В рай (2)

...внезапно коридор закончился. Вернее – пропал, будто его и не было. Безо всякого намёка на своё существование. Я очутился на холме, покрытом маками и ковылём.

«Устал», - подумал я.

«Отдыхай», - раздалось в голове. Причём, голос был удивительно похож на голос Некты, «Гагарина»!

Я сел и смотрелся. Вокруг находились похожие холмы. И близко, кажется, а чувствуешь, что никогда не дойти. На некоторых холмах паслись лошади, на некоторых тоже кто-то сидел. На некоторых были только цветы, ковыль и ветер. И в синем небе парили большие Птицы, исчезая в пушистых облаках. Солнца не было, но свет лучился как бы из-за каждого облака, и, если смотреть вдаль, то становились видны полосы света и тени. Белые, жёлтые, синие. Как в иллюстрациях к русским былинам. И тишина. Только шелест ковыля об маки. Насекомых нет. Нет, вру. Иногда порыв ветра приносит дрожащую и мельтешащую стайку пёстрых бабочек, которые кувыркаются в моём дыму.

Задумался...

Рай, он такой, о каком ты мечтаешь? Рай где-то рядом, не виден, не слышен? Рай – только сон, в котором летаешь? Рай, он в тебе? А ты в нём?..

Интересно, а способность мысленно реализовывать какие-то простые желания здесь осталась? Или только в коридоре? Остаётся, видимо. Слышимо. «Устал» - «Отдохни» было же! А до каких пределов они выполняются?

«Ни политики, ни каких бы то ни было просьб изменить что-то в прошлом, настоящем или будущем!» - рявкнуло в моей голове. Так громко, что на мгновение застыли ветер, трава, цветы, лошади, Птицы, облака и бабочки. И сидящие на холмах обернулись в мою сторону.

- А остальное? – сглотнув, спросил я.

- Можно.

- И встречи?

- И встречи.

- Хоть с кем?

- Если они дадут своё согласие. И только здесь.

- Вот это да!..

- Да пошёл ты!..

Снова стало тихо. Тихо вокруг. Но не внутри. Внутри всё кипело, мысли перебивали друг друга...

...шло время. Не знаю, сколько это в часах – я ещё на Земле привык считать время сигаретами и песнями – но здесь, как вы догадались, сигареты Очень Хорошие. Особенно тем, что они не заканчиваются.

Я лежал и думал. Иногда хотелось смотреть не на облака, а на звёзды. И я смотрел. По желанию, тыча пальцем, звёзды можно передвигать, выстраивать в фигуры и Созвездия собственного сочинения. Можно было заставлять кружиться их по невероятным орбитам и падать, оставляя радужный шлейф. Баловался!

Всё же удалось побороть это нахлынувшее внезапно возбуждение после разговора с Нектой. И попытаться создать в голове хоть какой-то, похожий на план, план. Иногда в построение плана влезали воспоминания. Но о живых. И, к сожалению, воспоминания остаются воспоминаниями. К счастью, приятными.

Да... Когда же это было? И вчера, и давно, и даже никогда!

У людей есть память. Памяти. На телефоны, на лица, на даты, на что-то ещё...

У меня памяти ненормальные. Память на запах и память на тепло. Она внутри и на левой щеке. Щека помнит голубой цвет, ткань и тепло из-под ткани. И запах. Память на него я не знаю где, глубоко где-то, но если закрыть глаза, то нос начинает «играть крыльями», принюхиваясь, и где-то между носом и мозгом, за глазами, возникает он. Тот самый Солнечный запах...

Тогда я ещё не знал, что иногда, по специальному разрешению, я смогу видеть кого-то из тех, кто ещё на Земле. Без контакта, просто видеть. И они смогут видеть меня. Во сне. Но пока...

Пока я лежал под безоблачным небом. Лежал под небом с облаками. Пускам дым прямо в них. Считал Птиц, а бабочки щекотали мои ресницы...

...- Скажите, барон... Ведь вы были прогрессивным для своего времени человеком. Физика, как наука, уже занимала своё достойное место. Вы же понимали, что всё, о чём вы писали и рассказывали другим – невозможно!

Как же так?

Мы сидели всё на том же «моём» холме, который приобрёл совершенно другой вид. Беседка из белого мрамора, круглый стол, венские стулья...

Мы пили кофе, курили трубки. Беседа наша текла неспешно и обстоятельно. Барон подкручивал усы и скрипел начищенными до блеска ботфортами. На одной из опор беседки висел портрет Янковского в роли барона. В пародии на его шляпу на голове. Барон время от времени швырял в портрет дротики, неизменно попадая в левый глаз. Не любил барон актёра! Фильм любил, а актёра нет.

- Так как же, барон?

- Я-то понимал, - вздохнул барон. – Я всё прекрасно понимал. Но они!.. Если они не понимали и понимать не собирались, что могло остановить меня от чего бы там ни было? Что могло удерживать. Я писал для себя. А рассказывал... Да, по крайней мере, для того, что бы не слышать всего того, о чём рассказывали они! Называя это «разумными речами»...

- А мало что изменилось, барон. Только теперь говорящих больше. Им далеко до лёгкости ваших идей и предположений, они больше ваша лошадь, которую вы вытащили из болота, сидя в седле, нежели люди, обладающие хоть сотой частью вашей фантазии. Но все говорят. Потому, что считают, что их бред – самое, что ни на есть, правильное восприятие жизни, самые главные цели. И чтобы не слышать и не слушать друг друга и третьего, говорят. Говорят одновременно и без остановки. А некоторые ещё и поют!

Барон не глядя, и с силой, метнул очередной дротик. «Дзень-нь-нь-нь!..»

- Барон, а что было последним? Ну, перед тем, как вы попали сюда?

- Пушка!

- Вы всё же решились?

- Пришлось. Обещания мы держим. Классовое положение обязывает. Да и...

Так бы застрелил кто-нибудь из-за угла. Пошло.

Барон взглянул на меня с еле заметной грустью.

- А ты?

- Я? Извините, барон, в другой раз. Идейка у меня возникла. Мы потом соберёмся все вместе, и выберем самую весёлую версию того, как я попал в Рай...