Во мне умер кулинар?

Нинке в садике дали задание изготовить игрушку из папье-маше. Ну, как изготовить? Озадачить созданием поделки родителей. Сама то она в свои пять лет сможет лишь измазать квартиру, а заодно и себя. Матери Нинке некогда. У нее молодой муж под боком и не долеченный толком грипп. От отчима один толк, выставить Нинку из дома, и желательно с ночёвкой. Естественно, в мою скромную обитель.

А я ничего против Нинкиного присутствия не имею. Даже с условием лепки игрушки и последующим отмыванием квартиры. Наварила полную кастрюлю клейстера из гороховой муки, есть которую, мне оказалось не вкусно, а выбросить жаль. Разорвала в лоскуты рекламные проспекты и, отправив Нинку смотреть мультики, засела за лепку чернового макета свиньи. Ибо в мой талант лепщика Нинка не верит, а к свиньям особого расположения не питает.

Через пару часов упорного труда в липком газетном комке свинские контуры проступили настолько отчетливо, что у Нинки на глазах навернулись слезы. Но, я кремень, времени на создание вожделенной кошечки у нас не хватит, даже если придется сидеть за работой двое суток без перерыва на обеды и прогулки. Про сон я молчу, но точно знаю, в эти выходные мне он не светит.

Наконец, вполне себе симпатичная свинка готова и даже раскрашена в любимые Нинкины цвета. Осталось покрыть животинку лаком. Но у Нинки на лак аллергия. Веду ее домой, клятвенно заверяя, что принесу свинью утром к дверям сада. Не сплю всю ночь и в качестве моральной компенсации варю себе кастрюлю киселя. Ставлю ее на подоконник под открытой форточкой и, выскочив из подъезда, натыкаюсь на любимых родственников.

Сей визит настоящая засада, ибо никакой еды кроме только что снятого с плиты киселя в доме нет. Кратко объяснив ситуацию, вручаю им ключи и сломя голову несусь на встречу с Нинкой. По дороге вспоминаю, что кошелек остался дома и настроение портится окончательно. Я опять вынуждена исполнять роль негостеприимной хозяйки, которой гостям и предложить-то нечего. Кисель не в счет, к моему возвращению его выпьют до капли.

Гадкая ситуация. И чем скорее я ее решу, тем меньше нервных клеток потеряю. Мысленно перекрестившись, жму на пупочку звонка. Родственница с перекошенным от злости лицом распахивает дверь и, не дав мне переступить порог, начинает громогласно жаловаться на мою стряпню. Главная претензия, как ни странно, заключается не в скудости рациона, а в его качестве.

- Лиза хоть немного смогла поесть, - демонстрируя, пустую и тщательно вылизанную кастрюлю, злится она, а я так и пары ложек не проглотила. Бросив беглый взгляд на кастрюльку, я несусь в комнату, попутно набирая номер «скорой». Лизавета, вполне себе живая и здоровая корчит рожицы зеркалу, обрядившись в мое вечернее платье. Краем глаза отмечаю, что наряд порядком заляпан помадой, но это уже не важно.

Главное, Лиза жива, и на первый взгляд даже здорова. Диспетчер на «скорой» наконец берет трубку. Коротко объясняю, что ребенок наелся клейстера. Слышу за спиной звук падения. И добавляю, что лакомился он вместе с бабушкой, которой судя по всему, уже совсем плохо. Да, да, потеря сознания и падение с высоты собственного роста.

«Скорая» приезжает быстро. С мигалками и проблесковым маячком. Лизавета поняв, что прямо сейчас прокатится на этой крутой машине, несется вниз, не дожидаясь осмотра фельдшера. Пришедшую в себя родственницу завернув в одеяло, мне приходится транспортировать самой. Фельдшер по моему настоянию несет кастрюльку.

Наконец, мы в приемном покое. Я, в очередной раз, тряся кастрюлей и демонстрируя, сколько в ней оставалось треклятого клейстера умоляю сделать Лизе промывание желудка и спасти ребенку жизнь. Родственница, выпихивая меня из кабинета, голосит, что Лизка киселя не ела, и лечить следует исключительно ее.

Врач уставший от нашей истерии вкалывает нам по инъекции и дождавшись тишины объясняет, что гороховый кисель, коим по сути и является мой клейстер, для здоровья не опасен. В старину им круглогодично целые деревни питались. И ничего. Были живы.

Вызываем такси. Водитель всю дорогу как-то странно косится на нас, а в конце пути робко интересуется нельзя ли ему вместо оплаты по таксе сфотографировать наше семейство. Мне все равно, а родственница с жаром ухватывается за эту мысль. И даже помоднее запахнув одеяло, выхватывает у меня из рук кастрюльку. Предупреждаю, что наше фото может быть размещено в Интернете. Это вызывает еще больший энтузиазм теперь уже у обеих дамочек. Лизавета требует надеть кастрюлю ей на голову для пущего эффекта.

Наконец мы дома. Достаю с подоконника кастрюлю теперь уже с настоящим киселем. Лизавета, в окончательно потерявшем всякий вид платье, споро орудует ложкой, а вот мадам блюдо явно не по вкусу. Наконец, поборов гордость, она робко интересуется, а не осталось ли у меня еще гороховой муки и искренне расстраивается, получив отрицательный ответ. Зато, получив, пустую упаковку и подробную инструкцию по варке «клейстера» тут же, позабыв про дела, собирается восвояси.

Наверно, решила обои в квартире переклеить. Или свинью из папье-маше Лизавете слепить.

Подписывайтесь на канал, ставьте пальчик вверх. И не скупитесь на комментарии, с вас не убудет, а меня вдохновит.