Scottish Borders: о правилах устного счета

<100 full reads
116 story viewsUnique page visitors
<100 read the story to the endThat's 56% of the total page views
1,5 minute — average reading time

Шотландия Границы и Шотландия Мидлотиана (обе ее столицы, Стерлинг и Эдинбург), город и сельская местность отличались не только правилами жизни, но и манерой речи. То же самое можно сказать и о Приграничье английском. А манера речи, как известно, вполне себе формирует сознание человека.

Алистер Моффат: Двадцать и четыре (из книги "The reivers"):

Вплоть до девятнадцатого века включительно пастухи Камберленда для счета пользовались староваллийским: yan, tan, tedderte, medderte, pump (один, два, три, четыре, пять по-английски). /…/ В разных долинах имелись свои вариации: пастухи Конистона говорили tedderte, тогда как в Борроудейле использовали tethera. Это поражающее воображение постоянство демонстрирует глубокую консервативность людского сообщества холмов. И не похоже на то, что это обыкновение сохранилось только в Камберленде. Люди большей частью неграмотные, пастухи приграничных холмов, вероятно, считали так же, как это делали их предшественники – и считали так долгие века спустя после того, как долины внизу заговорили по-английски. Как все кельтские языки, староваллийский использует 20-ти разрядную арифметику. Он отсчитывает 2х20, чтобы обозначить сорок, 4х20 – для восьмидесяти и так далее. Воспоминание об этой традиции сохраняется в двадцатом веке, когда старые люди в разговоре используют кельтское построение фразы. Вместо 24 они скажут – четыре и двадцать. Происхождение двадцатиразрядной системы счета совершенно очевидное и простое – это число пальцев у человека на руках и ногах. Со всем этим рядом происхождение римских числовых символов V и X должно бы иметь иную природу, однако это не так. I – простой символ для поднятого вверх пальца. V – выемка между большим и указательным пальцем, когда вся рука показывает цифру 5, а Х – два скрещенных указательных пальца, обозначающие в сумме все десять на обеих руках.

Зачем мне это было в романе? Эта манера речи отображена только упоминанием пару раз, как художественный прием – чтоб отделить придворную жизнь и речь господина графа Босуэлла от разбойной речи его кинсменов, в частности, там, где один из капитанов Белокурого, Бернс «Вихор», докладывает ему о налете, учиненном Эллиотами на овчарни близ Хермитейджа:

«Они бродили по сгоревшему дерну, меж тлеющих кусков балок, граф раздраженно пнул затухшую головню и выругался – он едва не пропорол и без того раненую ногу, наткнувшись на что-то острое. Из черной земли, аккуратно обложенный плоскими камнями для верности, торчал охотничий нож.

- Как это понимать? – спросил он у дяди, и в голосе его заворочалась, как кабан в чаще, фамильная ярость Хепбернов, в эту минуту он здорово напомнил Болтону покойного лорда-адмирала, первого графа. – Кроме того, что следует порезать всех этих сукиных детей, коли найду?!

Болтон усмехнулся в бороду, но отвечал серьезно:

- Эллиоты. Скорей всего, Эллиоты из Парка. Похоже на повадку их младшего…

Холмы близ Хермитейджа, Лиддесдейл, Шотландия, фото (С) Илона Якимова 2017
Холмы близ Хермитейджа, Лиддесдейл, Шотландия, фото (С) Илона Якимова 2017
Холмы близ Хермитейджа, Лиддесдейл, Шотландия, фото (С) Илона Якимова 2017

Наглость была, конечно, несусветная. Эллиоты не присягнули ему, как Хранителю и лэрду Долины, они не подписали бонд, не пытались выразить лояльность любым иным способом, хотя времени для этого у них было предостаточно. И теперь бессовестным образом покусились на его собственность, выждав его отсутствия. Но сделали это уже после того, как он повстречался с их негласным вдохновителем, Злобным Уотом. Патрику не хотелось думать, что эта каверза устроена с подачи Уолтера Скотта, но других версий не оставалось. Согласно условиям бонда, он мог затребовать от Уота, чтобы тот объявил преследование и награду за головы Эллиотов из Парка, но веры, что Уот поступит по обещанию, у него не было никакой. Злобный Уот скорей прослывет изменником – во что он ставит волю короля, он уже объяснял – чем выдаст своих подручных. Так что тут был единственный способ – именно резать, если найдешь…

- Как это было и что было сделано? – отрешившись от своих мыслей, вопросил он Оливера Бернса, который стоял, опираясь на остатки несгоревшей загороди, и хмуро следил, как граф, хромая, расхаживает взад и вперед по руинам овечьего загона. Потеря сорока голов скота для графа Босуэлла значила не столь много, как для того отношения, какое сложится к нему в Долине, спусти он это с рук.

- Это было во вторую ночь, как вы ушли, лэрд, - отвечал Бернс. – Клинков девять и десять спустилось от холма Дамы, туда, где часовня, пытались пробиться в конюшню в старом доме, к галлоуэям, само собой. Ну, порезались – отошли. Я их два раза отгонял обратно в холмы, ан лезут и лезут. А на третий раз-то – долгий свист, как у них это заведено, и отошли совсем, ровно и не было. Видать, не пони им-то запонадобились… А тут и Алекс мчится, и сам вижу – дымит за Замковым ручьем… две овчарни подожгли, с одной мы их спугнули, со второй овец успели увести. Совсем мертвых трое, лэрд, а разно покалеченных восемь и десять. Моя вина, лэрд, недоглядел. Пошел было за ними, которые с овцами – так с холмов опять черти метнулись вниз на конюшню… галлоуэев мы отбили, а овец они увели.

- Твоя вина – тебе работа, Вихор. Сам станешь ловить этих паршивцев… но отвечай, как на исповеди, кто это был? Успел увидеть?

- Эллиоты, мой лэрд. Как пить дать, они. Вон, и метку с ножом оставили…»

Другая жизнь – и другая земля, и совсем другие правила, сравнительно с двором короля Джеймса V Стюарта.

Еще историй об авторе, герое, романе, писательстве и Шотландии – здесь.