Его уродливая тень (рассказ)

Новый год меня пригласили отмечать в огромный загородный дом к друзьям. Компания, которая туда собиралась, состояла сплошь из парных особей, поэтому ехать в одиночестве представилось мне затеей до безобразия неприличной. У всех в этом мире есть пара, а у меня вот нет – как такое произошло? Придется неминуемо отвечать на лукавые вопросы, объяснять, как же я докатилась до такой жизни и невольно оправдываться. Неудобно, неприятно и даже вульгарно. И решила я взять с собой парня, с которым на днях внезапно познакомилась в фойе театра на Фонтанке.

До Нового Года оставалось несколько недель, и для успешного воплощения моего нехитрого замысла, с парнем нужно было конечно познакомиться получше. Он был ничего: похожий на Электроника, ну или на Сыроежкина, как угодно, лишь только с чёрными волосами, пока что он всецело соответствовал моей атрибуции понятия «приличный парень». Его звали Слава.

***
Когда на выходе с эскалатора метро «Невский проспект», где мы со Славой договорились встретиться, меня за локоть хапнул какой-то усатый дядька, я перепугалась. Миг непривычки прошел, и я с изумлением поняла, что этот незнакомый мужичара и есть Слава – просто почему-то его физиономию венчают нелепейшего вида приклеенные усы. Причем не какие-нибудь, а самые гадкие из всех существующих видов мужских усов – усы-карандаш, усы Рэда Батлера и еще черти знает кого, от кого меня тошнило.
- Ты в усах? – заикаясь протороторила я.
- Да! Это усы! Нравятся? – спросил Слава, весело и довольно улыбаясь.
- Ну… Ничего вроде… - пробурчала я. В лицо ему я старалась не смотреть. Жуткие усы, ко всему прочему, были не очень хорошо приклеены: с левой стороны их клок был неказисто оттопырен.
- А я ношу иногда, у меня их много дома. Мне бабушка их делает. Тебе нравятся? – с добродушной ухмылкой спросил Слава.
В толпе у газетного ларька раздался лающий визгливый хохот каких-то школьников.
- Клёво, - через стеклянные двери вестибюля я пыталась вглядываться в проезжающие по Невскому автомобили – куда пойдем?
- Слушай, а ты голодная? Я бы поел!

В кафе Слава уселся напротив и с энтузиазмом рассказывал о своих друзьях. Усы ползали по его лицу как огромная пушистая гусеница, оживляемые каждым движением губ, когда он ухмылялся, говорил, отправлял в рот кусочки курицы.

- И вот ты можешь себе представить? Ребята открыли собственное производство пчелиных ульев, делают сами домики и все комплектующие – диафрагмы, подставки, обогреватели.…Это ведь огромный рынок. Ты знала, что пчел зимой надо греть?

- Нет, честно говоря, вообще никогда пчеловодством как-то не интересовалась, – я ковыряла вилкой макароны, краем глаза поглядывая на двух лысых верзил за столиком у стены. Похоже, все посетители кафе были заняты тем, что ели глазами нас и славины отвратительные фальшивые усы.

- Я отлучусь, - Слава вдруг встал со стула, - пойду сниму усы. Колются что-то, – произнес он, проводя по синтетическим ворсинкам усов пальцами, и забыв всякие приличия, принялся дергать их вниз за клочковатый край.

Когда он, наконец, встал из-за стола и исчез, я с облегчением расслабила плечи. Один из верзил громко чихнул.

Слава вернулся за столик с лучезарной улыбкой. Усов нигде видно не было, зато пространство под его носом пылало алым лютейшим раздражением. Я не знала, куда девать глаза.

- Ну что, пойдем гулять? – весело спросил Слава, поправляя слегка подрагивающими пальцами воротник рубашки. Его носогубный треугольник багровел языками кострища инквизиторов, сжигая всякую надежду на здравый смысл происходящего.

Когда мы вышли на улицу, я подняла воротник пальто и постаралась спрятать лицо как можно глубже внутрь. Мокрый снег полосовал наши лица.

Как ныне сбирается вещий Олег
Отмстить неразумным хазарам, - голосил бродяга, с раздутыми щеками, вольготно оперевшись худым локтем на чугун решетки канала Грибоедова.

- А, холодно? – хрипло справился Слава и добавил, - любишь медок, люби и холодок! – он неловко приобнял меня и прижался щекой к моей макушке.

Ночью мне приснился силуэт старухи, сидящей в клубах Беломора за больничной ширмой из серой ткани. Над ширмой, покачивалась огромная седая кичка размером с футбольный мяч. Старуха гундосила: «Вот, Славушка, вот, касатик, кому бабушка новые усы сшила?». И выбегало вдруг из-за ширмы прегадкое создание – голова Рэда Батлера, вернее Кларка Гейбла, конечно, венчающая тело трехлетнего ребенка в нарядном голубом комбинезончике с вульгарным жабо.

Утром я проглотила несколько таблеток цитрамона.

***
До нового года было еще достаточно времени, и я решила, что его хватит: мы со Славой сблизимся достаточно, чтобы я могла не позволить ему поехать на вечеринку в каких-нибудь жутких усах. В остальном парень был вполне приличным!

Следующие пару встреч Слава являлся безусым, был опрятен, свеж, рассказывал захватывающие и остроумные истории, пока мы бродили по набережным каналов. Я смеялась, когда он всегда неожиданно брал меня в охапку, и предвкушала даже уже ставшую долгожданной совместную поездку.

***
Очередная встреча была ознаменована сюрпризом. Слава вдруг предложил зайти в торговый центр, посмотреть ему новую куртку. То, что он хотел советоваться по поводу одежды польстило - примерочные кабинки, поиск нужных размеров и оценивающие разные одеяния на чужом теле взгляды – эдакий переход на короткую ногу.

С несколькими разноцветными куртками в руках я подошла к примерочной кабинке, где Слава крутился перед зеркалом.

- О! Вот эта мне очень нравится. По-моему отличная. Ты в ней на Макмёрфи похож.
- Да, мне тоже ничего так. Но есть проблемка, - Слава нервно тёр пальцем кожу над верхней губой.
- Какая же?
- Эта куртка не нравится Петру, - произнес Слава, глядя на себя в зеркало через плечо – он говорит, что у меня в ней уродливая тень.
- Чего?
- Пётр, - улыбнулся Слава, - это мой друг по подбору одеяний и белья.
- Ты ему фотку скинул что ли? - я вдруг ощутила, что из соседней кабинки оглушительно и густо начал разноситься запах нашатыря.
- Нет. Пётр здесь, - Слава возился с веревочками на куртке.
- Где?
- А вот же он стоит, - он показал пальцем на пустое место рядом с собой – ковролин на полу кабинки был измазан растаявшим мороженым, - Пётр воображаемый.
- Ты прикалываешься? – я силилась через занавеску заглянуть в нашатырную кабинку – кому-то стало плохо?
- Вовсе нет – отвечал Слава - У меня есть воображаемый друг Пётр. А что? У меня не так много друзей, я же рассказывал. По магазинам одному ходить скучно. Вот я с Петром и познакомился. На Сенной площади. Он там чебуреком меня угостил.

Слава возился с рукавом крутки, безуспешно пытаясь просунуть внутрь руку. Наконец, облачившись в куртку, он внимательно оглядел себя в зеркале, а затем улыбнулся как будто кому-то рядом с собой такой чудовищной неестественной гримасой прегадкого Мистера Бина, что у меня закружилась голова.

Потом оглянулся и посмотрел на меня прозрачными как вода в Ладожском озере глазами:
- Ну что, нам нравится. Берём её?

По дороге домой, прислонившись к двери в вагоне метро, я в полуобморочном бреду размышляла о худшем варианте развития событий.

На днях Слава бесцеремонно сообщит, что Пётру не с кем отмечать новый год, и нам придется взять бедолагу с собой. На месте он сначала произнесет пафосный тост от имени Петра. Потом, уже изрядно выпив, расскажет моим друзьям, кто это такой. Его личный стилист, человек замечательный, в городе известный и уважаемый. Да вот незадача – Пётр незримый. А так да, он здесь с нами, чинно держит в руках бенгальский огонь и строит глазки дамам. Ребята начнут ржать. Они будут подкалывать Славу, а тот со своей обычной простодушной улыбкой станет озвучивать ответные реплики Петра в лучших люмпен-пролетарских традициях. Один из наиболее пьяных парней уже не на шутку разозлиться, но подхваченный маховиком спектакля, предложит Петру выйти поговорить. Слава дружелюбно посоветует ему этого не делать. Под всеобщий весёлый гогот мой товарищ решительно, плечом к плечу с невидимым Петром выйдет в предбанник бревенчатого дома. Воцарится тишина, все уставятся на дверь. Когда из-за неё донесется грохот, все опять станут смеяться над эффективной импровизацией. Один только Слава насупится обеспокоено. Потом всех отвлечет начинающаяся по телевизору речь президента, а когда кто-то решит уже позвать друга, и дверь в предбанник откроют.… Когда я прикидывала, как могут выглядеть пустоши на месте выколотых невидимым шилом глаз, поезд остановился на моей станции.

***
В день, когда я намеревалась сообщить друзьям, что присоединиться к их празднованию мы не сможем, мне неожиданно позвонил Слава с необычным предложением. К моему удивлению он пригласил меня поучаствовать в благотворительном мероприятии. Оказалось, раз в месяц он кормит бездомных. По телефону он пояснил, что необходимо будет целый день стоять на раздаче супа. Нам выдадут халаты, и мы будем разливать праздничную похлебку в тарелки и вручать их неприкаянным беднягам. Хотя раньше я на подобных мероприятиях никогда не работала, идея под Рождество сделать доброе дело показалась мне крайне заманчивой. Тот факт, что парень бесплатно занимается такими вещами, меня крайне воодушевил. Ну и ладно их, эти странности, главное же, что человек хороший!

В назначенное время я распахнула деревянную дверь советского ДК на Нарвской, где происходила бесплатная раздача благотворительной пищи. В просторном холле, оформленном теперь посеревшим и потрескавшимся мрамором, уже толпились с полсотни совершенно жутких личностей. Я, конечно, предполагала, что бездомные будут выглядеть специфически, но люди, представшие в тот миг у меня перед глазами, оказались не милыми бабушками-дедушками, обездоленными детишками с огромными лучистыми глазами, но сворой самых настоящих устрашающих вокзальных бичей. Отвисшие мокрыми калачами босховские круглые щёки, переломанные сизые носы, глаза-щёлочки. Двигались они медленно, как стая гигантских неповоротливых жуков. Совершенно непереносимый запах мочи перемешивался в воздухе со столовским амбре видимо той самой злосчастной похлебки.

- Батя! – сипло клокотал кто-то в толпе – Батя, спичками угости!

Закусив губу, я стала пробираться к лестнице в страхе ища глазами Славу. В помещении было нечем дышать.

Наконец, я наткнулась на ряд составленных школьных парт с огромным алюминиевым чаном, около которого крутился Слава и еще несколько ребят в синих халатах. Слава, в отличие от ребят, был одет в вычурную лисью шубу.

Он радостно обнял меня и показал, что надо было делать. Я с готовностью приступила к работе, стараясь не обращать внимания на ужасающий запах и не смотреть на бомжей, в чьи почерневшие, похожие на дубовые сучья руки отдавала тарелку за тарелкой с похлебкой, которая являла собой биомассу из чьих-то трубчатых потрохов и пережеванной прямо с кожурой картофельной пастой. Пахло всё это консервами и больницей.
В отличие от меня, Слава с готовностью вступал в коммуникацию с нашей жутковатой клиентурой. Не снимая огромной лисьей шубы в пол исключительной пушистости, он фамильярно рявкал на очередь:

- Проходим быстрее! – он махал своими небольшими руками с бойкостью пионерважатого - Живо, отец, видишь народу сколько, а ну отходи! – его голос эхом разлетался по мраморному пространству тенистого холла.

Крайне фамильярный тон, в котором он общался с бездомными, показался мне странными, а когда он схватил одного из них – долговязого старика в обгоревшем ватном пальто – за запястье и с силой притянул к себе, перегнув через стол, меня пробрала дрожь. Раскрасневшись, Слава что-то громко и яростно прошептал тому в лоб, а затем оттолкнул его с такой силой, что старик повалился на группу из других бродяг, в страхе заслонив лицо рукой в опаленном рукаве. Цыганка в грязной юбке помогла ему подняться на ноги.

Я подошла к Славе:
- Что ты делаешь?
- А что? Надо же этих насекомых как-то контролировать! Видишь, что тут творится? По второму кругу походят, сволочуги, – произнес Слава с мученической гримасой глядя на бомжей.
- Но это же бездомные.
- Да ты не знаешь, что это за публика! Это же почти животные! Отрепье! – он отряхнул меховое плечо.
- Что это за шуба на тебе?
- А, нравится? Мне бабушка подарила, - глаза Славы сверкали каким-то недобрым огоньком. Сомкнув их в подозрительном высокомерном прищуре, он внимательно разглядывал двух играющих импровизированным бумажным мячом на фоне коричнево-бурой вонючей толпы малолетних дышков. Потом запахнул свою претенциозную барскую шубень, достойную костюмерной БДТ, и подошел к кастрюле.

Внезапно один из бродяг, уже получивший на руки полную тарелку похлебки, нечаянно перевернул её. Тарелка звонким гульканьем грохнулась об стол, а её мутное содержимое практически целиком отлетело на рыжую шерсть Славы. В панике и безысходности бродяга кинулся к выходу. С вытаращенными глазами, неестественно и страшно выгнув рот, Слава матюгнулся и бросился за ним. В два прыжка настиг он бедолагу, и сразу же опрокинул его на пол.

- Ты! – взвыл Слава, накрывая полами своей оскверненной шубы лежащего на полу в позе эмбриона бродягу – ты хоть знаешь, что ты сейчас?!

Толпа бездомных рассыпалась в стороны в страхе и трепете. Кто-то в задних рядах глухо ахнул. Вонь в воздухе резко усилилась.
Прежде чем он обрушил на уже и так пораженного соперника первый удар, Слава вдруг быстро откинул голову к собственному плечу и закрыл рот и половину своего лица ладонью. Когда он отнял ладонь от губ, я чуть было не лишилась чувств: на его физиономии возникли всё те же омерзительный усы-карандаш.

А потом Слава принялся с совершенной беспощадностью и даже жадностью избивать уже и без того почти что умершего от панического шока бомжару.

Я поняла, что надо было бежать. Сейчас же. Бежать, кинуться в метро, кому-нибудь звонить, и тут же постараться забыть об увиденном и никогда, никогда больше об этом не думать и не вспоминать.
Когда я просачивалась к выходу, тусклый воздух холла разразился ставшим басистым и остервенелым воплем Славы:
- Пётр! Петя! Быстро ко мне! Ко мне, сука! Подключайся! Добивай его!

Дома часа полтора стояла под горячим душем, бессмысленным взглядом глядя внутрь самой себя. Горячая вода волнами смывала с меня весть этот бред сумасшедшего и ворсинки пахучего лисьего меха.

Новый год я встречала одна. Начислив водки «Зеленая марка» в бокал для шампанского, я подняла его в воздух и произнесла:
- Ну что, чин чин, Пётр?
За окном рвались на части тысячи сверкающих салютов, и тут я почувствовала, что со мной кто-то уверено чокнулся.