27. Тайна верности

Время тянулось медленно как остывшая карамель. Нити холода сшивали разорванные потоки ветра, а в серую облачную кашу мороз добавил струю сливок, отчего края громадных туч белели и распушались в снег. Хлопья сыпались, залетали в окошки и оседали в вагоне. Мое тело завернуто в три шкуры, зубы трещали, как хвост гремучей змеи. Желудок урчал, голова забита фантазиями о еде. Агат постоянно спал. Гелла, казалось, не чувствовала холода, но лицо ее синело, губы стали почти сизыми, а глаза не смыкались.

Вагон гнал с бешеной скоростью. Перед перевалом смотрительница сбавила скорость на несколько минут. И снова бешеный темп. По спирали, среди горных выступов, острых скал и наполненных туманом ущелий. Лес удалялся, превращался в бесконечное полотно темнеющей зеленой краски.

— Как долго нам добираться до вершины Тартаровой горы? — спросил я у Геллы. Она не слышала, погрузилась в мысли. Я хотел дотронуться до нее, но передумал. В такие минуты можно разрушить ценные воспоминания, которые либо осветлят горькую жизни, либо утопят в черноте восьмого мира. Я сам витал в прошлом между периодами сна, пытался найти ответ: где я так согрешил, что оказался здесь. Нехорошо упоминать слово "грех", потому что я атеист и не верю... Почти не верю, но душа иногда требует верить, будто потребность в воде. Сложно объяснить, когда не понимаешь своих чувств. Жажда, будто вера, или вера, будто жажда.

— Недели две... — неуверенно ответила она. — Если нас никто не остановит.

— Две недели? — переспросил я.

— Ты не видел Тартарову гору, но скоро остановка, где ты ее увидишь во всей красе.

Две недели в вагоне, продуваемом и холодном, сидеть все время под толстыми слоями меха, от которых несло потом и зверьем. Запасы еды уменьшались, воды осталось мало. От обездвиживания ломило кости и немели мышцы. Это будет первая остановка, когда мы выйдем из серебряного гроба на колесах.

— Нашли, — прошептала Гелла, резко наклонившись вперед, трясущимися руками начав отстегивать ремни. Высвободившись, она стукнула по стенке перстнем, и окна расширились, металл растекался, растворялся в воздухе. Я всматривался в заснеженное небо, ветер рассвирепел. Несколько черных точек то уменьшались, то увеличивались. Я толкнул Агата.

— Просыпайся! Кажется, мы влипли!

— Что случилось? — он завертел головой, пытаясь понять, что происходит, и почему вместо узких окон образовалась почти сплошная дыра во всю стену.

— Душеморы выследили нас, — Гелла опустила арбалет на пол, встала и подняла ладони.

— Что ты делаешь? — недоумевающе спросил я, сжимая оружие со всей силой, боясь его потерять.

Она закрыла глаза, опустила голову. Руки начали синеть, сливовые ногти вот-вот почернеют, вены вздулись. Ветер завыл, отвечая на призыв хозяйки. Бурановы кулаки взбивали тучи, снег повалил еще сильней. Метель закружила, вихри лупили по тварям, сбивая их вниз, как мух. Оглушительный свист, будто бьют хлыстом непослушную лошадь. Раздался гром. Вагон задрожал еще сильнее, колеса заскрежетали.

— Черт возьми! — закричал Агат. — От такого ветра мы можем улететь в пропасть!

Я молниеносно отстегнул ремни и ринулся к Гелле. Она была в трансе, руки оледенели, кожа покрылась инеем. Я начал трясти ее и орать:

— Гелла! Гелла, открой глаза! Ну же! Услышь меня!

Смотрительница ослабла и упала, я подхватил ее и усадил в кресло. Агат поднес воды. В вагоне полно снега, образовалось несколько сугробов. Я хлопал ее по щекам, кричал, пытался дать воды, но она не реагировала.

— Руки! Ее руки! Надо согреть! — Агат только прикоснулся к ее запястью, как тут же отдернул, словно укололся иглой. Его палец посинел, он испугался и отошел еще дальше. — Бедовый, нужен огонь.

— Спички, достань спички! — перекрикивал я ветреный гул.

В метели зажечь огонь невозможно, обугленные спички летели на пол. Из глаз текли слезы, тут же замерзая на щеках, как воск на свечи.

— Ну же, — шептал я, обезумев. Гелла была похожа на труп, она остывала. Я отбросил спички и схватился за ее руки, иглы инея прокололи ладони, кровь склеила нашу кожу. В это время Агат чиркнул спичкой, и искры ударили по моим пальцам.

— Прошу тебя, огонь, верни ей жизнь. Через кровь чистой души! Да воспламенятся искры и остановят саму смерть! — истошно закричал я.

Ветер колотил по вагону, раскачивал его. Мы вот-вот сорвемся в пропасть. Искры вспыхнули на крови, между пальцев заалело пламя. Синева отступала. Первый вдох Геллы ознаменовал жизнь. Огонь перекинулся на ее руки, кожа светлела, наливалась кровью. Я разорвал связь, смотря на горящие ладони, но огонь не обжигал. Такое чувство, будто тебя обнял близкий человек — родное тепло. Крохотные желтые языки облизывали руки Геллы, она открыла глаза и посмотрела на меня:

— Я жива?

Я кивнул, прочитав слова по губам, из-за ветра не было слышно.

— Что ты наделала! — заорал Агат.

Смотрительница протянула руку и коснулась стены, окна стали прежнего размера, затем она сжала кулак и что-то шепнула в него, разжала пальцы и выпустила в отверстие горку снега. Прошла минута, и буря утихла, метель осела на хребте, а тучи снова почернели. Вагон начал тормозить, раздался гневный скрип тормозов.

— Что это? — закричал Агат, хотя его было отлично слышно.

— Первая остановка, — сказал Гелла, улыбнувшись. — Мы добрались до Озерного грота. Здесь мы в безопасности.

Трамвай въехал в туннель и замер. Наступившую тишину нарушали только звуки дыхания: Агат пыхтел, будто пробежал марафон; я дышал часто, но тихо — от страха ребра сжали легкие в тиски; Гелла кое-как заглатывала воздух, у нее не было сил подняться. В наступившей темноте и дотронулся до нее, она схватила меня за руку, приподнялась. Я обнял ее за талию, помогая встать. Ладонь Геллы крепко сжала мое плечо, она оперлась на меня и сделал шаг.

— Агат, подойди к началу вагона, там в полу есть люк, дерни за ручку и открой его, внутри лежит лампа-колокол. Принеси сюда.

Он послушно начал шуршать шкурами в поисках тайника, послышался скрежет петель,

— Ничего не видно, — бурчал он. — Кажется, нашел!

Гелла приняла лампу, стукнула по ней пальцем, и в руках родился огонек. Агат вернулся к люку и посмотрел внутрь:

— Да тут целый склад еды, воды, стрел и всякой ерунды...

— Если у вас кончится запас еды, вы можете взять оттуда, — мирно ответила она. — Если ты намекаешь, что я прятала от вас эти запасы, то это не так. Не начинай ссору, у меня нет сил спорить.

Но Агат решил довести дело до конца, внутри кипела смола из гнева и ярости. Откуда такая злость?

— Тогда зачем ты подняла бурю? Если не ошибаюсь, ты призвала ветер? — с укором произнес он, сделав выпад указательным пальцем, как шпагой, в ее сторону.

— Потому что я знала: скоро трамвай остановится. Так устроены рельсы, они работают, когда серебряные колеса напитаются живой водой. Я проверяю их молотом, от определенного звона зависит скорость движения. Единственная энергия — элементы. И вода — один из них. Здесь нет никаких двигателей или электричества. Если бы Душеморы летели за нами, то в пещере мы оказались бы в ловушке. Ни стрелы, ни бури, ни Саламандры, — она сжала мое плечо, — не помогли!

Агат опустил голову, закрыл люк и понуро подошел к нам. Вопросы не закончились, но задавал он их в мирном, спокойном тоне.

— Хорошо. Тогда почему нет нормального оружия? Мы же не в средневековье?

— Да ну? Ты столько лет работаешь здесь и не знаешь? Чем ниже этаж, тем медленней течет время. Здесь один день, как сто земных.

— Что? — не поверил я.

— Вы еще так много не знаете... Я сама до сих пор не знаю ничего про восьмой мир. Только одно скажу, что любое оружие разрушится тут же, если будет угрожать жизни демона. Стрелой тварь можно только ранить, отпугнуть.

— Демонов нельзя убивать? — недоумевал я.

— Это страшное преступление. Но хватит об этом. Я устала. Нам пора выйти отсюда и поговорить у воды, — уклончиво ответила она и сделала несколько неуверенных шагов к двери, доставая из кармана ключ. Три поворота, и дверь отворилась. Мы вышли наружу. Я потирал затекшие ноги, колотил по мышцам и оглядывался. Гелла оторвалась от меня и, шатаясь, побрела к берегу. Слышался плеск воды. Свет падал на озерную гладь, отражался от хрустальных сталактитов. Чувствовалась чистота, свежесть. Смотрительница подошла к кромке воды и опустила лампу. Озеро, как батарейка, зарядилось светом, распространяя его по всему гроту.

— Это самая чистая живая вода на всем хребте.

Смотрительница расстегнула плащ и сбросила его на каменное полотно, стянула кожаные сапоги и подвернула шерстяные штаны. Белые, молочные ноги она опустила в воду и блаженно улыбнулась. Ее руки лихорадочно расстегивали пуговицы на толстом жилете,следом полетела рубаха. Она осталась в одной сорочке грязно-серого цвета.

— Вы так остолбенели, будто я сижу голая, — засмеялась она. — У нас есть немного времени отдохнуть.

Мы неуверенно приближались к воде. Я обернулся, осмотрев начало пещеры, но выхода не увидел, видимо, там поворот, который как бы прячет грот от внешнего мира. Нога задела камень, я потерял равновесие и чуть не свалился в воду, но рука Агата схватила меня за локоть и потянула назад.

— Спасибо, — выдохнул я, хлопнув его по спине.

Агат сел на сырой валун в паре метров от Геллы. Я нагнулся и опустил руки в озеро: ледяная, как ее руки, когда она вызвала бурю.

— Как ты выдерживаешь холод? — спросил я.

— Когда ты овладеешь всеми элементами, то они станут частью тебя, а ты — частью них. Ты же чувствовал огонь? Он не обжог тебя.

Я задумался. Пламя танцевало на кровавых ладонях, порождалось моей плотью, будто оно текло внутри меня вместе с кровью. Она — квинт, и у нее многому можно научиться. После ее рассказа об отце, я думаю, что между нами образовались вполне дружеские отношения. У меня появилась идея, я хотел ее озвучить, но был опережен человеком, которому мирное состояние не свойственно.

— Все квинты больны на голову, — буркнул Агат, пнув ногой камень, пролетевший неподалеку от спины смотрительницы.

— В восьмом мире все постепенно сходят с ума. Трудно жить среди демонов, — спокойно отреагировала Гелла.

— Которых нельзя убивать, — заметил я.

Она кивнула и продолжила:

— Когда-то я пыталась прикончить одного тупого и вонючего великана, который хотел разнести мой вагон. Со мной была Армина. Мы тогда только получили ключи. Мы связали великана и призвали огонь, чтобы сжечь его. Убить эту гору мышц не удалось... — она опустила руки в воду, — но за попытку мы понесли суровое наказание, — правая рука вынырнула и дотронулась до шеи. — Эта роза, символ чистоты. Одна из Главных создала его. Если я или Мина влюбимся в кого-то, то шипы раздерут горло до кости, артерия порвется. Мы истечем кровью, а на теле вырастут белые розы.

— Дьявольское наказание, — сурово произнес Агат.

— Ш-ш-ш-ш! — она огляделась. — Никогда не говори так. Главные — не дьяволы. Они — основа основ. Неприкосновенные!

— Главные в отеле? Ты их видела? — возбужденно спросил я.

Она промолчала, начала болтать руками в воде, как ребенок, пытающийся словить воображаемую рыбку. Силы быстро возвращались в ее тело, кожа порозовела, глаза-сердолики искрились пастельным золотом.

— Я могла умереть сегодня, — вдруг произнесла она мрачно, — И оставить вас одних. Спасибо, что спасли меня.

— Ты не справилась с бурей, потому что скоро третье число, — догадался Агат. — Твое сердце замерзло и еще чуть-чуть — треснуло и рассыпалось.

— Да. Это было глупо, но выбора не было, — бросила она, край сорочки упал в воду и намок, она быстро достала его и отжала. — Черт! Придется переодеваться.

Гелла встала, собрала свои вещи и ушла в вагон, прикрыв дверь.

— Ты веришь ей? — тихо спросил Агат.

— А есть причины не верить? Оно помогает нам. Можно сказать, что спасла от Душеморов.

— При этом мы чуть не соскочили с рельсов.

— Ты не успокоишься, да? Откуда в тебе такая ненависть? В конце концов, мы еще живы, — выговорил я, с досады бросив овальный камушек в озеро.

Агат хмыкнул и сел рядом со мной у воды. Мы смотрели на гладь и думали каждый о своем. Я — о белой розе, которая убьет ее, если мы полюбим друг друга. Тогда, на третьем этаже, Армина спасла меня, но отстранилась. Гелла спасает нас, но холодна как лед. Теперь я понимаю, чем они рискуют. Руки сами потянулись к горлу.

— Бедовый, что будет, если ты не сможешь призвать все элементы?

— Думаю, что мы снова станем горничными, — неуверенно ответил я.

— И вернемся на третий?

— Да. Я хотел бы вернуться. Но я попытаюсь спасти маму. Она должна вернуться в нормальный мир.

Он приобнял меня и улыбнулся:

— У нас все получится. Мы доберемся до озера и найдем ключ!

— Зачем ты помогаешь мне? — этот вопрос все время вертелся на языке и неожиданно вылетел. Друг молчал. За спиной раздался голос Геллы:

— Потому что ему нужен белый огонь. Это его награда.

Агат замер, руки сжимали камень с острым краем. Он встанет и размозжит голову тому, кто это сказал. Я почувствовал опасность, исходящую от него, как от хищника, когда уши придавлены к телу, лапы полусогнуты, а глаза неотрывно следят за жертвой. Агат следил за Геллой в отражении воды.

— Я прочитала твой договор давным давно. Он лежал на столе у Аластора. Твоя награда зависит от квинтов.

— Что за белый огонь? — спросил я, посмотрев на ошарашенного друга.

— Он нужен, чтобы повернуть время вспять. Это один из самых сложных ритуалов. Никто никогда не даст ему такой награды, поэтому один договор поменяли на другой, где награды и вовсе не значилось.

— Но зачем тогда идти до великого озера?

— Чтобы друг-квинт смог от живого огня отделить белое пламя и заключить дар в его теле, — объяснила Гелла, сделав шаг к нам. — Только учти, что при этом надо принести жертву... — она помедлила. — Жизнь квинта.

Я не верил ей, но слова наполнялись горькой правдой от слез, которые текли по щекам Агата. Я мотал головой, встал и посмотрел ей в глаза, пытаясь найти там намек на шутку. Гелла опустила взгляд, руки сжимали молот. По спине пробежала холодная капля пота. Я слышал только боязливый стук сердца.

— Это правда? — безжизненно спросил я.

— Да.

Он бросил камень в воду, закрыл лицо руками и зарыдал.