Как цензурировали портреты в СССР | Забористый план Даллеса | Яндекс Дзен
2189 subscribers

Как цензурировали портреты в СССР

955 full reads
1,2k story viewsUnique page visitors
955 read the story to the endThat's 77% of the total page views
2,5 minutes — average reading time

Про каноны в православной иконописи мне практически ничего не известно, ибо никогда этим особо не интересовался. Но знаю, что есть определённые правила написания икон, от которых нельзя было отступать, в противном случае получалась уже не икона, а картина на библейскую тему.

Но и в атеистическом СССР тоже были каноны, касавшиеся написания портретов известных лиц (либо ретуширования их фотографий), будь то текущие руководители страны, основоположники или признанные государством корифеи в разных сферах деятельности, будь то Пушкин или Менделеев. Главной задачей было нагнетание величественности до полного опупения: вспоминаю, как в самом начале правления Горбачёва на его портретах удаляли «географическое» родимое пятно, напоминающее очертаниями Индокитай, несмотря на то, что по телевизору это было более чем заметно. Позже от этой практики отказались по мере развития того, что называлось гласностью.

Горбачёв без родимого пятна. Пластическая операция прямо на портрете
Горбачёв без родимого пятна. Пластическая операция прямо на портрете
Горбачёв без родимого пятна. Пластическая операция прямо на портрете

Надо заметить, что за соблюдением канонов следили не только цензоры, но и обычные школьные учителя. Вспоминаю, как классе в третьем (1971 учебный год) нам на уроке рисования велели изобразить что-нибудь к празднику 7 ноября. И один деть нарисовал дедушку Ленина на броневике.

Естественно, с реалистичностью изображения было далеко не всё кузяво, ундервудом вундеркиндом в области изящных искусств октябрёнок не являлся, но намерения, я уверен, были самыми верноподданническими: диссидентов октябрятского возраста не водилось ни в те годы, ни позже. Увидев неканоничного Ленина, училка вначале разоралась, потом дала автору микроленинианы подзатыльник, а затем выдрала лист из его альбома и уничтожила. После чего торжественно сообщила всем, что оторвёт ушки (и назад не пришьёт, скажет, что так и было), если кто посмеет пытаться рисовать Ленина, Маркса с Энгельсом либо правящий триумвират, формально состоявший на тот момент из Брежнева, Косыгина и Подгорного. Что характерно, Хрущёв упомянут ею не был: на тот момент, по крайней мере для малышей, он вместе со Сталиным, Берией, Ежовым, Ягодой, Абакумовым, Молотовым, Маленковым, Кагановичем и примкнувшим к ним Шепиловым, был фигурой умолчания, и почти никто из мелких не знал, как они выглядят (в старших классах Хрущёв и Сталин бегло упоминались в учебнике истории СССР).

А вот отрывок из воспоминаний некоей дамы по фамилии Максименко, занимавшейся в первые послесталинские годы цензурой произведений искусства.

В 1954 году я окончила университет. Нас, журналистов, посылали работать по всей стране, в областные и рабочие газеты. Остались в Москве только элитные дети (которых у нас на факультете было немало) да некоторые комсомольские деятели, которые очень активно агитировали студентов ехать на периферию.

Я не была ни комсомольским деятелем, ни дочкой влиятельных родителей, но у меня был двухлетний ребенок, и меня оставили в Москве, в распоряжении Московского Городского комитета партии...

Через некоторое время меня вызвали для беседы, и я получила распределение в Горлит, а конкретно — в Мосгорлит. В Горкоме мне ни слова не сказали о том, что это за учреждение, а я, чтобы не ронять свое достоинство, делала вид, что все знаю.

Так я оказалась работником цензуры. Шел 1954 год. Мне было 22 года. До этого момента я почему-то ни разу не задумывалась о возможности существования у нас цензуры...

Начальник цензуры А. П. Нестеров направил меня работать в отдел изобразительного искусства. Чем он руководствовался? Может быть, тем, что у меня муж художник? Я же с детства безумно любила живопись и была счастлива, что с первых дней своей самостоятельной работы буду иметь к ней касательство. Какое, я, правда, понятия не имела. И я стала называться политредактором отдела изобразительных искусств.

Начинающий политредактор проходит в цензуре как бы период ученичества, т. е. он прикрепляется к какому-нибудь опытному цензору и всюду, как тень, ходит с ним и наблюдает его работу. Время периода ученичества неопределенно. Видимо, зависит от охранительских способностей ученика...

Так чем же занимался изоотдел цензуры?

Для начала скажу: все, нарисованное художником, слепленное скульптором, сработанное ремесленником, все, абсолютно все утверждалось цензурой. Живопись, от невинных натюрмортов до портретов вождей, станковые офорты, гравюры, изделия Палеха, Федоскино, дымковские игрушки, плетеные корзиночки и лапти, выставки детских рисунков, театральные афиши и программки, пригласительные билеты и пр. и пр.

Неисчислимые натюрморты, которые закупали клубы, столовые, дома отдыха, больницы, санатории,— все сирени и пионы имели на обороте холста маленький кружочек с индивидуальным номером цензора.

Неопытная и неискушенная ученица цензора невольно задает вопрос: «А зачем все это проверять? Что может быть "анти", например, в шкатулках Палеха, букетах сирени или офортах с ленинградскими пейзажами?»

И опытный искушенный цензор рассказывает устрашающим шепотом: «Знаешь, какие были ужасные случаи! Например, на палехской коробочке был изображен враг народа Тухачевский, а на невинном натюрморте с сиренью в качестве реквизита художник нарисовал рядом с вазой книгу врага народа Петра Орешина, а на пейзажном офорте был изображен закрытый НИИ» и другие прямо-таки ужасающие истории. И все это происходило в 54–55-м годах, т. е. спустя два года после смерти Сталина...

Организации Союза художников, где цензура принимала художественную продукцию, были разбросаны по всей Москве. Чаще всего нам приходилось бывать на комбинате графики на ул. Куйбышева, на маленькой площади наискосок от Торговой палаты. Через этот комбинат десятки тысяч организаций закупали портреты членов ЦК и выдающихся деятелей партии. Портреты эти украшали все учреждения, от министерства и главка до больницы, рынка и любой артели. Причем портреты не репродуцированные и не фотографические, а обязательно оригиналы, выполненные художниками. Теперь прикиньте, сколько же уходило на эту работу государственных, а проще сказать, народных миллионов!

Что не так с этим портретом Ленина и Сталина?
Что не так с этим портретом Ленина и Сталина?
Что не так с этим портретом Ленина и Сталина?
Пуговица застёгнута не на ту сторону
Пуговица застёгнута не на ту сторону
Пуговица застёгнута не на ту сторону

Для цензора прием этих портретов был самой невыносимо занудной и вместе с тем очень ответственной работой. Полтора-два десятка лиц с одинаково величественным выражением, размноженные в гигантских, чудовищных количествах! Невозможно смотреть, а не смотреть, отвлечься никак нельзя, вдруг да какой-нибудь вождь появится на стене с перекошенной улыбкой или с незапланированным выражением глаз...

Скучно было цензору рассматривать эти портреты, а каково художнику их рисовать! Правда, те художники, которые шли на это, получали хорошие деньги. Повторяю, народные денежки.

Помимо государственных цензоров, существовали так называемые народные. Как правило, ими были параноики, чаще всего со сдвигом по фазе на почве антисемитизма. Это они усмотрели в изображении атома лития на юбилейном рубле шестиконечную звезду и накатали десятки писем в ЦК с обвинениями руководства Монетного двора в сионизме (кстати, чтобы не связываться, власти распорядились заменить трёхэлектронный литий на четырёхэлектронный бериллий) и обвинили в том же художника-постановщика новогоднего детского спектакля, поскольку снежинки были шестиконечными (как и в реале, это зависит не от идеологии, а от свойств льда).

А до войны эти кликуши угробили застёжку на пионерском галстуке, после чего её заменили на узел особой формы. В языках пламени пионерского костра, изображённого на застёжке, они увидели перевёрнутую букву m прописью, которая, якобы, символизировала Троцкого (почему не труд, начинающийся на ту же букву, затрудняюсь сказать, ибо не психиатр)...