Джон Хепберн, епископ Брихин - "железный Джон"

<100 full reads
134 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 60% of the total page views
2,5 minutes — average reading time

О первом воспитателе графа Босуэлла рассказала, теперь поговорим о втором – и об авторском произволе в обращении с персонажами.

О Джоне Хепберне, епископе Брихина и младшем дяде Белокурого, мне известно только одно – он был. Ну, еще когда был рукоположен, когда пару раз появлялся в Парламенте, когда умер – в 1558. Странный год, не удивлюсь, если по Мидлотиану и Шотландии вообще прошлась потница или оспа: у Хепбернов умерло трое – Ролландстон, Брихин и их старшая сестра по первому браку отца - Джоанна Хепберн, вдовая леди Ситон. Все трое это сделали ближе к весне (март-май), правда, скорей всего, в разных областях страны. О гербах фамилии Хепберн - а только герб и остался из артефактов от "железного Джона" - я рассказывала здесь.

Однако вернемся к началу. Я для себя решила, что Джон – младший из сыновей первого графа Босуэлла. Почему? Потому что у двоих его братьев были земельные наделы, а его рукоположили де-юре в епископы в четырнадцать лет. Несмотря на все выгоды карьеры церковника, редко когда обету целибата доверяли старших сыновей рода. И думаю, я не слишком ошиблась. Откуда вообще возникла идея Джона… напомню, что сам Белокурый впервые возник на моем горизонте в виде взрослого тридцатилетнего коллаборациониста с довольно специфическими по веку взглядами на жизнь и ехидным чувством юмора. Когда дошло до темы детства графа, я, пытаясь понять, откуда он такой взялся, неизбежно рухнула в пустоту – если поступки сына Белокурого, Джеймса Хепберна, 4-го графа Босуэлла, были когда удачной, когда комической калькой с поступков Патрика, то у самого Патрика образца для подражания не было. Дед умер, отец убит, дядья очень молоды… Приор Джон Хепберн, в которому годовалый граф отправлен на воспитание, умирает в 1525 году, когда юному графу двенадцать лет. Значит, был кто-то еще, на кого судьба возложила обучение, пример манер и опекунство… какой-то местами серый, местами – черный кардинал. По разным источникам, воспитанием графа занимались: старый приор Джон Хепберн, Патрик Болтон, Патрик Хепберн Бинстон (епископ Морэй). Опять-таки, по разным источникам, приором Сент-Эндрюса после смерти старого Джона стал либо Патрик Хепберн Босуэлл (12 лет), либо Патрик Хепберн Бинстон Морэй (около 40 лет). Уже понятно, да, что источники тоже путаются в тезках? Из этой путаницы я вытащила коллизию «битвы епископов» в романе… Епископ Морэй был личность одиозная даже для Хепбернов: прозвище «повелитель шлюх» говорит само за себя, туда же – пятеро только известных любовниц, четырнадцать бастардов, восемь из которых он, как честный человек, узаконил. Если юный граф оставался в Сент-Эндрюсе (а он там оставался, поскольку ко двору отправился лет так в шестнадцать, а дома тоже не появлялся – или нет данных), значит, встречи с дальним родственником и передачи власти последнему ему было не миновать. И, возможно, для того Патрика Хепберна, что существовал в подлинной реальности, этот воспитатель и опекун подходил вполне, однако мой персонаж явно заслуживал лучшего. И руку средь этой путаницы и этой пустоты мне протянул именно Джон Хепберн Брихин – еще один герой второго плана, который вытребовал таки себе главную роль…

Часовня замка Хейлс, вид изнутри, Ист-Лотиан, Шотландия. Фото (С) Илона Якимова 2017
Часовня замка Хейлс, вид изнутри, Ист-Лотиан, Шотландия. Фото (С) Илона Якимова 2017
Часовня замка Хейлс, вид изнутри, Ист-Лотиан, Шотландия. Фото (С) Илона Якимова 2017

Джон Хепберн, епископ Брихин – персонаж нежно любимый (не зря же я думаю про приквел) и, конечно, загадочный для меня самой (а иначе зачем мне приквел? я же тоже хочу узнать, откуда в нем та бездна, которая глядит на меня). Понятно, почему читатели во многом выбирают его, как фаворита, в первой части романа – во-первых, у Джона нет конкурентов, граф еще слишком юн и, по сути, марионетка в его руках, во-вторых, это человек-остров, в котором слоев почвы больше, чем видно на первый взгляд. В нем есть сила человека, которого топтали и убивали, но он выжил, переродился почти полностью, оставив только одно уязвимое место, более того – у него хватило сил обуздать свою природную натуру бешеного убийцы, каковы все Хепберны, и он даже может с некоторым теплом и без ненависти общаться с теми самыми братьями, которые с подачи отца превратили его детство в ад – Болтон и Ролландстон охотно и даже покорно приходят Джону на помощь, когда требуется, и служат ему орудиями, движущей физической силой его планов.

Откуда возникла идея про взаимоотношения братьев… из одной морализаторской фразы, обращенной Джоном к Патрику во время прибытия Бинстона Морэя, когда граф спрашивает: это же семья, как они могут желать мне зла?

- Это семья, но не забывай, мой мальчик, Иосифа в Египет продали тоже братья…

Просто ссылка на Ветхий завет, обычный для того века речевой прием. В общем, в известной степени Джон начался с этой фразы, хотя тогда мне нужно было только объяснить мотивы Морэя. В этом узел его души, потому что его-то как раз однажды продали в Египет. Другое дело, что он из этого Египта вернулся, хотя и сожженный почти дотла. Сцена в саду с объяснением про шрам и про братьев логично родилась из того самого Египта. Сцена в саду была неожиданной для меня самой, потому как Джон просто заговорил и рассказал, все, как есть, внезапно ожил – такое бывает с персонажами, хотя и не слишком часто. Куда менее часто, чем хотелось бы автору.

Верующий ли Джон человек? Безусловно. Религиозный? Ни в малой степени. Но вера его не канонична абсолютно и лишена суеверия – в этом плане он, конечно, выродок в своем времени. Служит ли вера для обуздания каких-то сторон его натуры? Несколько, и только в юности. К моменту, когда он объявляется в Сент-Эндрюсе рядом с графом – а в том возрасте ему до рукоположения в епископы де факто остается как раз года полтора – у него безупречная, но пустая оболочка церковника, полая, полная внутреннего огня, который может разрушить его, если Джон не даст ему выхода. Да-да, та самая природная натура Хепберна, которую он изливает в распутство или убийство. Только два эти способа, как раз очень характерные именно по веку, и в этом смысле – епископ такой сын шестнадцатого (ох, пятнадцатого еще, по году рождения), что клейма негде ставить. Его внешний лоск – только внешний лоск.

Понятно, что Джон был нужен для того, чтобы объяснить нестандартность воспитания графа. Что он – проводник до известной степени авторского взгляда на события и главного героя. Что он – бог из машины, которого я выпускаю порезвиться, когда мне нужно, или мне скучно, или уже сам он требует действия. Но у меня не было готового характера, хотя мне нужен был именно такой персонаж, и он стал формироваться по ходу пьесы. А что Джон еще – до известной степени лицо фатума в судьбе графа, до меня дошло только к третьей книге романа. Светлые глаза, рыжеватые волосы, шрам на скуле, невысокий рост - собственно, даже внешность его прописана пунктирно, но в моем ощущении его цельности это не мешает.

Чем дальше движется текст, тем сложней становится персонаж. Джон Хепберн в самом деле железный – в нем нет ни серебра, ни платины. Это - то холодное железо, которого боятся жители холмов. Но его не возьмет ржа, и он выстоит там, где падут прочие. И он переживет обоих – и женщину, которую любил, и ее сына, которому отдал большую часть своего замерзшего сердца.

Еще историй про автора, героя, роман - здесь.