10 054 subscribers

Загадки «Арабской весны»

562 full reads
1k story viewsUnique page visitors
562 read the story to the endThat's 51% of the total page views
13 minutes — average reading time

Загадки «Арабской весны»

18 декабря 2010 г. тунисец Мохаммед Буазизи из небольшого города Сиди-Бузид совершил самосожжение. 26-летний уличный торговец овощами не имел лицензии на торговлю, и представительница местной администрации разбросала его товары, отобрала весы, да ещё публично отвесила пощёчину – нестерпимое оскорбление для мусульманина. Нервы парня не выдержали – и он покончил с собой. Эта трагическая, но, в общем-то, обычная для бедной страны история стала началом целой волны революций, охвативших арабский мир со скоростью степного пожара, и не затихших даже сейчас – спустя 9 лет.

Тунис охватили массовые молодёжные протесты: толпы разъярённых молодых людей громили офисы правящей конституционно-демократической партии, полицейские участки и административные здания. Профсоюзы объявили всеобщую забастовку. Протестующие требовали полной смены режима и проведения свободных выборов. Бунтующая молодёжь впервые в мире активно использовала социальные сети для популяризации своих лозунгов, а также связи между отдельными группами и городами.

Режим президента Зин Эль-Абидина Бен Али, к тому времени правившего страной 23 году, зашатался. Протесты, сопровождавшиеся стычками с полицией и войсками, охватили всю страну. Росло количество жертв. 14 января 2011 г. президент Бен Али с семьёй бежал из охваченного всеобщим восстанием Туниса. В страну вернулись политэмигранты, появились новые политические партии. Новое правительство заявило о приверженности идеям свободы и объявила свободу информации, свободу действий неправительственных организаций, освобождение всех политических заключенных, расследование коррупции. Революция, получившая название «Жасминовой», победила.

Тунис, откуда Арабская весна начала своё шествие по Северной Африке и Ближнему Востоку, был одной из самых благополучных стран региона. Экономический рост был относительно высоким с 1960-х гг. (в среднем 5% в год), политическая ситуация (ценой малозаметного, но жёсткого подавления оппозиции) оставалась стабильной, численность бедных медленно, но сокращалась (ниже уровня бедности в 2010 г. жило всего 3,8% тунисцев). Средний класс до революции составлял уже около 60%. На социальные нужды режим тратил 20% ВВП, 80% тунисских семей были собственниками жилья, 82% имели холодильники, 21% владели автомобилями, практически все имели мобильные телефоны. Тунис также отличался от других развивающихся стран весьма низким (всего двукратным) разрывом в потреблении между бедными и богатыми.

И тем не менее общеарабская революция началась именно в Тунисе. За несколько месяцев она охватила все арабские страны. Настоящий ураган протестов пронёсся по относительно стабильным и ограниченно-либеральным государствам, как Египет, Марокко и Иордания, сверхбогатым монархиям – Саудовской Аравии, Кувейту и Бахрейну, социалистическим Ливии и Сирии, архаичным и нищим Йемену, Судану и Мавритании, находившимся в процессе восстановления после жестоких войн Ираку и Алжиру.

К маю 2012 г. были свергнуты режимы в Тунисе, Египте, Ливии и Йемене, а в Судане немусульманское население Юга провело референдум и создало собственное независимое государство. В Сирии, Ливии и Йемене протесты переросли в ожесточённые гражданские войны, не прекращающиеся по сей день (сентябрь 2019 г.). Саудовская, марокканская, бахрейнская, иорданская и оманская монархи решились на некоторую либерализацию режимов (при этом в Марокко он и раньше был весьма либеральным).

Прямым следствием «Арабской весны» стало возникновение в Ираке и Сирии новой ультрарадикальной исламистской группировки «Исламское государство» (ИГ, запрещено в России), захватившее весной 2014 г. значительные территории в этих странах, и с большими усилиями разгромленной сирийскими и иракскими войсками при поддержке вооружённых сил России, США и Франции к концу 2017 г. ИГ распространило также свою деятельность на египетский Синай, части развалившихся Ливии и Йемена, проникло в неарабские Афганистан, Сомали, Нигерию, Мали, Буркина-Фасо, создало подпольные группы в России, Европе, на Филиппинах, Шри Ланке и др.

Является ли вся эта запутанная, многоцветная картина единым полотном, или же различные события, происходящие в последнее десятилетие в арабских и неарабских мусульманских странах, не связанными между собой акциями различных социальных и политических сил? И, наконец, играют ли в этом «концерте» роль иностранные государства со своими интересами, и если играют, то какова она?

Политические «волны» в арабском мире

Во-первых, следует отметить, что арабский мир, разделённый на множество государств, является единым этнокультурным сообществом, сознающим своё единство. В силу этого политические движения, подобные «Арабской весне», после Второй Мировой войны охватывали арабский мир не один раз. Вторая Мировая война является вехой потому, что после неё в арабских странах уже заявили о себе многочисленные образованные группы населения, а также единое информационное пространство, связанное при помощи радио, печатных изданий и телевидения.

Первой политической волной, охватившей весь арабский мир, стал протест против предоставления независимости Израилю, и вылившейся в первую арабо-израильскую войну 1948-49 гг., в которой участвовали не только армии нескольких арабских стран, но и добровольцы из государств, не пославших свои войска на фронт.

Второй волной стал насеризм – политическая конструкция президента Египта Г.А.Насера, правившего в 1954-70 гг. Эта концепция, названная арабским социализмом, представляла собой сложную мешанину марксистских, фашистских, нацистских и социал-демократических идей, сплетённых воедино арабским национализмом, патологической ненавистью к Израилю и неприятием европейского доминирования в арабском мире. Насер, впервые за многие века, был признан лидером всего арабского мира, и был на пороге создания если не общеарабского государства, то, по крайней мере, тесного союза нескольких арабских государств под своим руководством.

Третью политическую волну в арабском мире породил крах насеризма: в 1967 г. израильская армия молниеносными ударами разгромила насеровский Египет, а также социалистическую Сирию и монархическую Иорданию. Ореол вокруг Насера как великого вождя всей арабской нации в одночасье обратился в прах, а вместе с ним рухнула и его политическая теория. Она стала восприниматься в арабском мире как чуждая – прежде всего потому, что, невзирая на её воинствующий национализм и антиевропеизм, была выстроена из различных европейских концепций, а европейский мир, по мнению арабов, поддержал Израиль в войне. После Шестидневной войны арабы стали массово возвращаться в мечети; третьей волной стал исламский фундаментализм. «Братья-мусульмане», довольно влиятельные среди низших слоёв населения ещё с 1950-х гг., неуклонно превращались в значительную силу во всём арабском мире – особенно влиятельную в странах, переживших увлечение социализмом в насеристском (или близком ему баасистском) варианте, в Египте, Сирии и Алжире. С середины 1970-х Египет и Сирия переживали настоящую террористическую войну, которую вело исламистское подполье против режимов Анвара Садата (наследника Насера) и Хафеза Асада. В 1981 г. Садат был убит исламистами, а в 1982 г. сирийские исламисты захватили город Хама, устроив там резню сторонников режима; город был взят штурмом правительственными войсками, причём 25-30 тыс. человек погибли, а город был практически разрушен. В Египте после убийства Садата новый президент Хосни Мубарак обрушил на исламистов массовый террор. Исламистская волна временно спала, но исламский фундаментализм разгромлен не был, а только временно ослабел в результате жестоких репрессий.

Фундаментализм (крайний исламизм), или джихадизм (приверженность джихаду – священной войне с «неверными»), или салафизм с 1970-х гг. получал финансовую и организационную поддержку со стороны монархий Персидского Залива, в первую очередь Саудовской Аравии и Катара. Эта поддержка была совершенно логична: сами монархии были остаются предельно архаичными, реакционными государствами, идеологией которых является исламизм, придерживающийся (или имитирующий приверженность) норм VII века. Получив в свои руки после «нефтяного шока» 1973 г. громадные финансовые ресурсы, эти монархии усилили поддержку идеологически близких движений в арабском и мусульманском мире, выступающих за возвращение к «чистому исламу» времён пророка Мухаммеда и первых халифов (это движение получило название «салафитского» от термина «салаф» - «чистый). Помимо движения братьев-мусульман, существующего с 1928 г., и «Хизб-ут-Тахрир аль Ислами» («Исламская партия освобождения»), основанной в 1953 г., саудиты финансировали новые, ещё более радикальные группировки, среди которых – международная фундаменталистская сеть «Аль-Каида».

Рост салафитских движений в 1980-е гг. был спровоцирован захватом Афганистана советскими войсками. Это вызвало мощную волну солидарности в исламском мире, поскольку ислам не признаёт возможности захвата любой мусульманской страны «неверными»; оккупацией Афганистана СССР сделал себя таким же непримиримым врагом исламского мира, как Израиль, занявший палестинские земли. Захватом Афганистана Советский Союз одним махом уничтожил все свои достижения на пути создания дружественных Москве движений и государственных режимов в мусульманском, в первую очередь арабском, мире. Только «чистые» марксисты в арабских странах поддержали ввод советских войск в Афганистан, но их было мало, а правили марксисты-ленинцы только в маленьком Южном Йемене. Даже такие важные союзники СССР, как Алжир, Ливия и Сирия не поддержали (по факту – осудили) действия Советского Союза в Афганистане, а общественность этих стран, в противоположность властям, заняла резко антисоветскую позицию.

Усама Бен Ладен в Афганистане
Усама Бен Ладен в Афганистане

Таким образом, третья, фундаменталистская, политическая волна в арабском мире, поднявшаяся после Шестидневной войны 1967 г., обрела мощь после декабря 1979 г. (обратим внимание на то, что восстание в сирийском городе Хама в 1982 г. тоже было связано с афганскими событиями - повстанцы требовали разорвать отношения Дамаска с «неверными русскими», захватившими братский Афганистан). Фундаменталисты, до 1967 г. опиравшиеся на самые нищие и малограмотные, по сути, средневековые слои арабского населения, в 1980-е гг. стали могучей силой. Такой их сделала массовая реакция арабского общества на советскую оккупацию Афганистана, саудовские и катарские деньги вкупе с технической помощью со стороны США и стран НАТО, получивших возможность чужими руками наносить урон стратегическому противнику.

«Стоячая волна» фундаментализма

Третью, фундаменталистскую, политическую волну в арабском мире ожидала особенная судьба. Она не исчезла, а превратилась в «стоячую волну» - сейши (фр. Seiche). Такие возникают в замкнутых водоёмах, являясь результатом резонансных явлений в водоёме при интерференции волн, отражённых от его границ. Иными словами, фундаменталистская волна, выполнив свою функцию (сокрушив просоветский режим в Афганистане и добившись вывода советских войск из этой страны), не схлынула и не рассосалась, а продолжила бушевать, изменив направление движения. Действительно: борьба в Афганистане породила десятки тысяч хорошо закалённых в боях, фанатично преданных исламу арабских бойцов, располагавших большим количеством оружия и огромными средствами, аккумулированными в многочисленных фондах, созданных саудитами и катарцами (один из крупнейших возглавлял лидер «Аль-Каиды» Усама Бен Ладен). После победы в Афганистане этот разношёрстный конгломерат, объединённый ненавистью к «неверным» и стремлением вернуть арабский и мусульманский мир к «чистому» исламу, обернулся против всех, кто стоял на этом пути. А Советский Союз, исчезнувший в 1991-м, был всего лишь одной, причём не самой большой, помехой. Оставался Израиль, только усиливавшийся от арабских атак; оставались США, поддерживающие «еврейское образование», оставалась Европа, дружащая со светскими, демократическими, а, следовательно, антиисламскими силами в арабском мире (фундаменталисты считают, что демократия и тем более светскость враждебны исламу). А главное – оставались арабские государства, власти которых отказывались воевать с Израилем и союзничали с США, которые подавляли фундаменталистов у себя дома – такими были практически все арабские страны. И даже спонсоры и «духовные отцы» фундаментализма, саудиты, стали в их глазах «плохими» потому, что терпели существование Израиля и дружили с американцами. За внезапно возникшей ненавистью фундаменталистов к Эр-Рияду можно увидеть много причин: и недостаточную, по мнению радикалов, помощь джихаду, и вообще тот факт, что самой богатой арабской страной правит королевская династия – а ислам предписывает, что править должны только правоверные эмиры. Каковыми, по мнению лидеров фундаменталистов, были они сами (в т.ч. Бен Ладен). Иными словами, в модифицированном на исламистский манер лозунге «Богатые, поделитесь с бедными!» роль «борцов за социальную справедливость» играли уже не марксисты, а радикальные исламисты. Показательно, что первую войну вернувшиеся из Афганистана моджахеды (воины за веру) развернули в 1991 г. Алжире – против «неверного» социалистического режима. Она вылилась в чудовищную по уровню зверства многолетнюю бойню, в которой экстремисты потерпели поражение.

Третья политическая волна в 1990-е – начале 2000-х нанесла страшные удары по внешнему относительно ислама миру (в отличие от мира ислама (Дар аль-ислам» он именуется «Дар аль-куфр» - территория неверия). Саудовцы Хаттаб и Абу Валид свирепствовали в Чечне, продолжая войну с «неверными русскими», начатую ими в Афганистане; захваченные самолёты врезались в американские башни-близнецы; взлетали на воздух лондонские, московские, парижские, брюссельские станции метро, мадридские и куньминские (Китай) вокзалы, отели в Найроби и Мумбае; самодельные ракеты дождём падали на израильские поселения; в Синьцзяне «неверных» массово кололи заражёнными шприцами; отряды сомалийских «исламских судов» на джипах и верблюдах ворвались в христианскую Эфиопию.

Арабские моджахеды в Чечне
Арабские моджахеды в Чечне

Однако сил у «неверных» оказалось куда больше: российская армия разметала «воинов джихада» по кавказским горам; американцы и европейцы захватили Афганистан, где правили «братья по оружию» арабских фундаменталистов – талибы, а заодно и Ирак, где и без того ненавидимый Вашингтоном Саддам Хусейн по глупости попытался установить контакт с джихадистами; израильтяне методично уничтожали лидеров фундаменталистов точечными (и не очень) ударами авиации и артиллерии. Китайские власти начали сотнями тысяч отправлять мусульман в лагеря на «перевоспитание», фактически искоренив исламистское сопротивление, а эфиопская армия в 2006-м намотала сомалийских джихадистов на гусеницы танков. Тысячи уцелевших фундаменталистов, потерпев поражение на Кавказе, в Афганистане, Ираке, индийском Кашмире, Южном Судане (там христианские повстанцы разгромили регулярную армию исламистского режима в Хартуме) хлынули в свои страны. Множество активистов джихада, опасаясь репрессий, оставили свои уютные квартиры в Лондоне, Париже и Кёльне и тоже отправились домой.

Стоячая волна джихадизма, ударив по внешнему миру, отразилась обратно – и обрушилась на сам арабский мир.

Киберреволюция

Потерпев поражение и рассыпавшись по бедным кварталам арабских городов, джихадисты сохранили и даже увеличили поддержку низших слоёв населения, бичуя такие пороки арабского общества, как несменяемость власти, коррупция, непотизм, произвол начальства и социальное неравенство. Они могли усилить – и усилили - социальную напряжённость, но поднять дремлющие массы бедняков на восстания – не могли. Против бедных, а это основа социальной базы джихадистов, эффективно и жестоко действовала полиция и спецслужбы, а власти привыкли, не колеблясь, использовать против них силу.

Поэтому революцию начала образованная, относительно благополучная арабская молодёжь. Хотя первая жертва «Арабской весны», как мы видим, отнюдь не относился к благополучной среде, на улицы тунисских городов вышли в первую очередь студенты и выпускники вузов, т.е. люди не самые бедные. А после Туниса мотором революции стал Египет – самая развитая арабская страна, с многочисленным и активным средним классом. Египетский режим президента Мубарака в значительной мере был гарантом стабильности в арабском мире в целом – таково было реальное влияние экономически сильной страны на Ниле с почти 100-миллионным населением и огромной армией. И когда сотни тысяч молодых египтян (что важно – не из нищих махалля!) вышли на улицы, требуя отставки президента и смены власти, силовики не решились на решительные действия. Они понимали, что, как и в Иране в 1978-м, разгон мятежных толп приведёт к чудовищному кровопролитию. И тысячи убитых будут из «приличных» семей, о которых завопят телеканалы, газеты и интернет-сайты, заголосят иностранцы (у богатых ведь столько родни и друзей за границей!). Да и сами армейские офицеры и полицейские чины – выходцы из той же среды, и они не могли стрелять по своим.

«Арабскую весну» начала европеизированная молодёжь – в Тунисе, Египте и Сирии. Она жила так же, как её европейские и американские сверстники, примерно так же мыслила, говорила на английском и французском языках и не расставалась с социальными сетями (что помогло е й организоваться во время революции). И она не понимала, почему родные страны беднее европейских, почему произвол, ограниченность демократии, коррупция и кумовство даже не скрываются властями. Сыграл свою роль и чисто психологический фактор – усталость от несменяемой власти (Бен Али правил 23 года, Хосни Мубарак – 30 лет, клан Асадов в Сирии – 41 год). Они просто надоели.

Восставшая молодёжь выдвинула крайне простые лозунги – демократия и сменяемость власти. Безусловно, тунисский и египетский режимы вполне могли подавить беспорядки, как они делали это не раз. Им, конечно, мешал тот факт, что против них впервые взбунтовалась не «чернь», а «приличные люди», но одно это полицию и армию вряд ли бы остановило.

Протестующая молодёжь в Тунисе
Протестующая молодёжь в Тунисе

Тунис и Египет – страны, крайне зависимые от внешнего влияния, т.е. от поддержки в первом случае Франции, а во втором – США. И если в 1980-е гг. французы и американцы поддержали переход власти в этих странах в руки новых «сильных личностей», считая, что это лучше, чем повторение исламской революции в Иране, то в 2000-х ситуация изменилась. Новые политические лидеры Европы и США уже не очень помнили, как в 1979-м к аэропорту Тегерана устремилось 800 тысяч автомашин с бегущими от революции интеллигентами, и как «бешеные муллы» захватывали посольство США в этом городе. Президенты Буш и Саркози, и другие деятели того времени верили статистике, которая говорила: Египет, Тунис и другие арабские страны нормально развиваются, население там довольно грамотное, и этим странам не хватает только двух вещей – демократии и мира с Израилем.

В 2003 г. администрация США выдвинула концепцию «Большого Ближнего Востока», расширительно представляемого как весь арабский мир, а также Иран и Пакистан. «Представители республиканской администрации США тогда считали необходимым проведение на Ближнем Востоке демократических реформ и экономической либерализации «ради борьбы с бедностью и отсталостью, которые порождают терроризм». При этом военная операция США и их союзников в Ираке рассматривалась лишь как первый этап комплексной программы по «перестройке» указанного региона. Вашингтон стремился реализовать масштабный план, а именно: «усмирить» Ближний Восток путем установления там проамериканской «дружественной» демократии» (Евсеев В.В. Концепция «Большой Ближний Восток» под углом национальной безопасности. www.nbpublish.com, 10.7256/2073-8560.2013.4.7727).

В 2005 г. США потребовали от Мубарака провести честные выборы в парламент, и он, получавший ежегодную (и немалую) экономическую и военную помощь от американцев, не смог отказаться. Результаты оказались обескураживающими: либеральные прозападные силы несколько увеличили представительство в парламенте, но допущенные к выборам под американским давлением ультрареакционные джихадисты создали вторую по численности фракцию и начали быстро усиливать своё влияние. Примерно по такой же схеме исламисты усилили влияние и в других арабских странах прозападного толка (Марокко, Тунис, даже Ирак, где ещё продолжались бои американских войск с просаддамовскими партизанами, и Алжир, только что закончивший кровавую войну с джихадистами).

Успехи крайних реакционеров на первых же свободных выборах – и не только в Египте, но и в Алжире – американцев и европейцев почему-то не обеспокоили. Они только усиливали давление на арабских союзников. «Согласно докладу израильского Центра Рубина по изучению международных проблем, в 2010 г. Б.Обама поручил подготовить секретный отчёт о ситуации в арабском мире. В документе, в частности, отмечалось, что в ряде государств от Бахрейна до Йемена созрели условия для народного восстания. В случае, если власти не пойдут на решительные политические изменения, эти страны ждут масштабные потрясения. В своей директиве Б.Обама подчёркивал, что "политика США должна подтолкнуть дружественные правительства [в Тунисе, Египте, Йемене и Бахрейне] к проведению демократических реформ… не подвергая при этом опасности национальные интересы США и долгосрочную стабильность"» (Стратегия США на Ближнем Востоке: смена тактики, уход или поражение? Доклад Центра Азии и Ближнего Востока РИСИ).

Американцы и европейцы начали оказывать финансовую и организационную помощь либеральным проевропейским политическим (их, кстати, было крайне мало) и общественным группам в арабских странах – разумеется, в тех из них, где это было технически возможно. А это как раз Египет, Тунис, Марокко, Алжир, Иордания. В Вашингтоне и Брюсселе не считали это вмешательством во внутренние дела суверенных стран – скорее, мягким воздействием на общественную среду в целях её постепенной трансформации. В результате проевропейские молодёжные круги резко активизировались, став запалом «Арабской весны».

От революции – к реакции

Однако большинство населения арабских стран отнюдь не разделяло проевропейские либеральные ценности. Социальная структура арабских обществ довольно своеобразна: большинство населения там составляют мелкие торговцы и ремесленники, объединённые по цеховому принципу. Это устойчивый и очень многочисленный социальный слой (его условно называют «базаром»), весьма консервативно настроенный, религиозный и ориентирующийся в первую очередь на исламских авторитетов. А они в результате третьей (фундаменталистской) политической волны сильно радикализировались. Вернувшиеся из Афганистана моджахеды растворились как раз в многоликом, неподвластном полиции «базаре».

Загадки «Арабской весны»

Киберреволюционеры в джинсах и с мобильниками и угрюмые парни с «базара» - это два разных мира. И, как только зашатались надоевшие всем режимы Мубарака, Бен Али и Асада-младшего, быстро выяснилось, кто многочисленнее и сильнее. Против европеистов-либералов работал и демонстрационный эффект: американцы, оккупировав Ирак и установив там лояльное правительство, не сумели навести там даже видимость порядка, не говоря уже об экономическом благополучии и социальном процветании. Более того: Ирак, одна из богатейших нефтяных стран мира, погрузился в хаос межнациональных и межконфессиональных столкновений. Образованный иракский класс растворился, в основном эмигрировав, и страна на Тигре и Евфрате превратилась в сплошной «базар», на котором шиитские и суннитские махалля насмерть сражались друг с другом, с полуотделившимися курдами – и с американцами, которых все дружно считали виновниками своих бед. Иракские несчастья не только каждый день видели по телевидению египетские, тунисские, сирийские и прочие арабские «базары»: немало добровольцев-моджахедов из этих стран совершали вояжи в Ирак для участия в джихаде. В отличие от Афганистана, многие молодые парни приезжали в Ирак ненадолго, участвовали в одной-двух стычках (или даже не участвовали), и возвращались домой, овеянные славой борцов за ислам против «неверных». Их боевая ценность была невелика, но зато численность – очень велика. И они разносили по арабскому миру чувства ненависти и мести – американцам, европейцам, и арабским правительствам, поддерживающим «неверных».

Поэтому, когда площади Каира, Александрии и Туниса либеральная молодёжь очистила от полиции, там появились толпы совершенно других людей. В первые недели революции фундаменталисты (с этого момента их уместнее называть салафитами) активности не проявляли – они знали, что с ними, в отличие от «богатеньких», церемониться не будут. Зато, когда власть зашаталась, на улицах и площадях арабских городов ребят и девушек в джинсах сменили толпы людей постарше, в коротких и широких штанах, традиционных шапочках и с неподстриженными бородами. Они ничего не говорили о свободе и демократии, зато магазины, банки и офисы начали подвергаться нападениям. Но ещё чаще бородачи нападали на своих предшественников – тех, кто в джинсах, и особенно иностранцев. Тех – преимущественно журналистов – в те дни было много в арабских городах. Особо жестокому обращению подвергались женщины: салафитский ислам не допускает и мысли, что женщина может выйти на улицу одна, да ещё чего-то требовать. Уже в ходе революции главную каирскую площадь Тахрир стали называть «площадью изнасилованных журналисток».

«Арабская весна» стремительно, в течение нескольких месяцев, сменила свой цвета, направленность и смысл. Инициатива перешла к салафитским группировкам, за которыми шло несравненно больше людей. Тем более людей, сплочённых более прочно, чем молодёжные тусовки – коммерческими интересами «базара», авторитетом имамов (а часто – криминальных авторитетов), имеющих оружие и зачастую боевой опыт. И ненавидящих – не безликую коррупцию и абстрактный произвол, а конкретных начальников, выбивающих налоги, соседей, разъезжающих на «мерседесах» - и других соседей, посещающих не мечеть, а христианский храм, и при этом более состоятельных.

Поэтому, когда режимы Бен Али в Тунисе и Мубарака в Египте рухнули, после того, как города в этих странах оправились погромов, грабежей и насилий, учинённых «базаром», к власти пришли салафиты. Путём тех самых честных и свободных выборов, на которых столько лет настаивали американцы и европейцы. Потому, что большинство населения в этих странах – бедные люди (в Тунисе – побогаче, но наличие холодильника и права собственности на маленькую квартиру не избавляет человека от ощущения себя как бедняка). Потому, что бедняки слушают имамов в собственных мечетях, которые неустанно обращаются к ним именно как к бедным, притесняемым «сильными мира сего», угнетаемым «империалистами и их пособниками». Потому, что телеканалы постоянно показывали разрушаемый междоусобицами «демократический» Ирак; потому, что остаётся нерешённым арабо-израильский конфликт… И только совершенно чудовищные результаты правления исламистов в Египте и Тунисе (там правительства возглавили абсолютно безграмотные обскурантисты – сторонники возвращения в VII век) привели к их падению. В Тунисе крайних исламистов отстранили по результатам новых выборов, а в Египте пришлось вновь выступить армии. Она навела порядок, но на Синае появились повстанцы-салафиты, и справиться с ними до сих пор не могут, а экономика и социальная сфера так и не оправились от потрясений, вызванных «Арабской весной». Да и в Тунисе с экономикой дело обстоит не очень хорошо, и политическая ситуация нестабильна.

В Сирии, Ливии, Ираке и Йемене события пошли по совершенно другому пути. Рассматривать события в этих странах в едином пакете с «Арабской весной» - а это Тунис и Египет – можно только с одной стороны: «Арабская весна» стала пусковым моментом (демонстрационным эффектом) для взрыва в этих странах, который имел совершенно другие причины и движущие силы.

***

«Арабская весна» не стала весной свободы – она либо завершилась без особенных результатов (в Марокко, Иордании, монархиях Персидского Залива), либо привела к восстановлению прежних полувоенных-полудемократических режимов, только более слабых и дестабилизированных (Египет и Тунис), либо спровоцировала беспрецедентные по ожесточению междоусобные войны (Сирия, Ливия, Ирак и Йемен).

Можно ли утверждать, что «Арабская весна» стала результатом деятельности внешних сил, в первую очередь американских? Хотя роль США в тех событиях несомненна, она не являлась основной, а была второстепенной или даже третьестепенной. Винить во всём происки внешних сил проще всего, но это свидетельствует прежде всего о неглубоком знании предмета исследований. Все три политические волны, прокатывавшиеся по арабскому миру, несомненно, были связаны с внешними факторами, но ни в одном случае не стали результатом чьего-то умысла. Так, первая волна появилась из-за возникновения Израиля и разгрома его армией арабских вооружённых сил. Но ведь абсурдно утверждать, что ООН создал Израиль специально для того, чтобы насолить арабам! Вторая, насеровская, волна была связана как с неудачами на израильском фронте, так и стремлением арабов быстро избавиться от экономической отсталости. И, наконец, третья волна, прокатившаяся после 1967 г., была связана с сокрушительным поражением в Шестидневной войне. В той войне Израиль защищал своё существование, а политические последствия разгрома для арабских стран в Тель-Авиве просчитали совершенно неправильно: там надеялись, что после разгрома арабы пойдут на мирное соглашение, но всё получилось наоборот. Американцы и европейцы, требуя от арабских стран перехода к демократии и поддерживая либеральные силы в этих странах, разумеется, не предполагали, что это приведёт к всесокрушающему урагану, равно сметавшему и прозападные, и антизападные режимы в регионе. Популярные в России конспирологические версии о том, что американцы решили посеять хаос и разрушить государства арабского мира с тем, чтобы контролировать его обломки, установив там Новый Мировой Порядок, несерьёзны и не заслуживают внимания. Ибо хаос контролировать невозможно, и это прекрасно понимают в Вашингтоне, Лондоне и Париже. США и Европе нужны как раз стабильные арабские режимы для того, чтобы получать оттуда нефть и продавать свои товары, в первую очередь вооружения, а этому хаос только мешает.

Поэтому на фоне нелепых заявлений о «происках США» в Москве в 2013 г. прозвучал совершенно трезвый голос Евгения Примакова – специалиста по Ближнему Востоку. «„Арабская весна“ прежде всего невыгодна именно американцам. Прежние режимы их устраивали, потому что их руководители боролись с исламским экстремизмом, с террористами. „Весна“ началась спонтанно, а вот распространение её по арабским странам уже связано с новейшими технологиями - интернетом, телевидением, другими коммуникациями. „Оседлали“ этот процесс исламисты. Их организации взяли ситуацию под свой контроль, и с этим надо считаться» (Евгений Примаков: «Кое-кто в правительстве хочет взять за образец американскую матрицу» - Столетие.RU. Дата обращения 22 апреля 2013).

Тот факт, что «Арабскую весну» «оседлали» исламские экстремисты, вполне укладывается в общую логику революций (и контрреволюций) в странах с консервативным, приверженным традиционализму населением. В России и в 1905 г., и в 1917 г. революцию начинали либералы, требовавшие демократических свобод и прогрессивных реформ, а «осёдлывали» носители самой чёрной реакции и самой дикой архаики, разве что облечённой в модернистские одежды и словеса. То же самое в 1978-79 гг. произошло в Иране: против монархии выступили образованные либералы и демократы, на спинах которых к власти прорвались оголтелые ретрограды и обскурантисты.

«Арабская весна» имела в основном внутренние причины – недовольство населения социальной несправедливостью, неэффективностью экономики и государственного управления. «Стоячая волна» фундаментализма обеспечила революцию фанатичными кадрами и относительно массовой поддержкой низших слоёв населения, а интернет и либеральные НКО – активным участием европеизированной молодёжи, ставшей запалом протестного движения.

То, что произошло в результате, не мог предсказать никто – ни политики и эксперты в самих арабских странах, ни «сильные» западного мира, которые, как считают многие, управляют всем на свете.