КОП В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

13 November 2019

Звонок Евдокии Николаевны раздался поздно вечером. После традиционного обмена последними сведеньями о здоровье родных и близких, не слишком информативного, но занявшего, по обыкновению, изрядное количество времени, разговор перешел на второстепенные темы: - Ты помнишь, я тебе рассказывала про Семеновский дом, ну тот который стоял прямо напротив моей пятиэтажки? Так его снесли ещё зимой, после новогодних праздников, а в начале марта всё перекопали и начали строить какой-то большой магазин – сообщила мне ещё одну новость моя добрая старушка. В так называемом Семеновском доме, с момента его постройки, во второй половине 19 века, жила почти вся местная городская элита. Мама Евдокии Николаевны, тогда ещё юная курсистка, работала гувернанткой в семье железнодорожного чиновника проживавшего в этом доме. После революции состав жильцов дома почти полностью сменился. Большие прежде квартиры были превращены в коммуналки. С годами дом ветшал, раз в двадцать лет проходя через косметический ремонт. Пережил он и войну, и хрущевскую оттепель. Прошел сквозь застойные годы, перестройку, и крушение СССР. Лишь в конце девяностых Семеновский дом был, наконец, расселен и определен под снос. Но так и простоял до нынешнего времени, зияя пустыми квадратами широких оконных проемов и даря приют бродячим кошкам и гражданам с неустойчивой жизненной позицией. Как и вокруг всякого старого дома с историей, вокруг Семеновского издавна вился клубок слухов разной степени фантастичности. Большая часть этих рассказов, конечно же, касалась спрятанных в доме, или рядом с ним, разного рода драгоценностей. Стоящий более десятилетия отселенный и брошенный дом, видимо, не раз привлекал разного рода кладоискателей – любителей простучать стены, разобрать подоконники, вскрыть полы и полазить по чердакам. Не знаю, было ли что-нибудь ими найдено (наверняка было), но такой вид поиска никогда меня не привлекал. Кроме своей сомнительной законности, этот вид деятельности чем-то напоминает банальное мародерство. Вот поиск в родной землице-матушке - совсем иное дело! И вот теперь, когда дом был разрушен и снесен, а на его месте развернулась бурная деятельность по возведению очередного торгового центра, и настало времяпопытать удачи. «Территория поиска» в полном составе выехала навестить нашу любимую Евдокию Николаевну, попить ароматного чая с вкуснейшим земляничным вареньем, полистать роскошные бархатные альбомы, полные старинных семейных фотографий, ну и, конечно, посетить новоявленную стройплощадку. Приехали мы вечером, поэтому чаепитие затянулось до поздней ночи. Отягощенные излишне потребленными жидкостями и сладостями, пошатываясь под грузом разнообразной информации разной степени полезности, мы наконец-то разошлись по своим спальным местам. …Я стоял посреди сильно разрытой строительной площадки, в окружении многочисленной строительной техники оранжевого цвета.

В моих руках тускло блестела швейная машинка «Singer», изрядно измазанная глиной. Её лаковое покрытие в большинстве мест сильно облупилось, а металлические части были сильно поедены ржавчиной. Как она могла попасть так глубоко в землю? Неужели её закопали специально? В отделении для катушек с нитками и сменных шпуль, которое я не без труда, но всё же смог открыть, лежал впрессованный в набившуюся туда землю металлический тубус с резьбовой крышкой. В нем я обнаружил плотно свернутую бумагу с расплывшимся текстом. Сохранившаяся часть записки гласила: «…по согласию …произведена отдельная партия продукции…снабдить основным валом … конструкционная сталь … заменена на металл Pd (palladium) … просьба телеграфировать по получении … наименование изделия оставить прежним…», далее шел ряд каких-то цифр, напоминающих некий шифр: «S150223 - S150785, А670986 – S671213…» и так далее. Я посмотрел на табличку с номером выкопанной нами швейной машинки, её серийный номер попадал в один из диапазонов указанных в записке.

Вот теперь я и вспомнил все эти нелепые слухи о платиновых валах в швейных машинках «Singer», которые слышал ещё в детстве. Разобрав, насколько это возможно, сильно корродированный корпус, я увидел, что из всех деталей находящихся внутри её механизма, лишь одна не была затронута ржавчиной. Видимо это и есть основной вал. Я никогда не держал в руках палладия, но всё говорило о том, что это был именно он!... Я внезапно проснулся, было уже светло. Над изголовьем старенькой советской раскладушки, на которой я коротал эту беспокойную ночь, нависал старый массивный комод красного дерева. На нем, заваленная старыми газетами, стояла швейная машинка «Singer»… Рассказав всем за быстрым завтраком о необычных ночных видениях, очевидно предвещающих удачу в сегодняшних поисках, я неосторожно спровоцировал очередную лавину воспоминаний нашей гостеприимной хозяйки. Во избежание риска быть погребенными под этой лавиной, мы спешно завершили утренний ритуал приема пищи и выскользнули на свежий воздух. Идти было совсем недалеко стройплощадка находилась буквально в соседнем дворе. Оранжевые жилеты и каски надеты, таджикские юноши провожают нас удивленными взглядами, но с вопросами не подходят. Металлоискатели и лопаты принимаются за дело. Фонило всё, приборы рвали мозг какофонией беспорядочных звуков и цифр. Мусор железный, алюминиевый, медный…

К бесчисленному разнообразию металлических осколков былых столетий добавилась и солидная порция строительного хлама современности. Уже через десять минут появилось стойкое желание все бросить и просто отправиться на прогулку по старинному городу. Но привычка не отступать позволила провозиться на дне траншеи еще около часа.

Монеты посыпались, как всегда, неожиданно, прямо из стенки могучего строительного раскопа. Серебряные полтинники 1924 и 1925 годов с рельефным изображением рабочего – молотобойца – семнадцать штук.

Невеликое богатство одного из наших соотечественников, утраченное им на одном из многочисленных изломов переменчивой судьбы его непростой Родины. Особенно приятно снова пить чай с земляничным вареньем в уютной квартире именно тогда, когда дело уже сделано и клад найден. Радужное настроение, как правило, посещает человека в моменты, когда все намеченные дела сделаны, а впереди ждут лишь приятные и необременительные хлопоты, заранее обреченные на успех. Но всё же, некое неясное чувство беспокойства слегка тревожило безмятежный горизонт приятных впечатлений, безусловно удавшегося сегодняшнего дня. Сон. Слишком реально было всё в нем произошедшее. Что-то в этом городе осталось для нас не выясненным. Тайна где-то рядом, может быть, даже за углом соседнего дома…