в меня камень), но понимает, что как есть – точно нельзя.

Я ввела свободное письмо, игровые форматы, старалась делать работу в группах. Несмотря на то, что каждый урок я продумывала по минутам, старалась выстроить хорошую структуру и в моей жизни не было ничего, кроме работы, бардак в классе был страшный. Но и результаты были. Те, кто не мог написать ни предложения, уже через месяц писали связный текст из пяти. Ещё я устроила для детей «Утренние чтения»: мы собирались с желающими на нулевом уроке два раза в неделю и читали непрограммные рассказы и стихи. Иногда делали небольшую театрализацию, иногда обсуждали. Ходили в основном ученики рабочего, спокойного 5а и несколько учеников 5в.

И вот однажды я прихожу, а моего спокойного класса нет. Здесь начинается история, на переживание которой у меня ушло много месяцев. Примерно с этого момента класс будто подменили. На вопрос, почему они больше не ходят на «Утренние чтения», они мне робко признались, что им запретила классная руководительница. Затем класс постепенно стал хуже и хуже себя вести. Дети вставали на уроке и ходили по классу. Могли отвечать очень дерзко. Но пятиклассники не умеют что-то скрывать, они очень быстро мне сказали: «А нам разрешили вести себя на уроках так, как мы хотим». Потом случилось родительское собрание, на котором родители требовали советских учителей. Примерно в это же время прошло методическое объединение, на котором мне сказали, что я никуда не гожусь – это был главный вопрос на повестке.

«Я чувствовала себя хуже всех»

Я не представляю себе, как молодые учителя приходят в школы без «Учителя для России». Всё это время я работала с коучем, который помогал мне находить в себе ресурсы и ставить внятные цели. У меня были независимые методисты, которые могли подсказать, тому или не тому я посвящаю время на уроках, поддерживали во мне крупицы уверенности, державшие меня на учительских ногах. У меня было сообщество, способное меня понять: многие из участников сталкивались с похожими проблемами. На родительском собрании рядом со мной стояли и поддерживали меня люди из команды Программы.

Наверное, я была не самым лучшим учителем, но я очень хотела им стать и по-настоящему много работала. Коллеги из методического объединения, за исключением одной чудесной женщины – она вела русский и литературу в 5б – мои занятия не посещали. Мои коллеги не слышали про работы и учебники Генриетты Граник, не знали понятия «функциональная грамотность», а моё предложение о проведении в школе «Тотального диктанта» восприняли с недоумением – не понимали, о чём я. Также они демонстрировали фантастический уровень ксенофобии: «чурка», «чёрные», «как этих учить» – обычные слова местного учительского сообщества. Разумеется, опыта и уверенности у них было больше, поэтому учебный процесс они организовывали лучше, дети сидели на уроках тихо. И я чувствовала себя хуже всех.

12 января 2017 года после очередного методического объединения, предметом которого, помимо моих огрех в проверке тетрадей учеников, стало разбирательство моего внешнего вида, нехаризматичной натуры и привычки пить воду из пластиковой бутылки, я уволилась из школы. Я ушла с ощущением тотального насилия всех над всеми. Я не знаю, можно ли было поступить иначе и быть сильнее и лучше. Тогда у меня просто закончились силы.

Поддержка команды

На следующий день ко мне приехал целый отряд других участников «Учителя для России» из Тарусы. Проверить, как я. Поддержать. Это был важнейший момент за два года, позволивший мне собраться и идти дальше.

Когда я забирала документы из школы, я встретила на крыльце ту самую учительницу 5б. Она расплакалась, обняла меня и сказала, чтобы я обязательно шла в школу, если предложат. С этими словами я уехала из любимого Обнинска.

Прошло 3 дня в Москве. Я много спала и много думала. Мне позвонили из Программы: «Даша, как ты? Может быть подумаем про другую школу?»

Снова учитель. Версия 2.0

6 февраля я начала работать в школе села Сабуро-Покровское Тамбовской области. Однажды Марина Владимировна Акулинина, заведующая этой школы, спросила меня, почему администрация бывает недовольна участниками Программы. Я сказала, что, наверное, от нас ждут какого-то фейерверка на уроках. Мы очень стараемся, а фейерверка сразу не выходит. Она тогда сильно удивилась: какой же фейерверк в первые два года? Она ждала от нас совершенно другого: жизни, отдачи, новостей, души.

Когда я приехала в село, в школе было только полставки допобразования. Устроить человека в школу посреди года не так просто. И появился мой писательский клуб – моя мечта о том, чтобы учить словесности по-другому приобрела форму. Я, наконец, объединила свой опыт психолога и свои наработки по развитию речи. Коллега из «Учителя для России», Ярослав, с лёгкостью и радостью согласившийся пустить меня к себе жить, тогда уехал на две недели сдавать сессию в магистратуре. А я, в одиночестве кутаясь в одеяла от тамбовских морозов, готовила по три часа каждое занятие, ещё не зная, что прямо сейчас зарождается лучшее, что я сделала в своей жизни.

Другая школа

Первое, что я сделала на новом месте, - купила торт и собрала коллег познакомиться. Я знала, что во многом была не права в предыдущей школе. Я хотела быть в команде. Эта сельская школа показалась мне санаторием. Учителя отнеслись ко мне как к своей сразу же. Марина Владимировна – директор, к которому дети могут легко зайти, если у них есть вопросы. Отношения между учителями разные, но общая установка – мы делаем общее дело, поэтому должны друг друга поддерживать, защищать и уважать. Отношения между учителями и детьми тоже разные, но, в целом, они гораздо теплее, чем в городе, из-за маленькой дистанции. Родители, в большинстве своём, умеют слушать. Не то чтобы они готовы выполнять всё, что ты им скажешь, или во всём согласны, но они готовы выслушать и попробовать понять твою позицию.

Я бы сказала, что открытость для диалога – это главная характеристика Сабуро-Покровской школы. Если ты хочешь провести какое-то мероприятие, ты объясняешь, что и зачем, и тебе задают вопрос: «Чем помочь?»

Отдельно скажу про сельских детей. Они очень открытые и любознательные. Мне кажется, это оттого, что они не избалованы и не измучены миллионом кружков, сохраняют непосредственность и чуть медленнее взрослеют. У них есть детство, которого в больших городах давно нет: даже маленькие дети 6-7 лет могут много гулять одни, их детская площадка — это деревья, заброшенные дома, заросли, поля, пруды. Я понимаю, что у многих родителей при прочтении возникнет вопрос о безопасности, но в селе все дети будто общие. Здесь за ними присмотрит один родитель, а там увидит другой.

Главная задача учителя в селе – расширить границы мира

Когда освободилась ставка педагога-психолога, я на неё согласилась. Это было непростое решение, может быть стоило подождать часов русского и литературы, но я не жалею. Кажется, я сделала что-то полезное для этого места. Иногда, если требовалось, я заменяла уроки. Удивительно, но больше никогда на моих занятиях дети не стояли на ушах, не грубили мне, не срывали мои планы. Мне было хорошо и спокойно в этой школе – а ребятам было спокойно со мной.

Было ли там идеально? Конечно, нет. Сложные ситуации в семьях, общий низкий образовательный уровень, привычка решать все конфликты драками, закрытость среды и нетерпимость среди детей. Некоторые дети плохо едят, это видно по их аппетиту в школе, по отношению к любым предлагаемым угощениям. Иногда сложно и больно смотреть, как очень одарённый ребёнок оказывается запертым в маленьком сообществе села, тогда как мыслит глубоко, легко всему учится, распахнут для чего-то большого. Это сложно принять. В селе моей главной задаче было – расширить границы мира и возможности каждого. Прорубить окно, показать, что выбор есть, научить этот выбор делать.

Когда сваливалось слишком много, всегда можно было вызвать десант «Учителей для России». Уже заканчивая свой второй год, я старалась в качестве финального аккорда придумать что-то интересное для летнего лагеря. Тогда нужно было писать выпускную работу, защищать проект. Было много дел, было много эмоциональных переживаний. Тогда ко мне стали приезжать другие участники Программы, занимать детей: привезли рисование и эксперименты по физике, танцы и футбол. Сложно преувеличить, какое значение для села имеет приезд ярких, молодых, увлечённых людей. Они тоже привозят что-то снаружи. Значит, туда есть какой-то путь.

О программе «Учитель для России» и писательском клубе

Мой писательский клуб https://www.facebook.com/psclubs.community/ вырос в большой проект. В этом тоже немалая заслуга «Учителя для России». Мне помогли с формулировками целей, с выращиванием структуры, со сметой, со встречей с людьми, которые готовы его профинансировать. Сейчас по моей методике работает 10 писательских клубов в 5 регионах России. Я очень хочу, чтобы эти клубы стали вкладом в развитие уроков словесности.

И да, это действительно был «интересный проект в образовании». Он хорош уже тем, что привлекает в педагогику неравнодушных людей, которые, возможно, прошли бы мимо школы и никогда не задумались о происходящих в ней процессах.

«Учитель для России» связывает между собой регионы: ведь школы мало общаются друг с другом, а здесь постоянный обмен. Это очень важный личный опыт, который открывает глаза на то, что в образовании много тяжёлого, но также много прекрасных людей, идей и событий.

Фото: Никита Савостиков