Палачи и жертвы «грязной войны»

1,8k full reads
4,9k story viewsUnique page visitors
1,8k read the story to the endThat's 37% of the total page views
20 minutes — average reading time

Палачи и жертвы «грязной войны»

1974 год был в истории Аргентины поистине судьбоносным.

1 июля того года скончался Хуан Доминго Перон – архитектор современной Аргентины.

24 июля дала ток атомная электростанция Атуча – первая в Аргентине и в Латинской Америке.

27 июля состоялся запуск алюминиевого завода Aluar в Пуэрто-Мардин – первого в Аргентине и на тот момент крупнейшего в Латинской Америке.

9 ноября был спущен на воду эсминец «Сантисима Тринидад» - первый современный корабль, построенный собственными силами в Аргентине и в Латинской Америке.

А ещё в 1974 г. в Аргентине началась гражданская война.

Жажда крови

Впрочем, когда она началась – вопрос сложный. Можно считать её началом 1966-й, когда появилась левоперонистская партизанская организация «Монтонерос», или 1970-й, когда была образована троцкистская повстанческая Народная революционная армия Аргентины. А можно – и создание «партизанского очага» в 1963 г., или даже организацию в 1959-м первого перонистского партизанского отряда. Или даже ещё раньше – в 1955-м, когда армия свергла президента Перона, что повлекло за собой сотни жертв и многолетний раскол Аргентины на два непримиримых лагеря – перонистского и антиперонистского.

После свержения Перона мира в Аргентине уже не было. Многочисленные перонистские, ультраправые и троцкистские, а позже – ещё и маоистские и геваристские группировки, то сражаясь друг с другом и с полицией, то объединяясь в самые причудливые идейно-политические комбинации, держали страну в постоянном напряжении.

Насилие, желание решать политические и социальные вопросы штыком и гранатой – трагическая черта латиноамериканской и, в частности, аргентинской политической культуры. Насилие в Аргентине имело своих идеологов. Если правые политики не призывали к насилию открыто (что не мешало их последователям убивать), то многие лидеры левых прямо пропагандировали убийства, в том числе массовые. В Латинской Америке в целом и в Аргентине в частности с 1930-х годов в левом движении был весьма силён троцкизм. Многолетним лидером троцкистского IV Интернационала был аргентинец Хуан Посадас. Был он большим чудаком: верил в существование НЛО и инопланетян и рассчитывал, что те помогут землянам уничтожить капитализм. В брошюре «Летающие тарелки, движение вещества и энергии, наука и социализм» Посадас писал: «Мы должны призывать существ с других планет, чтобы они начали сотрудничать с жителями Земли и помогли преодолеть несчастья». Он также писал о коммуникациях с дельфинами и человеческой жизни под водой, а свои статьи неизменно заканчивал лозунгами «Долгой жизни Посадасу!» или «Да здравствует товарищ Посадас!».

Помимо «общения с инопланетянами», которое свидетельствовало о хотя бы социально безвредной патологии, он проповедовал ядерную войну. Посадас писал: «Ядерная война - это одновременно революционная война. Человечество будет быстро двигаться вперёд через атомную войну в новое человеческое общество - социализм». По инициативе душевнобольного аргентинца в программе IV Интернационала говорится: «Атомная война неизбежна. Это будет гибель для половины человечества. Это приведёт к гибели огромного человеческого наследия. <…> Атомная война превратит Землю в настоящий ад. Но это не остановит приход коммунизма». В 1970-е годы с его подачи IV Интернационал опубликовал требование к Советскому Союзу и Китаю «начать превентивную ядерную войну против США, чтобы положить конец капитализму».

А за ним шли тысячи людей. Его сторонники, хоть и не смогли развязать ядерную войну, пролили немало крови. В 1960-е годы, помимо посадистов, идею «революционной ядерной войны» подхватили маоисты. Насилие активно пропагандировали и сторонники Че Гевары – а они появились во множестве: к ним переходили ортодоксальные коммунисты, троцкисты, маоисты, левые католики и фашисты; ведь сам Че был аргентинцем, и принципиальные сторонники насилия обрели своего харизматичного вождя.

Всё это дало свои плоды. В конце 1971 г. International Political Science Association провела опрос: 45,5% населения Буэнос-Айреса оправдывали партизанское насилие, в городе Росарио это число поднималось до 51% и до 53% - в Кордове (самом экономически благополучном городе страны).

«Война без особых причин»

В 1963 г. посадист Р. Сантучо при помощи Че Гевары создаёт на севере страны «партизанский очаг». Заметим, что в это время Аргентина была не только благополучной и не зависимой от США демократической страной, с мощным профсоюзным движением. Че не желал понимать, что аргентинские крестьяне не поддержат герилью, и вообще сельская повстанческая война в индустриальной Аргентине – это бред. «Очаг» разгромила полиция, но его результатом стал военный переворот (1966 г.) с подавлением демократического, левого и рабочего движения.

При военном режиме (1966-73 гг.) экономика продолжала расти: началось строительство первой на континенте атомной электростанции, в том же году взлетел первый штурмовик национального производства – «Пукара». Тот же год был отмечен большим успехом национальной космической программы: ракета Canopus II доставила в космос обезьяну по имени Хуан, которая затем благополучно вернулась на землю. Это было национальное достижение огромного масштаба: живых существ в космос тогда направляли лишь СССР, США и Франция.

Леваки (троцкисты, маоисты, геваристы) и стремительно левевшие перонисты требовали национализации ведущих отраслей экономики, изгнания «империалистов» и транснациональных компаний, участия рабочих в управлении предприятиями (а в перспективе – передача им этого управления) и аграрной реформы. Требования, понятные для Центральной Америки, Колумбии или Перу, где иностранным компаниям принадлежала огромная собственность и политическое влияние, где социальные права рабочих были слабо защищены законами, а крестьяне арендовали землю у латифундистов, но не соотносившиеся с аргентинскими реалиями. Недра, нефть, газ, металлургия, железные дороги, порты и аэропорты, связь, авиастроение – всё это принадлежало государству, а частные и иностранные компании работали в этих отраслях только как подрядчики. Иностранные компании собирали в стране автомобили и трактора (хотя и в этих сегментах был силён национальный, в том числе государственный, капитал), производили химическую продукцию и много чего ещё, но промышленная база была в руках государства и национальных производителей. Рабочие сохранили социальные завоевания со времён правления Перона, а аграрный вопрос, благодаря огромным, малоосвоенным территориям, в Аргентине остро не стоял. Так что лозунги «землю – крестьянам, заводы – рабочим» в аргентинском исполнении были не очень убедительны для самих рабочих и крестьян (все попытки развязать герилью в сельской местности не вызвали симпатий со стороны даже самого бедного и безземельного крестьянства).

Зато они были убедительны для люмпен-интеллигенции, коей в Аргентине (и вообще в Латинской Америке) было достаточно. Это в первую очередь, студенты и лица свободных профессий (вчерашние студенты, так и не повзрослевшие). Они верили в то, что Аргентиной правят «пособники империализма», что крестьяне (которых они видели лишь из окон собственных автомобилей) страдают от гнёта латифундистов, а рабочие чуть не голодают в результате «бесчеловечной эксплуатации». Исследовать экономику и социальную жизнь трудящихся им было неинтересно – легче поверить в сказки левых газет и журналов.

А сами они, как пропагандисты, были убедительны для люмпен-пролетариата – потомственных безработных (т.е. бездельников) из трущоб, перебивающихся случайными заработками, воровством и проституцией. Эти люди от безделья и в силу криминальных привычек ненавидели государство и особенно полицию, завидовали богатым и всегда были готовы на погромы и грабежи, особенно если они осенялись «благородными» лозунгами – как в России 1905-го и 1917-го года и в других странах во все времена. Официальная компартия, твердившая о неготовности народа к революции, о прогрессивных чертах диктатуры Онганиа была люмпенам неинтересна, в отличие от искромётных леваков, оперировавших понятиями в стиле Шарикова – «всё взять – и поделить».

Оказалось, что люмпенских движений вполне достаточно, чтобы превратить благополучную страну в ад.

В том же 1969 г. в Кордове, «второй столице» Аргентины, вспыхнули студенческие беспорядки, переросшие в восстание – Cordobazo («Удар в Кордове» – исп.). Кордова, как указывалось выше, в то время была самым благополучным городом в стране. Это был центр металлургии, авиастроения, автомобильной и пищевой промышленности. Безработица в городе была низкой, не было трущобных районов наподобие столичных villas miserias («посёлки мучений» - исп.). А началось всё с того, что диктатор Карлос Онганина, ультракатолик по убеждениям, отменил университетскую автономию и начал кампанию против «имморализма», запретив мини-юбки и длинные волосы у мужчин. Глупость, конечно, но всего через год после «Парижского мая», когда среди аргентинской молодёжи доминировали ультралевые настроения, она переросла в трагедию. Вслед за Кордовой волнения прокатились по городам Мендоса, Росарио, Тукуман (из-за закрытия студенческой столовой), Эль-Чокон и Корриентес. С обеих сторон были убитые.

«…Война без особых причин», - пел Виктор Цой; это про Аргентину 1950-70-х. Потоки крови там лились щедро, а причины были какие-то мелкие. Это полностью противоречило марксизму, в соответствии с которым «верхи не могут, а низы не хотят»…

После Cordobazo диктатура зашаталась. В 1970 г. Онганиа был отстранён от власти военными, и главой режима стал генерал Алехандро Лануссе: он понимал, что, если военные не передадут власть демократически избранному гражданскому режиму, от них отвернутся последние сторонники. Генерал начал переговоры с перонистами, в частности, с левацким течением «Монтонерос».

«Монтонерос» (так называли в XIX веке бунтовавших крестьян) – левое крыло перонистов, было создано в результате слияния мелких молодёжных групп. Оно постоянно эволюционировало всё дальше влево, перенимая и марксистскую фразеологию, и марксистский анализ. Постепенно их связь с перонизмом – националистическим движением, основанном на странной смеси фашистских и социал-демократических концепций, становилась формальной. Если перонисты проповедовали «хустисиализм», то «Монтонерос» - «национальный социализм» (тут заметно влияние не только марксизма, но и фашизма, из недр которого вышло большинство участников движения).

Революционная деятельность «Монтонерос» началась с похищения Педро Эухенио Арамбуру – бывшего главы военной хунты, свергнувшей в 1955 г. режим Перона. Кроме того, именно по приказу Арамбуру в Италию был тайно вывезен забальзамированный труп Эвиты Перон, которому в Аргентине поклонялись более истово, чем Ленину в мавзолее. 29 мая 1970 г. генерал был похищен из собственного дома, «судим» «революционным судом» и расстрелян. Организация посеяла восторг среди перонистов, страх в душах их противников и растерянность – среди членов военной хунты. 1 июля был атакован и некоторое время удерживался повстанцами городок Ла Калера, что ещё сильнее подняло авторитет «Монтонерос» в перонистской среде.

С 1971 г. «Монтонерс» начали войну против автомобильной промышленности – «в знак солидарности с бастующими рабочими»: в повстанцы атаковали завод Fiat, где сожгли множество автомобилей. С тех пор атаки на автозаводы и автомагазины происходили непрерывно. Отрасль понесла большие убытки, автомобильные предприятия начали сворачивать свою деятельность, что в первую очередь ударило как раз по рабочим. Но пока существовала диктатура, партизанам многое прощали.

Численность и авторитет «Монтонерос» росли. Они захватывали заводы и фабрики, угоняли машины с продуктами и лекарствами, которые распределялись в трущобах. Они бросали бомбы и «коктейли Молотова» в дома предпринимателей, полицейские участки и административные здания, захватывали больницы и поликлиники, школы и детские сады, где насаждалось «революционное» руководство.

Возвращение Перона и кризис перонизма

Перону по закону было запрещено выставлять свою кандидатуру на президентский пост, и в преддверии выборов он создал «Хустисиалистский Фронт Национального Освобождения» (ХФНО), выдвинувший на пост президента Эктора Кампору. Кампора был предан Перону, но близок к «Монтонерос».

В мае 1973 г. в Аргентине прошли выборы, и Кампора победил, получив 59% голосов. Перонисты заняли большинство мест в конгрессе, а «Монтонерос» завоевали посты губернаторов в пяти ключевых провинциях страны – Буэнос-Айресе, Кордове, Мендосе, Санта-Крусе и Сальте.

20 июня 1973 г. в Аргентину из Испании триумфально вернулся из 18-летнего изгнания Хуан Доминго Перон, приветствуемый миллионными толпами. Во время встречи в аэропорту Эсейса «Монтонерос» были обстреляны правыми перонистами и открыли ответный огонь: 13 человек погибли, 365 были ранены. Президента Кампору объявили ответственным за бойню и заставили подать в отставку. Были назначены новые президентские выборы, на которых кандидатом был выдвинут уже сам Перон. Он получил 62% голосов стал президентом, а его 43-летняя жена Мария Эстела (Исабель) Мартинес де Перон – вице-президентом.

По сути, в Аргентине в 1973 г. повторилось то же, что в 1936 г. в Испании и в 1970 г. в Чили: к власти путём выборов пришла коалиция левых, ультралевых и центристских сил. Сходство с Испанией и Чили усиливалось тем, что, как и там, ультралевые находились как вне ХФНО (самыми многочисленными и сильными были троцкисты из Революционной армии народа), так и внутри его («Монтонерос»). Отличия были в том, что, в отличие от Испании и Чили, в Аргентине эти силы были объединены в единое, хотя и предельно рыхлое и внутренне противоречивое, движение, объединявшееся вокруг фигуры Перона. Для левых он был левым, для фашистов – фашистом, для социал-демократов – социал-демократом. Различия были и в том, что, в отличие от Испании и Чили, большое число левых (Компартия, Соцпартия) и левоцентристских (Гражданский радикальный союз, Партия непримиримости) партий в единый фронт не вошли, зато в нём участвовали фашистские и национал-консервативные группировки.

После бойни в аэропорту Эсейса правые и левые перонисты сцепились насмерть. 1 октября 1973 г. правые перонисты создали боевую организацию - «Антикоммунистический альянс Аргентины» (ААА, Triple A). Во главе его стал Хосе Лопес Рега – министр социального обеспечения, наделённый огромной властью. Руководящие посты в ААА заняли Родольфо Альмирон и Анибаль Гордон - бывшие полицейские, ставшие гангстерами.

«Монтонерос» заявляли об отказе от вооружённой борьбы, но оружия не сдали и боевые формирования сохранили. Они продолжили экспроприации (т.е. грабежи и вымогательство), захватывали редакции газет и радиостанции, «запрещали американскую музыку, формировали «чёрные списки» национальных артистов, писателей и журналистов, увольняли сотрудников, позволявших себе критику или высказывавших несогласие с идеями нового руководства, и непосредственно контролировали работу радиостанций и редакций, с помощью вооружённых «политкомиссаров» (Никитич Винтер «Монтонерос» против Перона» (1973-74), libfront.org). Основной силой, противостоящей «Монтонерос», стала не полиция, а отряды правых перонистов. Они обвиняли левых в «большевизме» и «красном терроре» (что совершенно справедливо) и вступали с ними в вооружённые столкновения. Драки и перестрелки вели между собой и работники СМИ, и школьные учителя, и медицинские работники, разделившиеся на враждующие лагеря.

В стране воцарился хаос. Сам Перон начал выкорчёвывать «Монтонерос» из ХФНО и госструктур. После отставки Кампоры «Монтонерос» были изгнаны из госструктур, рядов ХФНО и парламента.

Взаимная резня левых и правых перонистов нарастала. «Монтонерос» застрелили генерального секретаря ВКТ Игнасио Рукси, в ответ правые убили одного из руководителей молодёжной организации левых Энрике Гринберга и левого священника Карлоса Мухику – видного представителя «теологии освобождения».

1 июля 1974 г. Перон умер, оставив страну охваченной террором и предчувствием гражданской войны. 6 сентября лидер «Монтонерос» Марио Фирменич официально объявил об уходе организации в подполье и возобновлении вооружённой борьбы, на этот раз не с военной диктатурой, а с перонистским правительством Исабель Перон, после смерти великого супруга ставшей первой в мировой истории женщиной-президентом.

22 августа «Монтонерос» поднимают восстание по всей стране: улицы городов покрываются баррикадами, боевики обстреливают полицейские наряды. Ещё раньше, 19 сентября, повстанцы похищают братьев Хуана и Хорхе Борн, семья которых возглавляла самую мощную аргентинскую компанию - «Brunge & Born». Примечательно, что компания вела проперонистскую политику, финансировала правительство, а её глава Хорхе Борн был экономическим советником Перона и сформулировал его экономическую программу. Никитич Винтер («Монтонерос» против Перона» (1973-74) libfront.org) пишет: «Позднейшие комментарии вовлечённых в исполнение этой грандиозной акции людей позволяют сделать вывод о том, что идейным вдохновителем похищения являлся Хосе Бер Хельбард, экономист с коммунистическими взглядами и министр экономики в правительстве Кампоры-Перона. <…> Мероприятие закончилось полным успехом - Хорхе Борн самолично предложил своим похитителям в качестве выкупа около 60 миллионов долларов – максимальная сумма, которую он мог позволить извлечь из бюджета холдинга. Предложенная сумма за спасение жизни – печальный мировой рекорд, не побитый до сих пор, - намного превысила самые смелые ожидания «Монтонерос»; именно она позволила организации расширить подпольную инфраструктуру, отодвинув на несколько лет неминуемое военное поражение.

Полученные средства были переданы в пользование Давиду Гравье, - банкиру и человеку личного доверия того же Хельбарда, который немедленно по частям перевёл деньги в Европу, начав вкладывать их в ценные бумаги, что в дальнейшем увеличивало капитал «Монтонерос» на 9,5% в год». Деньги были переведены на Кубу, а оттуда – в Чехословакию (кстати, это – к вопросу о непричастности социалистических стран к терроризму). Вскоре Центральный Банк Чехословакии получил ещё 4 миллиона долларов, «заработанных» «Монтонерос» на похищении главного инженера завода «Mercedes-Benz» Франца Айнриха Меца.

Средства, полученные от рэкета, перечислялись из Праги в Панаму, где при содействии левого диктатора Омара Торрихоса был открыт Международный Финансовый Банк, главой которого стал… экс-посол Кубы в Аргентине Эмилио Арагонес Наварро!

Осенью 1974 г. война в Аргентине заполыхала вовсю. Помимо «Монтонерос», бои вели троцкисты из Революционной народной армии (РНА) и несколько более мелких марксистских и левоперонистских группировок. Численность боевиков-«Монтонерос» в то время составила примерно 11 тысяч, активных сочувствующих - до 60 тысяч. Численность РНА составляла 5 тысяч боевиков, половина из которых действовала в провинции Тукуман. До своего разгрома в конце 1977 г. троцкисты захватили 52 города, ограбили 166 банка и взяли $76 млн. в качестве выкупа за 185 заложников. Они атаковали гордость Аргентины – первую на континенте атомную электростанцию. Что они хотели – погубить миллионы жителей Буэнос-Айреса и таким образом исполнить мечту своего лидера Посадаса о ядерной войне? Об уровне политического мышления троцкистов свидетельствует тот факт, что в сентябре 1975 г. лидеры РНА провозгласили в Тукумане… советскую республику (!) и обратились за помощью к СССР и Китаю!

«Монтонерос» быстро теряла свои позиции среди трудящихся. В ответ на «предательство» рабочего класса повстанцы начали истребление профсоюзных лидеров. Так, в апреле 1975 г. организация «ликвидировала» трёх руководителей рабочих ассоциаций завода «Astarsa». В трущобах, бывшем оплоте «Монтонерос», они также теряли влияние: уйдя в подполье, они не могли продолжать бесплатную раздачу пищи и одежды, а в победу повстанцев и последующее участие в «грабеже награбленного» люмпены уже не верили. Жители villas miserias стали всё чаще встречать повстанцев камнями; те отвечали пулями. Главной опорой террористов оставалось в основном студенчество.

24 марта 1976 г. Исабель Перон была свергнута, и к власти пришла военная хунта во главе с генералом Хорхе Рафаэлем Виделой, успешно боровшимся с отрядами РНА в провинции Тукуман.

Кровавый ответ

1976-81 гг. – годы гражданской войны в Аргентине, которую сами военные назвали «грязной войной» - войной без правил, необыкновенно жестокой, без соблюдения любых законов и конвенций, войны на уничтожение. После переворота армия обрушилась на повстанцев, как молот. О зверствах военных написаны горы литературы, так что стоит их только упомянуть. Повстанцев и сочувствующих убивали без суда и следствия, подвергали чудовищным пыткам, живыми сбрасывали в океан с самолётов и вертолётов (Vuelos de la muerte – «Полёты смерти»), арестованных женщин насиловали, отбирали у них новорождённых… Среди погибших и подвергшихся пыткам были и непричастные к повстанческому движению люди; доказано, что некоторые подвергались арестам по причине личной неприязни к ним того или иного офицера; что были люди, арестованные военными для того, чтобы завладеть их имуществом. В общем, армия, брошенная на исполнение полицейских функций, вела себя так, как только и может вести в подобной ситуации – то есть как слон в посудной лавке. Плюс латиноамериканский темперамент и национальные традиции жестокости.

Повстанцы получали помощь с Кубы, создали учебный лагерь в Ливане, повоевали на стороне палестинских террористов против ливанских христиан и даже съездили в Москву за помощью (в Москве их отшили). Определённую роль в ликвидации движения сыграла промосковская компартия, которую военная хунта не трогала: коммунисты ездили по миру и заявляли о поддержке «пролетариатом» военной диктатуры, а «Монтонрос» назвали убийцами и провокаторами.

В 1978 г. основные «фронты» движения были разгромлены армией, в 1980 г. был истреблён «спецназ» «Монтонерос» - боевики, обученные кубинскими коммандос. Почти все руководители движения погибли. В 1981 г. организация, когда-то насчитывавшая 60 тысяч активистов, исчезла - остатки руководства объявили о её роспуске и отказе от вооружённой борьбы.

РНА была разгромлена ещё раньше – в 1977-м: против её баз в Тукумане армия использовала авиацию. Остатки троцкистов бежали в Никарагуа, и оттуда, по приказу главы сандинистов Даниэля Ортеги, в 1980-м проникли в Парагвай и убили бывшего никарагуанского диктатора Сомосу, нашедшего там пристанище после сандинистской революции. Участники акции пытались покинуть Парагвай через Аргентину, где были частью перебиты, частью арестованы и осуждены на длительные сроки.

1981 год стал годом окончания «грязной войны»: террористы были истреблены, попали в тюрьмы или скрылись за границей.

М.А.О'Грейди в статье «Забытые жертвы террора в Аргентине» пишет про исследования, проведённые Центром правовых исследований по вопросам терроризма и его жертв в Аргентине, возглавляемым Викторией Вильярроэль. «Из-за позорного падения военного правительства, террористы и их сторонники добились успеха в переписывании истории, описывающей только преступления своих врагов в военной форме, - говорится в статье. - Одним из результатов является то, что поколение аргентинцев выросло, не зная всей истории тех времён террора».

В опубликованной Центром книге - фотографии некоторых из тысяч жертв: дети, подростки, дипломаты, бизнесмены, судьи, сотрудники полиции. Некоторые из них были похищены и убиты. Другие были убиты или искалечены только потому, что они были рядом, когда взрывались бомбы или вспыхивали перестрелки. Среди жертв левого террора в издании упомянуты философы Карлос Сакьери и Бруно Гента, политики Марио Узала и Артуро Руиг, профсоюзные деятели Хосе Руччи, Дирк Клостерман, Хосе Чирино и Атилио Сантильян, бизнесмены Гектор Минетти, Антонио дос Сантос Ларангерия, Франциско Солдати, Мануэль Мартинес и Рамон Саманьего, служащие Франциско Швер и Вальтер Кляйн (была убита и его жена), судьи – например, Хорхе Кирога. «Монтонерос» был похищен и убит 62-летний Джон Иган, консул США в городе Кордова. Были застрелены руководители аргентинских филиалов «Форда», «Крайслера» и «Дженерал моторс». Повстанцы взорвали (вместе с продавцами и покупателями) автосалоны «Форда», «Рено» и «Пежо», магазины «Гудьир» и «Файрстоун», «Рикер», «Эли Лилли», «Юнион карбайд», «Ксерокс», «Кока-кола», «Пепси-кола», офисы Банка Бостона и Чейз Манхеттен Банка…

При покушении на генерала Сесара Кардосо взрывом бомбы ранило его жену и дочерей, при убийстве чиновника Альберто Вильяра также погибла его жена, при убийстве генерала Хорхе Касереса была застрелена его жена, при покушении на капитана Умберто Виола его дочери 3 и 5 лет были тяжело ранены. Погибли также жена Артура Гея и его 15-летняя дочь, жертвами террористов стали два соседа адмирала Армандо Ламбруччини и случайная прохожая. Ещё при военном режиме, 17 октября 1972 г., «Монтонерс» неизвестно зачем взорвали бомбу в отеле «Шератон» - погибла семья канадских туристов. В момент убийства профсоюзного лидера Теодоро Понсе из Росарио проходившая женщина закричала: «Убийцы!» - террористы застрелили и её.

От повстанческих пуль и бомб погибли тысячи людей, в том числе женщины и дети. И они начали погибать задолго до переворота и кровавого ответа армии.

Сполохи

В 1982-м, через год после разгрома повстанцев, разгорелась война между Аргентиной и Великобританией за Фолклендские (аргентинцы называют их Мальвинскими) острова. «Маленькая победоносная война» была нужна аргентинской хунте генерала Леопольдо Гальтиери, который столкнулся с падением популярности военного режима и с социально-экономической катастрофой. Война началась, и у Лондона были все возможности выиграть войну, тогда как у Буэнос-Айреса – никаких.

Военная хунта была отчего-то уверена в том, что британцы не решатся послать флот воевать в далёкие приантарктические воды, за тысячи миль от своей страны. Т.е. аргентинские генералы ничего не смыслили в международной политике. Кроме того, они не могли получить поддержки ни от международных организаций, ни от других стран (только Перу передала Аргентине несколько истребителей «Мираж») – даже СССР, ликовавший от того, что вторая по мощи страна НАТО обречена на потери, в ООН воздерживался при голосовании по фолклендскому вопросу.

Аргентинские вооружённые силы были неспособны воевать с британскими. К войне не готовились, а, начав воевать, аргентинские генералы действовали более чем легкомысленно. Аргентина высадила на Фолкленды совершенно недостаточные для их обороны силы. В составе аргентинского экспедиционного корпуса были необученные новобранцы. Аргентинские солдаты и офицеры, особенно лётчики, но в целом действовали неудачно. В воздушных боях аргентинцы потеряли 31 самолёт, но не смогли добиться ни одной (!) воздушной победы. 18 июня 1982 г., через четыре дня после того, как аргентинский флаг над Порт-Стэнли был спущен и на его месте взвился «Юнион Джек», президент страны генерал Гальтиери подал в отставку. Новый глава хунты, генерал Бенито Биньоне, стал готовить уход военных от власти, одновременно требуя для них от демократических сил амнистии за военные преступления.

Капитуляция на Фолклендах стала самым страшным ударом по национальному самоуважению аргентинцев за всю историю страны. Горечь того позора не утихнет ещё очень долго. Престиж армии упал до отрицательных значений: в глазах аргентинцев военные оказались способны только «вести войну против собственного народа» и бессильны перед настоящими противниками.

После войны демократически избранным президентом Аргентины стал радикал Рауль Альфонсин. Он начал судебные процессы над военными, и почти все высшие армейские чины получили тюремные сроки. В 1985-90 гг. армия во главе с офицерами – ветеранами Фолклендской войны Альдо Рико и Мухаммедом Али Сейнельдином три раза поднимала мятежи, протестуя против унижений. Военные поначалу добились уступок: осуждённых генералов амнистировали. Но аргентинское общество продолжало требовать мести – за свой страх в период «грязной войны» 1976-78 гг. и за позор Мальвинской катастрофы. И стариков в мундирах то опять арестовывали и сажали, то вновь выпускали. В 1990 г. бывшие военные мятежники (Сarapintados – «раскрашенные лица») создали собственную политическую партию – Движение национального достоинства, завоевавшее незначительные симпатии избирателей и со временем сошедшее на нет.

В 1989 г. из небытия вдруг вынырнули партизаны из давно уничтоженных РНА и «Монтонерос» во главе с троцкистом Горриараном Мерло – вернувшиеся из Никарагуа и вышедшие из тюрем по амнистии. Они объединили левых террористов всех направлений, но таковых в общей сложности оставалось менее трёх сотен.

В конце 1988 г., на фоне небывалого социально-экономического кризиса и в преддверии президентских выборов в Аргентине распространились слухи, что кандидат от правых перонистов Карлос Менем при поддержке Сarapintados готовит военный переворот. Центром будущего переворота, по слухам, должны были стать казармы 3-го пехотного полка «Генерал Бельграно» в Ла Табладе.

23 января 1989 г. полсотни бывших боевиков РНА и «Монтонерос» ворвались в казармы. Они намеревались призвать профсоюзные и студенческие организации к всенародному восстанию, но не сумели получить доступа к радио и телевидению. Казармы были взяты штурмом жандармерией после многочасового боя. Все атаковавшие погибли или оказались за решёткой.

Как и все действия леваков, атака на Ла Табладу была основана на нелепом и безграмотном марксистском анализе политической ситуации – восставать в Аргентине никто не собирался, а никакого мятежа Сarapintados и Менем не планировали. Погибли обманутые лидерами молодые люди (сами руководители авантюры остались в живых, получили пожизненные сроки, но вскоре вышли на свободу по амнистии), погибли ни в чём не повинные солдаты и офицеры – не каратели, а обычные призывники и их командиры.

Правые и виноватые

Левые и леволиберальные деятели утверждают, что террор армии в 1976-83 гг. потряс всё общество и перевернул всю жизнь аргентинского народа. Но только ли террор армии? Военные утверждают, что в результате действий армии и полиции в это время погибло менее 9 тысяч человек – этого быть, конечно, не может. Левые заверяют, что погибло 30 тысяч, что явно ближе к истине.

Но из чего же складываются эти цифры?

Центр правовых исследований по вопросам терроризма перечислил 13074 жертв террористов в результате 21655 терактов за 9 лет, совершенных «Монтонерос» и РНА. Сами «Монтонерос» перед роспуском в 1981 г. заявили, что потеряли убитыми и казнёнными 5 тысяч боевиков. Ещё 5 тысяч погибших боевиков – троцкистских – называл, находясь в тюрьме, Горриаран. Если суммировать количество жертв терроризма и погибших боевиков, добавить к этому число погибших солдат, офицеров и полицейских – 990 человек - получается более 24 тысяч жертв. И 54% погибших стали жертвами не армии и полиции, а левых террористов. Очевидно, ещё некоторое количество жертв – в пределах нескольких сотен – были невинные граждане, убитые взбесившимися от вседозволенности военными. Но это не меняет главного: террор, «грязную войну» начали не правые силы и не военные, а левые экстремисты. Они и спровоцировали переворот с последовавшей мясорубкой.

Но виновными объявлены только военные. Бывшие руководители военной хунты – Хорхе Видела, Леопольдо Гальтиери, адмирал Эмилио Массера умерли в заключении. 88-летний генерал Рейнальдо Биньоне доживает свой век в тюрьме. Приговорили к пожизненному заключению 82-летнего генерала Антонио Бусси и 81-летнего Лучано Менендеса. Последний на суде заявил, что «Аргентина - первое государство, которое судит солдат, сражавшихся за порядок и покой своих соотечественников». Он оправдывал свои действия тем, что «наше общество находилось в состоянии войны с марксистами и коммунистами».

В числе офицеров, оказавшихся за решеткой, есть те, кто этого достоин – кто убивал без суда, пытал и грабил. Но также и те, кто выполнял свой долг перед Аргентиной, спасая её от террористического разгула.

Можно ли считать, что справедливость восторжествовала?

Лидер «Монтонерос» Марио Фирменич попал в плен, получил срок и вышел по амнистии в 1990-м – вместе с генералами, с которыми боролся. Он спокойно живёт в Барселоне. В начале 2000-х бывший террорист №1 вернулся было в Буэнос-Айрес, но – странное дело! – почувствовал «какой-то нравственный дискомфорт» и вернулся в гостеприимную Испанию. Может быть, кровь тысяч его жертв вдруг застучала ему в сердце? В 2003 г. Аргентина потребовала у Испании выдачи Фирменича, но получила отказ. Спрашивается: а что ж аргентинцы не арестовали его, когда он находился на родине?

В Буэнос-Айресе в 2006 г. в собственной постели от сердечного приступа умер бывший лидер РНА Горриаран Мерло – организатор нападения на военную базу Ла Таблада. Улизнувшего за границу Горриарана арестовывают в Мексике и выдают Аргентине. Он и его подельники получают пожизненное заключение, но через 10 лет выходят по амнистии. За террор 1970-х их так и не судят – только за Ла Табладу. Перед смертью террорист заявил, что ни в чём не раскаивается и, будь у него возможность, начал бы всё с начала.

11 тысяч аргентинцев подали заявки и получили по 200 тысяч в качестве денежной компенсации за потерю близких во время военной диктатуры; интересно, сколько из этих погибших сами были убийцами?

Бывшие террористы делают акцент на то, что сами отсидели в тюрьмах. Да, многие сотни боевиков попали в плен и те, кто выжил, получили тюремные сроки при военном режиме. Но сразу после его падения они вышли на свободу – кто по амнистии, кто в результате пересмотра срока заключения. Но главное – они вышли героями в глазах общественности, а военные, даже в краткие периоды выходов на свободу, клеймились как преступники. На них совершались нападения, их дома поджигали, их оскорбляли и травили в СМИ.

Несмотря на не утихающую много лет антивоенную истерию (направленную именно против армии, а не против военных преступников), в Аргентине таких, как Фирменич и Горриаран, забыли не все.

В 2006-м в Буэнос-Айресе прошёл митинг, в котором участвовали родственники убитых террористами солдат, полицейских и «буржуев». В нем приняли участие и некоторые действующие офицеры. Ответ властей был суровым: за участие в митинге офицеры были подвергнуты различным дисциплинарным наказаниям, а шесть из них отправлены на месяц на гауптвахту. И это не удивительно: тогдашний президент Нестор Киршнер сам в 1970-е сотрудничал с «Монтонерос», за что при военной хунте просидел в тюрьме… аж целый месяц.

Можно ли одностороннюю вендетту считать справедливостью?

Печальное танго

Недаром главная аргентинская святыня – танго: прекрасная и печальная мелодия, полная рвущей душу тоски. Танго имеет начало, но не имеет конца – оно всё льётся и льётся; затихает, кажется, совсем, но вдруг вновь взрывается страстным ритмом не прекращающегося страдания.

«Грязная война» закончилась в 1981 г., в 1989 г. отгремели её последние сполохи – выстрелы и взрывы в Ла Табладе. Но она изменила вектор развития Аргентины, история которой последние 90 лет и так не была особенно счастливой.

В 1970 г., невзирая на десятилетия непрерывных кризисов, Аргентина ещё оставалась самой развитой и благополучной страной не только Латинской Америки, но и всего «третьего мира». Да и к «третьему миру» её тогда отнести было сложно: по уровню развития она превосходила не только Грецию и Португалию, но и Испанию. Сложная техника национальной разработки демонстрировала уровень развития местной экономики и науки. Мясо в магазинах и ресторанах было дешевле хлеба, а хлеб стоил копейки – в стране не знали, что такое голод. А во время кризиса 2001-02 гг. в villas miserias на улицах лежали умершие от голода – в стране, которая гордо заявляла о том, что легко может прокормить 500 миллионов человек!

…В сегодняшней Аргентине бешеная преступность – не ниже, чем в Бразилии или Гватемале. Похищения людей стали таким же бичом, как и в других странах континента. В заложниках побывал и нынешний президент страны Маурисио Макри. Бандиты даже пытались похитить известного всей стране героя Фолклендской войны, «вечного мятежника» Альдо Рико – он сопротивлялся, и в него всадили три пули… Сорок лет назад молодёжь шла в партизаны, а теперь - в бандиты.

В аргентинских магазинах – сплошь бразильская и китайская одежда и обувь, автомобили и трактора собирают американские, итальянские и французские филиалы, а бывший мотор индустриализации – авиазавод – собирает бразильские самолёты. Даже знаменитое аргентинское вино и льняное бельё теряют позиции на мировых рынках.

Почему так случилось? Почему богатейшая страна, которой сто лет назад прочили судьбу латиноамериканской Швейцарии или Дании, превратилась в заурядную страну «третьего мира», последовательно пропустив вперёд по уровню развития Чили, Уругвай, Израиль, Бразилию, Южную Корею, Сингапур, Китай, Турцию?

Причин «Аргентинского анти-чуда» много, и их исследуют учёные разных стран, в том числе и России. В социальном плане самое важное – низкая политическая культура, неумение мыслить дальше сиюминутных выгод и желаний, и – шире – банальное легкомыслие. Помещики, компрадоры и региональные каудильо не желали жертвовать шальными деньгами ради экономического развития. Военные постоянно хотели «порулить», а имея оружие, добиться этого было нетрудно. Рабочие бились за зарплаты – высокие, как в США, но работать были готовы только как в СССР, то есть мало и плохо. Молодёжь из среднего класса, возмущённая тем, что Аргентина – не первая страна в мире и вообще удручённая несправедливостью всего на свете, партизанила за социализм, не представляя, что это такое. Все хотели своего, и никто не желал ни с кем считаться. И вцепились друг другу в глотки мёртвой хваткой. И разрушили страну, отбросили её из практически первого - в «третий мир».

Это во многом напоминает Россию. В 1860-80-е годы XIX века на наших просторах появились молодые люди, недовольные тем, что Урюпинск – не Париж, а Вася Пупкин из Нахаловки живёт хуже, чем фермер Джон из Айовы. Верное наблюдение, но, чтобы это изменить, нужно работать, а не взрывать бомбы и не читать глупые книжки Чернышевского. Лучше бы штудировали литературу по строительству или агротехнике… И, захватив власть, они превратили Россию в лагерно-барачный «рай», в гигантскую помойку, в «мёртвую зону», на которой их уже дальние потомки ломают голову, как сделать её пригодной для жизни.

То же и в Аргентине. На долгие годы кумиром молодёжи там стал не Луис Борхес – великий писатель, не Хорхе Ньюбери – пионер аргентинской авиации, не Орасио Анасагасти, строитель первого в стране автозавода, не Рауль Пескара – создатель первого в мире вертолёта, и даже не братья Биро – изобретатели шариковой ручки. Кумиром, затмив Посадаса и самого Перона, стал интеллектуально ничтожный и нравственно ущербный Че Гевара – двоечник в школе, студент-недоучка, ничего ни в чём не смысливший и читавший только политическую литературу – Муссолини в юности, Троцкого и Мао во взрослом возрасте. И он мнил себя лидером мировой революции, мечтал о «новом человеке» - только с одним свойством: служить этой революции (то есть ему лично). И толпы молодёжи, отрастив волосы и напялив береты, пошли делать революцию на родине Че, залив её кровью и остановив развитие – очень надолго, а может быть, и навсегда. Во имя чего? Ради какого светлого будущего? Достоевского с его «слезой ребёнка» они явно не читали. Как и соотечественников – Борхеса и Кортасара. И их противники в военной форме тоже не читали никого их перечисленных классиков. У них были свои кумиры – Росас, Примо де Ривера, Менвьель…

В 2008 г. в аргентинском городе Росарио был открыт памятник Че Геваре. Его посетила и произнесла восторженные слова о самом известном в мире маньяке, родившемся в этом городе, тогдашняя президент страны Кристина Киршнер. Значит, «грязная война» в Аргентине всё ещё не закончена…

(Выдержка из статьи http://www.historicus.ru/palachi_jertvi_gryaznoi_voini/).