Джоджо Мойес - После тебя

(Глава 22)

Глава 22

На занятия нашей группы психологической поддержки я явилась последней. Машина опять не завелась, и пришлось ждать автобус. Ко времени моего прихода жестянку с печеньем уже закрыли, и это было сигналом, что пора переходить к делу.

– Сегодня мы будем говорить о вере в будущее, – сказал Марк, и я, пробормотав извинения, поспешно села. – Кстати, в нашем распоряжении только один час из‑за экстренного слета скаутов. Так что, друзья, прошу меня извинить.

Марк наградил каждого из нас своим особым выразительным взглядом. Он был помешан на своих особых выразительных взглядах. Иногда он так долго сверлил меня глазами, что мне начинало казаться, будто у меня из носа торчит козявка. Марк потупился, словно собираясь с мыслями, хотя, возможно, он просто читал начало своей домашней заготовки.

– Когда теряешь любимого человека, очень трудно строить планы на будущее. Иногда людям начинает казаться, будто они потеряли веру в будущее, иногда они становятся слишком суеверными.

– Мне казалось, что я вот‑вот умру, – пожаловалась Наташа.

– Ты уже умерла, – буркнул Уильям.

– Уильям, ты мешаешь нам работать, – одернул его Марк.

– Нет, честно, первые восемнадцать месяцев после смерти Олафа я думала, что у меня рак. Я, наверное, не меньше десяти раз ходила к доктору в полной уверенности, что он выявит у меня онкологию. Опухоль мозга, рак поджелудочной железы, рак матки, даже рак мизинца.

– Рака мизинца не бывает, – не выдержал Уильям.

– А ты откуда знаешь?! – обиделась Наташа. – Ты, конечно, у нас самый умный, но иногда не вредно и помолчать. Понятно? Нас уже задолбало, что мы говорим «стрижено», а ты говоришь «брито». Да, я действительно думала, что у меня рак мизинца. Мой терапевт послал меня на анализы, и выяснилось, что никакого рака у меня нет. Конечно, скорее всего, это был просто иррациональный страх, но, так или иначе, ты не имеешь права подвергать сомнению любые мои слова, потому что, как бы много ты о себе ни мнил, ты не можешь все знать. Понятно?

В зале воцарилось неловкое молчание.

– Не в этом дело, – произнес Уильям. – Просто я работаю на онкологическом отделении.

– И все же, – не сдавалась Наташа, – ты уже всех достал. Ты самый настоящий подстрекатель. Заноза в заднице.

– Что есть, то есть, – согласился Уильям.

Наташа мрачно уставилась в пол. Возможно, как и все остальные. Я точно не знала, поскольку не решалась поднять глаза. Наташа на секунду закрыла лицо руками, а затем посмотрела на Уильяма:

– Уильям, беру свои слова назад. Извини. Это, наверное, все месячные. Зря я на тебя напустилась.

– И тем не менее рака мизинца не существует, – с упорством пьяного повторил Уильям.

– Итак… – начал Марк, не обращая внимания на Наташу, которая продолжала вполголоса чертыхаться. – Итак, мне хотелось бы знать, есть ли среди вас хоть кто‑нибудь, кто может строить планы по крайней мере на пять лет вперед. Где вы себя видите? И чем, по‑вашему, будете заниматься? И способны ли вы представлять себе свое будущее?

– Я был бы счастлив, если бы мое старое сердце все еще тикало, – признался Фред.

– Неужели секс по Интернету – такая нагрузка для сердца? – удивился Сунил.

– Ты об этом?! – воскликнул Фред. – Это была просто глупая трата денег. Я впустую потратил две недели на первый сайт, переписываясь по электронной почте с женщиной из Лиссабона, настоящей красоткой, и когда я наконец предложил ей встретиться и позаниматься старым добрым сексом, она попыталась впарить мне кондоминиум во Флориде. А затем один парень, называвший себя Полированным Адонисом, прислал мне имейл, в котором предупредил, что она вовсе не женщина, а одноногий пуэрториканец по имени Рамирес.

– Фред, а как насчет остальных сайтов?

– Единственная женщина, которая согласилась со мной встретиться, была похожа на мою двоюродную бабушку Элси, прятавшую ключи в панталонах. Словом, она была очень милой и вообще, но такой старой, что мне даже захотелось проверить, где она прячет ключи.

– Не сдавайся, Фред, – сказал Марк. – Скорее всего, ты просто не там ищешь.

– Ключи? Ох нет. Я их вешаю возле двери.

Дафна призналась, что хотела бы уехать за границу через несколько лет:

– Здесь всегда так холодно. Вредно для моих суставов.

Линн сказала, что рассчитывает наконец получить степень магистра философии. После чего мы все сделали вид, будто не в курсе, что она работает то ли в супермаркете, то ли в комиссионке.

– Ну, ты у нас прямо Кант, – заметил Уильям.

Никто не засмеялся, и Уильям, поняв, что реакции благодарной публики ждать не приходится, откинулся на спинку стула. Из всей нашей группы, пожалуй, только я одна и слышала, как Наташа бормочет «ха‑ха!», точь‑в‑точь Нельсон из «Симпсонов».

Сунил поначалу категорически отказывался говорить, но в результате признался, что через пять лет хотел бы снова жениться.

– Похоже, за последние два года я полностью утратил вкус к жизни. Из‑за того, что случилось, я вроде как стал бояться подпускать к себе других женщин. То есть я хочу сказать: какой смысл с кем‑то сближаться, если ты все равно потом ее потеряешь? Но на днях я думал о том, чего, собственно, жду от жизни, и понял, что снова хочу влюбиться. Потому что надо двигаться дальше, ведь так? Потому что надо вроде как смотреть в будущее.

Это была самая длинная речь, которую на моей памяти Сунил когда‑либо произносил.

– Очень позитивный взгляд на жизнь, Сунил, – похвалил его Марк. – Спасибо за откровенность.

Потом Джейк сказал, что хочет поступить в колледж и выучиться на аниматора, а я рассеянно подумала: интересно, а что станется с его отцом? По‑прежнему будет оплакивать покойную жену? Или обретет наконец счастье с ее улучшенной версией? По‑моему, скорее всего, последнее. Затем я вспомнила о Сэме, и у меня невольно возник вопрос: не поторопилась ли я вступать с ним в серьезные отношения? Хотя, с другой стороны, именно эти отношения помогли нам с Лили выбраться из крупной передряги. Я постоянно размышляла на эту тему, но сейчас вдруг отчетливо поняла: если Сэм меня вдруг спросит, я не сумею точно сказать, кем мы, в принципе, друг для друга являемся. Мне постоянно казалось, что совместные поиски Лили послужили своего рода катализатором, ускорившим химическую реакцию между нами. Ведь если не считать общих воспоминаний о моем падении с крыши, что, собственно говоря, нас с ним связывает?

Пару дней назад я зашла за Сэмом на станцию скорой помощи, и меня остановила Донна, забиравшая из машины свои вещи.

«Только не вздумай его продинамить, – сказала Донна, и мне показалось, что я ослышалась. Донна рассеянно посмотрела, как разгружают машину „скорой помощи“, затем задумчиво потерла нос. – Он очень даже ничего. Для такого здоровенного парня. И ты ему нравишься. Реально нравишься. Он только о тебе и говорит. Хотя, вообще‑то, он парень неразговорчивый. Но не вздумай передавать ему мои слова. Я просто… Ну, в общем, он нормальный. Я просто хотела, чтобы ты знала». Она выразительно подняла брови и кивнула, словно в подтверждение собственных мыслей.

– Эй, я только что заметила, – прервала мои размышления Дафна. – А ведь на тебе сегодня нет твоего танцевального наряда. – (Наша группа сразу оживилась.) – Тебя что, повысили?

– О нет. Меня уволили.

– А где ты сейчас работаешь?

– Нигде. Пока.

– Но твой прикид…

На мне было маленькое черное платье с белым воротничком.

– Ах это. Просто платье.

– Я думал, ты работаешь в тематическом баре. Где одеваются секретаршами. Или, возможно, французскими горничными, – заметил Фред.

– Фред, у тебя только одно на уме.

– Вы не понимаете. В моем возрасте фраза «куй железо, пока горячо» приобретает особую актуальность. У меня, может, вообще больше никогда не встанет. Ну, может, эрекций двадцать еще и осталось, но не больше.

– Ну, хорош ныть. Ведь среди нас есть кое‑кто, кому вообще не довелось встретить мужика с настоящей эрекцией, – не выдержала Дафна.

Мы замолчали, чтобы дать Фреду и Дафне вволю похихикать.

– А как насчет твоего будущего? Похоже, в твоей жизни большие перемены, – обратился ко мне Марк.

– Ну… на самом деле мне предложили другую работу.

– Да неужели?

Я услышала сдержанные аплодисменты и невольно покраснела.

– Если честно, я решила отказаться. Но у меня все отлично. Сам факт приглашения на работу уже создает ощущение движения вперед.

– А что это была за работа? – заинтересовался Уильям.

– Да так, кое‑что в Нью‑Йорке.

Все дружно уставились на меня.

– Ты получила предложение из Нью‑Йорка?!

– Да.

– Оплачиваемой работы?!

– Да. Плюс жилье, – тихо сказала я.

– И тебе больше не придется носить это жуткое блестящее зеленое платье?!

– Не уверена, что неудачный прикид – это серьезная причина для эмиграции. – Я весело рассмеялась, но, когда меня никто не поддержал, добавила: – Ой, ну дался вам этот Нью‑Йорк!

У Линн даже слегка отвисла челюсть.

– «Нью‑Йорк, Нью‑Йорк», да?

– Но вы ведь всего не знаете. Я не могу уехать прямо сейчас. Мне еще надо разобраться с Лили.

– С дочерью твоего бывшего работодателя? – нахмурился Джейк.

– Он был для меня больше, чем просто работодатель. Но да.

– Луиза, а у нее что, нет собственной семьи? – участливо спросила Дафна.

– Есть, но все очень запутанно.

Члены нашей группы удивленно переглянулись.

И тут Марк, положив блокнот на колени, решил окончательно добить меня сакраментальным вопросом:

– Луиза, скажи, как ты думаешь, ты хоть что‑нибудь вынесла из наших занятий?

Я получила посылку из Нью‑Йорка: пачку документов, с иммиграционными и медицинскими формами, к которой был прикреплен лист кремовой почтовой бумаги с официальным приглашением мистера Леонарда М. Гупника на работу в его семье. Запершись в ванной, я прочла письмо, потом перечитала его еще раз, перевела зарплату в фунты, грустно вздохнула и дала себе обещание не проверять адрес мистера Гупника в «Гугле».

После того как я набрала адрес в «Гугле», мне с трудом удалось преодолеть острое желание лечь на пол в позе эмбриона. Но я взяла себя в руки, выпрямилась, спустила воду в унитазе (на случай, если у Лили возникнут вопросы, почему я застряла в ванной), отнесла бумаги в спальню и засунула в выдвижной ящик кровати, твердо обещав себе о них забыть.

В тот вечер Лили постучалась ко мне незадолго до полуночи.

Можно мне остаться у тебя? Мне совсем не хочется возвращаться к маме.

Конечно, живи у меня сколько хочешь.

Она легла с другого края кровати, свернувшись калачиком. Когда она заснула, я накрыла ее одеялом.

Дочь Уилла нуждалась во мне. Все было просто как дважды два. И что бы там ни говорила моя сестра, я была ему должна. И только так я могла доказать, что я все же не совсем никчемная. И могу что‑то для него сделать.

А конверт из Нью‑Йорка свидетельствовал о том, что я к тому же способна получить достойную работу. И это уже прогресс. У меня появились друзья и даже кто‑то вроде бойфренда. И это тоже прогресс.

Я не отвечала на звонки Натана и удаляла его голосовые сообщения. Еще день‑два – и я все ему объясню. Что ж, это еще, конечно, не настоящий план, но, по крайней мере, руководство к действию.

Сэм собирался прийти во вторник. В семь он отправил сообщение, что задержится. Еще одно – в четверть девятого, где писал, что не знает, когда появится. Весь день я была как на иголках, борясь с приступами уныния из‑за отсутствия работы, с тревогами по поводу оплаты счетов и тяжелыми мыслями на тему, каково это – целый день сидеть взаперти в квартире с человеком, которому некуда идти и которого я, в свою очередь, не хотела оставлять в одиночестве. В половине десятого зазвонил домофон. Это был Сэм, все еще в униформе. Я впустила его в дом и вышла ему навстречу в коридор. Наконец Сэм появился на лестничной площадке и, понурившись, направился ко мне. Его лицо было землистым от усталости, от него исходила какая‑то странная, тревожная энергия.

– А я уж думала, ты никогда не придешь. Что случилось? Ты в порядке?

– Меня вызывали на дисциплинарную комиссию.

– Что?!

– Другая бригада заметила нашу «скорую» возле твоего дома в тот день, когда мы встречались с Гарсайдом. И доложила начальству. И я не смог толком объяснить, почему мы отклонились от запланированного маршрута.

– Ну и чем все закончилось?

– Я наврал, будто кто‑то там выбежал нам навстречу и попросил о помощи. А в результате оказалось, что все это розыгрыш. Слава богу, Донна меня прикрыла. Но они не слишком довольны.

– Надеюсь, все не так страшно, да?

– К тому же медсестра из регистратуры отделения экстренной медицинской помощи, как оказалось, спросила Лили, откуда та меня знает. И Лили ответила, что я однажды подвозил ее домой от ночного клуба.

Я в ужасе прижала руку ко рту:

– И что все это может значить?

– Пока меня поддерживает профсоюз. Но если они нароют какой‑нибудь компромат, меня уволят. Или еще хуже. – У него на лбу залегла глубокая морщина, которой я раньше не замечала.

– Сэм, это все из‑за нас. Прости.

– Откуда ей было знать, – покачал головой Сэм.

Я собиралась сделать шаг навстречу, обнять Сэма, уткнуться ему в грудь. Но что‑то меня удержало: неожиданное, непрошеное воспоминание об Уилле, отворачивающемся в сторону, несчастном и замкнувшемся в своей скорлупе. Я замялась и на секунду позже, чем следовало, дотронулась до руки Сэма. Он опустил глаза, нахмурился, у меня вдруг возникло неприятное чувство, будто он прочел мои мысли.

– Но ты в любой момент можешь все бросить и заняться разведением цыплят. Достроить дом. – Я слышала, как неестественно звучит мой голос. – Ведь у тебя столько возможностей! У такого человека, как ты. Ты можешь заняться чем угодно.

Мы продолжали неловко топтаться в коридоре.

– Ладно, я, пожалуй, пойду. Ой! – Он протянул мне пакет. – Кто‑то оставил у двери. Сомневаюсь, что в вестибюле твоего дома он пролежит слишком долго.

– Может, все же зайдешь? Ну пожалуйста. – Я взяла из рук Сэма пакет, чувствуя, что в очередной раз оказалась не на высоте. – Позволь угостить тебя своей ужасной стряпней. Ну давай же.

– Нет, я лучше пойду домой.

И, не дав мне открыть рот, он резко повернулся и пошел обратно по коридору.

Я следила из окна за тем, как он, ссутулившись, идет к мотоциклу, и на меня вдруг опустилась тень воспоминаний. Не подходи слишком близко. А потом я вспомнила слова Марка в заключение последнего занятия. Вы скорбите, и ваш встревоженный мозг просто реагирует на выброс кортизола. Поэтому ваш страх подпустить к себе кого‑то слишком близко вполне естествен. Иногда мне казалось, что у меня в голове, в каждом полушарии, поселилось по мультяшному советнику, которые постоянно спорят друг с другом.

Лили я нашла в гостиной перед телевизором.

– Это был Сэм со «скорой»? – спросила она.

– Угу.

Она снова повернулась к экрану телевизора, но тут ее внимание привлек пакет.

– А это что такое?

– Оставили внизу. Адресовано тебе.

Она подозрительно уставилась на пакет, словно ожидая очередного неприятного сюрприза. Затем разорвала обертку и извлекла альбом для фотографий в кожаном переплете, где на обложке значилось: «Для Лили (Трейнор)».

Лили медленно открыла альбом; на первой странице, под папиросной бумагой, была черно‑белая фотография младенца. Внизу – сделанная от руки надпись:

Твой отец весил 9 фунтов 2 унции. Я негодовала, что он такой большой, поскольку мне обещали чудесного маленького ребеночка! Он был капризным младенцем и не давал мне ни минуты покоя. Но когда он улыбался… Ох! Старушки специально переходили через дорогу, чтобы ущипнуть его за щечку (он этого, естественно, терпеть не мог).

Я села рядом с Лили. Она перелистнула две страницы, и я снова увидела Уилла. В ярко‑синей форме ученика частной школы и бейсболке, он сердито смотрел в объектив камеры. Надпись внизу гласила:

Уилл так ненавидел свою школьную бейсболку, что спрятал ее в собачьей корзинке. Вторую утопил в пруду. На третий раз отцу пришлось пригрозить лишить его карманных денег, но Уилл все компенсировал, торгуя открытками с фотографиями футболистов. Даже в школе его не смогли заставить носить форменную бейсболку. Насколько я помню, Уилла до тринадцати лет каждую неделю оставляли за это после уроков.

Лили провела пальцем по лицу на фото:

– В детстве я была похожа на него.

– Ну, он как‑никак твой папа.

Она слабо улыбнулась и перевернула страницу.

– Посмотри! Посмотри, какое фото!

На следующем снимке он широко улыбался в объектив. Такая же фотография с горнолыжного курорта стояла у него в спальне, когда мы познакомились. Я бросила взгляд на его красивое лицо, и меня захлестнуло привычной волной печали. Но тут Лили неожиданно расхохоталась:

– Посмотри! Нет, ты только посмотри на эти!

На одной – Уилл, с заляпанным грязью лицом, после игры в регби, на другой – одетый в костюм дьявола, прыгает со стога сена. Пранкер. Улыбающийся и очень человечный. Я вспомнила текст, напечатанный на листе бумаги, который Марк вручил мне, когда я пропустила встречу, посвященную идеализации: Очень важно не делать из усопших святых. Невозможно идти вперед, находясь в тени святого.

Как жаль, что ты не видела своего папу до несчастного случая! Он был ужасно амбициозным и профессиональным, да, но я хорошо помню и те моменты, когда он со смехом падал со стула, или танцевал с собакой, или возвращался домой весь в синяках после очередного дурацкого приключения. Однажды он ткнул сестре прямо в лицо бисквит с шерри и взбитыми сливками (фото справа) только потому, что она утверждала, будто он не посмеет, и мне хотелось на него рассердиться, поскольку я убила на готовку уйму времени, но на Уилла невозможно было долго сердиться.

Да, действительно невозможно. Лили посмотрела все фотографии, снабженные комментариями миссис Трейнор. И этот новый Уилл не был похож на ту торжественную фотографию в газетном некрологе, рассказывающем грустную историю судебных слушаний. Нет, перед нами был мужчина, а его образ – трехмерным и очень живым. Но всякий раз, как я бросала взгляд на очередную фотографию, у меня в горле вставал комок, который я с трудом сглатывала.

Неожиданно из альбома выскользнула открытка. Я подняла ее с пола. Короткое послание из двух строчек.

– Она хочет приехать с тобой повидаться. – (Лили не отрывала глаз от альбома.) – Ну, что скажешь, Лили? Ты готова?

Лили, казалось, меня не слышала.

– Я так не думаю, – наконец проронила она. – То есть это, конечно, очень мило, но…

Настроение сразу испортилось. Она закрыла альбом, аккуратно отложила его в сторону и снова повернулась к телевизору. А несколько минут спустя, ни слова не говоря, притулилась ко мне и положила голову мне на плечо.

Вечером, когда Лили пошла спать, я отправила Натану имейл.

Прости. Но я не могу принять предложение. Это длинная история. У меня сейчас живет дочь Уилла, и очень много чего происходит, и я не могу подхватиться и вот так ее бросить. Попробую все коротенько объяснить…

Письмо я закончила словами:

Спасибо, что думаешь обо мне.

Потом я отправила имейл мистеру Гупнику, в котором, поблагодарив его за предложение, сообщила, что в связи с изменившимися обстоятельствами, к сожалению, не могу принять его предложение. Мне хотелось написать больше, но внутренности словно кто‑то связал узлом, выкачав остатки сил из кончиков пальцев.

Я подождала ответа примерно час или около того, но тщетно. Когда я вернулась в пустую гостиную выключить свет, альбома там уже не было.

Все материалы взяты из открытых источников и предоставляются исключительно в ознакомительных целях. Права на материалы принадлежат их владельцам. О материалах, которые нарушают авторские права, пожалуйста, сообщите нам: nebolshayakniga@yandex.ru

Оцените статью, а также не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые!