Книги, которые спасали... (часть 1)

16 February 2019

… Всегда волнуюсь, детство вспоминая:

Зимы блокадной – первой – холод, мрак,

Коптилку, что страницу освещая,

Чадила в нос… Кружилась голова,

Хотелось есть… Но книга уводила

В Жюль-Верновы моря и острова,

И время незаметно проходило.

…Но бомбы взрыв однажды дом потряс,

Со звоном стекла в окнах полетели,

Невероятным кажется сейчас,

Что я сумел один – под вой метели,

К родным на санках книги довезти.

Мне удалось друзей своих спасти!

Леонид МИСЮК, 13 февраля 1973 г.’

«Лёне Мисюку было 14. В возрасте двенадцати лет тогда переводили из категории детей в иждивенцев, соответственно, снимая с детских карточек (200 г), переводя на иждивенческие —125-граммовые; рабочие получали 250 г, служащие -150. Реально было прожить лишь на рабочие либо детские…
В тот декабрьский день он вез подарок судьбы — стопку обгоревших книг, собранных в руинах своего дома на Васильевском, разбомбленного, пока хозяин был в гостях у родственников. Дорога вела знакомым наизусть путем ленинградского трамвая, остановившегося в осаждаемом фашистами городе, с исчезновением в сети электричества, – вдоль гранита набережной Невы, мимо замаскированных сфинксов через мост лейтенанта Шмидта, бульвар Профсоюзов, Проспект 25 октября (Невский), — с 14-й линии ВО к Московскому вокзалу, до Невского, 82. Нет, он не может бросить Дар!»
«Метель, сильный ветер. Прохожий выбивался из сил. Остановился, опустился на санки. Дальше он идти не мог… Вспомнился любимый капитан Немо… Путник опустил руку, вытащил первый попавшийся том. Это был Пушкин. Минутный приступ уныния прошел.…»

Ленинград – город, для которого книги всегда оставались важным источником знаний, связующей нитью с внешним миром, центром духовной культуры. Книги сопровождали жителей и блокадного города, помогая им не замкнуться в круге личных проблем и трагедий. Оцепенение и усталость, охватившие людей в «смертное время», нежелание тратить драгоценный керосин, повседневный быт, требовавший много времени, — всё способствовало тому, чтобы погасить интерес к книге. Но интерес к книге не угасал, напротив, он только возрастал, и духовная пища становилась ничуть не менее важной, чем пища физическая.

Очень интересные и содержательные воспоминания о своём блокадном детстве и о роли книги в жизни ленинградцев оставил Ю. В. Маретин, который в годы блокады был школьником, собирал книги, издававшиеся в блокадном городе. Когда в сентябре 1941 года замкнулось блокадное кольцо, в Ленинграде оставалось четыреста тысяч детей — от младенцев до школьников. Вспоминая о своём блокадном детстве, Ю. В. Маретин пишет, прежде всего, о внешнем облике города, в котором, казалось бы, нет, и не может быть места книге, ведь главная задача жителей города — выжить и победить:

«Все чаще город оглушали рвущий уши вой сирен, отчетливое хлопанье зениток-скорострелок, глуховатые разрывы в воздухе, перемежаемые тонким, пронзительным звуком летящих «юнкерсов» и тяжелым уханьем взрывающихся бомб».

Но в этом городе, живущем военной жизнью, Ю. В. Маретин обнаруживает множество книжных магазинов, лотков, киосков, в которых продавались многие книги, изданные в Ленинграде. Обилие книг объяснялось просто — изданные в Ленинграде книги просто не успели отправить, вывезти из города в другие регионы.

«Когда началась война и связи с остальной страной крайне усложнились, а потом и вовсе прекратились, огромное количество новонапечатанных книг осело в Ленинграде, став, как выяснилось в месяцы и годы блокады, серьезным духовным подспорьем для жителей, обреченных, как рассчитывали гитлеровцы, на уничтожение... Даже в страшные своей неожиданностью и неопределенностью дни лета и осени 1941 года, когда, казалось бы, не до чтения было, ленинградцы по-прежнему интересовались книгой...»

Книги давали жителям блокадного города оптимизм, уверенность в своих силах, надежду на скорую победу — и в этом им помогали книги как о героях Балтики, и о борьбе с фашистами — так и о борьбе героев Майн Рида или Вальтера Скотта. Но книги таких авторов, как Вера Инбер, Ольга Берггольцвообще стали частью обороны Ленинграда, пишет Ю. В. Маретин. Книги стали способом выживания.

«Страшная блокадная зима поставила простую альтернативу: либо ты сосредоточишься она мыслях о еде, тепле, либо сумеешь отвлечь себя от неразрешимой проблемы еды, найдешь способ переключить себя на предмет, который тебя не насытит, но, по крайней, мере, как-то умиротворит физиологию голодающего организма, поможет сберечь остаток энергии. <…> Книга стала для многих облегчением, а иногда и спасением <…> Спасительная сила книги была в том, что она «уводила в Жюль-Верновы моря и острова и время незаметней проходило”».

Маретин вспоминает, что в годы блокады он вёл записи о прочитанных книгах — названия, даты прочтения, а затем и краткие анализы (на пять – восемь страниц). И не только он один:

«Когда осенью 1942 года мы — те, кто остался жив, — вновь собрались в школах, я не без удивления узнал, что не только я был погружен в чтение как в некую спасительную среду. Многие блокадные дети, оказывается, прошли через те же радости общения с книгой».

Блокадной зимой 1941-1942 года десятилетний ленинградский школьник Юра Маретин вступил в единоборство со смертью: слабое тепло буржуйки, едва приметный огонек коптилки, кружка кипятка и воробьиная порция хлеба, которую оставляла мать, уходя на работу, - вот и все его союзники в этой схватке за жизнь. И всё-таки он выжил. Выжил, потому что в голодном, промороженном городе был у него ещё один союзник – книга.

В книге Т. В. Сталевой «Блокадных детей просветленные лица» приведены отрывки из читательского дневники блокадного мальчика Юрия Маретина. Первая запись о прочитанной книге сделана 2 марта 1942 года.

«На пожелтевшей страничке аккуратным детским почерком выведено: «Жюль Верн – «Пятнадцатилетний капитан». Вскоре, кроме автора и названия книги, Юра стал отмечать год и место издания. Потом к этим сведениям добавилось перечисление героев прочитанного произведения. Только имена героев «Цусимы» Новикова-Прибоя заняли несколько страниц. К концу блокады Юра, наконец, решился заносить на страницы своего дневника ещё и впечатления от прочитанной книги.

…«Фронтовые герои» С. Леонова, «Партизаны» И. Кратта, «Разъезд 105» Д. Бродской и А. Голубевой, «Друзья» П. Лукницкого, «Скорость» В . Кетлинской. Все эти тоненькие брошюры по десять-двенадцать страничек стоили очень дёшево. Привлекало мальчишеское сердце и то, как они были оформлены. Так, например, на обложке книжки В. Лебедева «Ученик Фрунзе»три наших танка расстреливают целые полчища фашистских танков. Вражеские машины горят, а из стволов наших танковых орудий вылетают красные огоньки выстрелов.

«Эти книги не раз возвращали мне силы и в разгар первой блокадной зимы. Из-за жесточайших морозов, обстрелов и голода связь большинства ленинградских детей с миром вне их квартир была прервана. Вот так и я сидел целыми днями, но не один, а с книгами… Через мир книжных героев я включался в жизнь. Прочёл всего Тургенева, Куприна, «Вону и мир» Л.Толстого, «Хмурое утро» А.Толстого»

Вырвавшись из зимнего вынужденного плена, Юра Маретин сразу же начал покупать новые книги. Большим спросом пользовалась серия «Наши великие предки» - маленькие книжечки, сантиметров 12 на 8, с портретами полководцев на обложке: Суворов, Кутузов, Дмитрий Донской, Минин и Пожарский и другие. Эти книги можно с полным правом назвать «работающими»; их клали в карман гимнастёрки, ватника, тужурки, а в подходящую минуту без труда доставали, чтобы почитать.

«Но всё-таки мы были детьми, и самым любимым нашим поэтом ещё с довоенных времен оставался С.Маршак. В конце зимы 1942 года появилась его книжка «Сказки, песни, загадки» с иллюстрациями уже знакомых художников В.Конашевича, В.Лебедева, А.Пахомова. Она была подписана к печати в середине августа 1942 года и вышла в «Детском государственном издательстве» в Москве. Затем через Ладогу, по Дороге жизни малую толику переправили в Ленинград. С особым волнением читали мы стихи поэта, обращенные к нам, ленинградским детям: «Нет ребят на свете доблестней, чем вы. Юноши и дети с берегов Невы». Эта книжка С. Маршака в нашем классе, где заведено было обмениваться книгами, пользовалась большим спросом. Но вот в конце 1944 года «Сказки, песни и загадки» С. Маршака были изданы у нас, в блокадном Ленинграде. Книга открывалась стихами «Почта военная»: «Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне?» Это он, это он – ленинградский почтальон». После зимних каникул, в январе 1945 года, мы, собравшись в классе, хором выкрикивали эти строки. Как выяснилось, некоторым родителям моих одноклассников посчастливилось купить книжку Маршака перед самым Новым годом. Она оказалась прекрасным новогодним подарком. Для детей во все времена книги были желанным подарком. Но для нас, детей осажденного города, получить в подарок книгу считалось большим счастьем. Вот, например, «Военная книга» Н.Никифорова и Л.Савельева. Она вышла в 1941 году в Детгизе. Эта своеобразная военная энциклопедия была 7 предметом желания всех мальчишек города»...

По статистике 1971 года в городе было издано во время блокады - 1700 названий книг. По данным Ю.В. Маретина в блокадном Ленинграде их число превышает 2 тысячи. Что же касается его личного собрания, то в нём около 800 блокадных книг.

Школьники, подростки читали и перечитывали приключенческую литературу — Дюма, Жюль Верна, но также и классику — Тургенева, Гончарова, Толстого.

«Обилие прочитанного и широкий круг чтения — характерные и яркие черты нашего книжного существования. Но еще более поразительной чертой была общественная отдача книги. Утверждаю смело, что ни в какие иные времена книга, брошюра, журнал, плакат, листовка не использовались столь интенсивно и столь коллективистски…»

Сами школьники, вдохновлённые прочитанными произведениями, выпускали стенгазеты, боевые листки.

«Не час и не день нужны, чтобы рассказать о встречах с печатными изданиями в те неповторимые годы, — пишет Ю. В. Маретин. — Рассказывать об этом — в сущности переживать блокадные дни заново».

«Те, кто только вступал в сознательный возраст в эти годы, открыл для себя Книгу во всем богатстве ее содержания. И Книга щедро отплатила нам любовь к ней, помогая не только выжить, но и стать Людьми».

Подтверждение его словам мы нашли и в других дневниках и воспоминаниях детей, переживших в блокаду.

Из воспоминаний Шаттенштейн Евгении Ричардовны:

«В эту зиму, кроме школы, уроков, я очень много читала. Я читала много всегда, с пяти лет, но в эту зиму я читала особенно много, и это помогало: мне кажется, тогда меньше чувствовался голод. Чаще это были очень хорошие книги. Иногда — не очень. Например, до войны в «Огоньке» печаталась повесть Льва Овалова о майоре Пронине — детектив, на который потом была масса пародий. Но он очень помог мне, когда летом 1944 г. (между 9 и 10 классами) я работала отрядной пионервожатой в лагере, в смену мальчиков (тогда было раздельное обучение). Рассказывая о майоре Пронине, я заставляла мальчишек спокойно лежать в «тихий час». Но я рассказывала и о мушкетерах, и о многом другом.»

… В известном дневнике 16-летнего Юры Рябинкина, опубликованном в «Блокадной книге» А. Адамовича, Д. Гранина очень часто упоминаются прочитанные им книги: Вольтер, Дюма «Графиня Монсоро» и «Сорок пять», Джек Лондон «Любовь к жизни» и др. Он погиб от голода в блокадном Ленинграде … Наряду с поразительно искренним описанием своего внутреннего состояния, постоянной борьбы с самим собой, размышлениями о смысле существования в этих нечеловеческих условиях, эти записи производят очень сильное впечатление.

В недавно опубликованном дневнике Лены Мухиной мы находим подтверждение тому, что даже сильный голод, смерть близких людей не смогли погасить в ней интереса к книгам, особенно к естественнонаучной литературе, книгам о животных. Она готова была на толкучке обменять хлеб на полное собрание сочинений Брема. Интересные записи мы обнаружили в малоизвестном дневнике 16-летнего Миши Тихомирова. Публикация и вступительная статья подготовлена его сестрой Ниной Тихомировой. Свой дневник шестнадцатилетний Миша писал ежедневно (пропущены из-за болезни только два дня) 159 дней, с 8 декабря до 18 мая, когда во время страшного артобстрела города на трамвайной остановке на углу Международного и Киевской он был убит осколком снаряда, попавшим в висок. В своем дневнике он также называет книги, которые были прочитаны в суровую блокадную зиму: “Морской волк” Майн Рида, “Большие надежды” Диккенса, Беляева “Властелин мира”, “Отверженные” Гюго, “Емельян Пугачев” Шишкова.

Блокада не отпускала скульптора Виктора Сергеевича Новикова, бередила душу память об умерших от голода –брате Леониде и сестре Вере, их родителях, тете Любе и дяде Федоре. В своей книге «Блокада снится мне ночами»(2010г.), он вспоминает о том, как простился со своим другом Сергеем.

«К лепешке Серега не притронулся, он взял друга за руку своей холодной и безжизненной рукой. Потом попросил слабым голосом почитать ему о Томе Сойере. Закончив чтение на месте, когда кошка стаскивает с лысой головы мистера Доббинса парик, Витя закрыл книгу и повернулся к другу. Серега был мертв. На лице его застыла улыбка...»

Чтение вслух «Приключения Тома Сойера» в мертвой тишине блокадного ада и смерть мальчика с улыбкой … все комментарии уже лишние.

Анализируя записи в дневниках и воспоминаниях, мы поражаемся кругу чтения блокадных детей и подростков. Это не только приключенческие романы и детские стихи, но и очень серьезная художественная, военная, естественнонаучная, историческая, философская литература.

Суровая реальность военного времени способствовала раннему взрослению, ребята не только пытались уйти в иллюзорные книжные миры, чтобы забыться и не думать о голоде, холоде, смерти, но и глубоко осмыслить происходящие события с помощью настоящей литературы. Внутри них шла серьезная духовная работа, которая помогала оставаться людьми в нечеловеческих условиях, не деградировать и не опуститься до животного состояния.Блокада лишила их детства, они взрослели душой, отставая в росте и физическом развитии.

Дневники и воспоминания, использованные в нашей работе, не могут заменить воспоминания живых свидетелей того времени. Бывшая выпускница нашей школы Наталья Николаевна Березина, пережившая все ужасы блокады совсем маленьким ребенком, любезно согласилась дать интервью и предоставила нам вещи, письма, детские книжки, фотографии, документы того времени из семейного архива, что послужило основой для написания одной из реферативных работ несколько лет назад. Для нашей работы бесценным подарком были детские книжки-малышки, которые вместе с ней пережили блокаду и бережно хранились в ее семейном архиве. Она приносила нам их в медиатеку, и мы бережно сфотографировали обложки, развороты книг, составили библиографический список.

В бомбоубежище мама читала ей книжки, они рассматривали картинки, чтобы маленькой девочке не было страшно. Потом они уже перестали спускаться в бомбоубежище и прятались в своей квартире, сидя часами около стены. Однажды они просидели так около суток, мама не могла даже взять воды. И пережить эти жуткие часы помогли детские книжки с картинками …

О роли детских книжек с картинками рассказывают в своей книге С. Магаева и Л. Тервонен. В детском доме №30 (где были дети, потерявшие родителей в блокадные дни) читали и перечитывали все детские книги, которые только были. До войны там был детский садик. Поэтому были только детские книжки Чуковского, Маршака, Барто, сказки Пушкина. Кто-то из детей принес с собой «Капитанскую дочку» Пушкина и книгу М. Твена «Принц и нищий». Некоторые дети брали с собой в детский дом любимые книги, и они переходили из рук в руки, из одной спальной комнаты в другую. На них была длинная очередь, как за хлебом. Они и были хлебом – духовным хлебом, по крайней мере, отвлечением от чувства голода.

В блокадном 1943 году были переизданы детские книги: «Сказка о рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина (тираж 90 тыс. экз.), «Сказка о царе Салтане, о сыне славном и могучем богатыре Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди» (тираж 30 тыс.), «Что такое хорошо и что такое плохо» В.В. Маяковского (тираж 15 тыс.)

Самый лютый голод не убивал желания читать. Об этом по воспоминаниям детей блокадного города рассказывают С. Магаева и Л. Тервонен. Герои их сборника: Боря Калаушин, Люда Грошева, Юра Гайденко, Толя Молчанов, Таня Разумова, Слава Григорьеев, Боря Тарасов и другие дети, в том числе и сама автор, были уверены, что книга спасает от голода. Борис Матвеевич Калаушин считает, что спасли его Пушкин и Блок. Владислав Григорьевич Григорьев вспоминает, что от ужасного ощущения голода его отвлекли книги о великих путешественниках – Амундсене и Нансене, Русанове, и Папанине, Миклухо-Маклае и Магеллане. Бодрость духа поддерживал Жюль Верн, Конан Дойль, Сетон-Томпсон, Джек Лондон, Майн Рид. Семилетняя Валя Трепицкая спасалась книгами от всех блокадных лишений: от голода и от холода, страха перед бомбами и снарядами. Во время воздушных тревог, под грохот взрывов, при слабом свете коптилки девочка читала все подряд – от Чарской до Толстого. Валентина Андреевна убеждена, что книги спасли ее от голодной смерти. Д.С. Лихачев читал Пушкина дочкам-близнецам Вере и Люде, чтобы отвлечь их от мыслей о еде.

Нам трудно представить, как эти дети пережили ледяной блокадный ад.

И не только пережили, но и смогли остаться людьми! Книги были для них надежной психологической поддержкой.

И благодаря этому интересу к книге, благодаря пониманию важности духовной борьбы продолжалась работа библиотек в блокадном городе. Пока позволяли силы, многие подростки посещали читальные залы городских, районных и школьных библиотек.

Из реферата Тарасовой Ярославы (10кл. ГБОУ СОШ № 183 Центрального района г. Санкт-Петербурга 2016 г.)

МАТЕРИАЛ ПОДГОТОВИЛА: Лариса СЛАВИНА

Больше материалов на нашем сайте http://mw.kk-giperboreya.ru