За пределами боли.

20 December 2018

Мир полон боли и жестокости.

Ну, это не новость, вообще-то, а так, красивое начало текста. И, тем не менее, я часто оказываюсь погруженным в человеческие горести, и тогда мне кажется, что в мире не существует ничего, кроме боли.

Кто-то предполагал (Короленко, а не Горький), что человек создан для счастья, как птица для полета. А на самом деле, похоже, что нас всех завезли на эту планету, чтобы мы привыкали к душевной боли, учились реабилитироваться в условиях тотальной жестокости и равнодушия. Кхм, есть мысль, что это из-за того, что мы живем в России.

Не знаю, что с нами пошло не так, но прилюдное признание своих страданий в нашей стране считается, по меньшей мере, слабостью, по большей – попыткой привлечения внимания. И в то же время, миллионы людей заканчивают со своей жизнью самостоятельно, а потом их родственники разводят руками и говорят:

— Да все у него было нормально, все его любили.

Ну, конечно. Давайте еще экстрасенсов вызовем, чтобы выяснить, сам ли человек ушел к праотцам, или его непременно прикончили.

Никакие ванги не нужны, чтобы понять, что человеку плохо. Вот же он, сидит перед тобой и что-то мнет в руках, и глаза уже предательски поблескивают. Потому что изнутри распирает лавина невысказанных чувств.

Самые умные в этот момент вспоминают цитаты об энергетических вампирах или слова дешевых коучей о том, что любить надо только себя и свою душевную энергию, мол, ни на кого не трать. Произносят сакраментальное:

— Не грусти. Выкинь из головы.

— Займись работой, мигом из головы дурь вылетит.

— У других дети от рака умирают, а ты из-за ерунды загрустил.

И, конечно, от того, что невинные дети умирают в мучениях, человеку сразу становится легче, ага.

Я, правда, не знаю, что произошло с нашим поколением, но почти всем нам полностью отбито чувство сострадания и способность к милосердию отсутствует. Дети в школах, даже в начальных, жестоки до безумия (автор «Повелителя Мух» Голдинг не удивился бы). Взрослые все озабочены саморазвитием, плюют на культуру подростков, а заодно и на них самих. Старики, поражены маразматической злостью, подозревают вокруг лишь подвох.

И единицы, готовые рассказать о своей беде, получают плевок равнодушия в лицо при попытке рассказать о ней. Здесь вам не Америка, тут вам никому ваши страдания не нужны, соберись, тряпка!

И потом пару слов на поминках самоубийцы о том, что:

— Эх. Сдался. А попробовал бы пожить…

А попробовали бы вы хоть раз выслушать человека. И не просто сидеть в телефоне, а представить его ситуацию и понять, что его разрывает. И сказать:

— Я не могу представить, как тебе больно, но я могу обнять.

И обнять, и пусть поплачет. Вы уйдете домой, умоете лицо и руки, сядете ужинать и выкинете из головы горе чужого человек. А тот, что мучается, хотя бы на несколько часов увидит просвет, заметит доброту и, может быть, снова найдет причину для того, чтобы жить.

Когда я умирал (ментально), рядом со мной всегда находился человек, который мог мне помочь, человек-спаситель, подарок небес. И я выживал, и шел дальше, и благодарил человека, оказавшегося рядом за поддержку.

И я часто думаю о том, а что, если я тот самый, кому суждено помочь ближнему своему? Если у меня рядом всегда кто-то был, то почему в этот раз не я должен отдать свои долги?

Стоит ли сеять равнодушие и жестокость, если мир и так этим полон. Стоит ли бояться отдать человеку немного душевного тепла, как будто кто-то за это осудит, или словно больше у вас доброты не останется. Отвечать на эти вопросы только вам, потому что для меня уже давно все решено, и лучшим человеческим качеством я, по-прежнему, считаю способность к бескорыстному добру.

А главное, что в ответ вы всегда получите именно то, что посеяли. И не дай Бог никому из нас оказаться в ситуации, когда тебя никто не выслушает, когда даже позвонить будет некому.